Безымянный Герой

      Два года.       Прошло два года.       Опасность за гранью нашего мира, за гранью нашего понимания обрушилась на это место и бушевала огнем, который мы были не в силах контролировать. Это почти соответствовало тому, что я чувствовал, когда впервые пробудился. Миру не нужен был герой, ему нужен был план, ему нужен был ликвидатор, и что же он сделал? Использовал единственный трюк в рукаве каждый раз, когда происходило что-то ужасное. Если я не мог остановить это, с чего кто-то вообще решил, что он сможет?       Я всегда был разумнее, менее безрассудным, тем, кто видел трещины в планах задолго до того, как они рушились. Этот случай ничем не отличался от других. С того самого момента, как идея вылетела из его уст, я знал, что она провалится - причем грандиозно. Я категорически отказался участвовать в этом. Не из трусости или нерешительности, а лишь потому, что не собирался тратить силы на что-то столь заведомо безнадежное.       И я не держал свои мысли при себе. Я не стеснялся этого. О нет, я выложил все этому синему недоумку. Я высказал ему, насколько все это нелепо, разобрав каждое слабое место, пока от его халтурной затеи не осталось ничего, кроме осколков его самонадеянности. Я говорил ему, что это не сработает, что его безрассудный подход приведет к обратному результату и, самое главное, что, бросив этого синего кретина в бой, он только навредит себе.       У него хватило наглости рассмеяться, ухмыльнуться, словно это была какая-то шутка. «Тебе все-таки есть дело», - поддразнил он, его голос был легким и насмешливым, как будто он пришел к какому-то великому открытию.       Мне было все равно. По крайней мере, я говорил себе именно так. Но даже когда я отмахнулся от его обвинений, огрызнувшись и резко возразив, я не мог избавиться от ощущения, что его слова меня зацепили. Есть дело? Нет. Я просто был практичен. Логичен. Кому-то же все-таки надо было.       Забавно, как он подтрунивал над тем, что мне не все равно. Вовсе нет.       Мне было наплевать на него. Меня волновало то, какой бы пустой тратой времени и ресурсов обернулась бы попытка сделать все по его правилам. Даже его друг-лис говорил, что мы недостаточно знаем об этом существе, чтобы принимать радикальные меры, и нам стоило бы подождать и собрать информацию. Этот план мне тоже не нравился, но он был лучше, чем затея этой подделки.       Возможно, я ошибался.       Возможно, мне и правда было не все равно. Отчасти.       Времени у нас было в обрез. Существо прожигало не только землю, на которой мы стояли, но и дыры во времени, и когда будущее оказалось под угрозой, угадайте, кто появился?       Этот серебристый еж.       Он мало что сказал, лишь сообщил, что наше будущее казалось более серым, и ему пришлось явиться, чтобы выяснить, как и почему это произошло. Все посчитали, что серый означал пепел.       Как мы могли так заблуждаться?       Они думали, что с помощью Изумрудов Хаоса идиотам и мне удастся остановить грядущее. Они считали, что мы сумеем спасти будущее. Быть может, если бы я действительно согласился пойти с ними, то...       Не будь я таким упрямым, как выразилась Руж...       Два года.       Прошло два года с тех пор, как эта фальшивка исчезла из этого мира, как только демон был устранен. Это не могло быть возможным. Какой бы тяжелой ни была битва, как бы близко он ни был к пределу, он возвращался с той же самоуверенной ухмылкой и шутил так, словно ничто не могло его коснуться. Но не в этот раз.       Этот серебристый еж вернулся к нам целым и невредимым, и даже это было похоже на чудо. Он рухнул на землю, как падшая звезда, его падение прорезало ночное небо, а затем он упал в кучу раскаленных углей. Облако пыли на мгновение застлало нам обзор. Поначалу мы думали, что он не придет в себя, ведь кто бы мог очнуться после такого падения? Но когда он все же пришел в сознание, в его глазах читалась та же растерянность, что и у нас.       Он пересказал то немногое, что смог: момент, когда они достигли ядра существа, ощущение жара, такого сильного, что казалось, будто он может сжечь саму его душу. Затем холод - невыносимый холод, словно он дрейфовал в пустоте. Тяжесть, затем легкость. Яркий, ослепительный блеск, за которым не следовало ничего, кроме непроглядной тьмы.       Он признался, что даже не был уверен, что мы победили. Его неуверенность была камнем, глубоко вонзившимся в каждого из нас. Но исчезновение существа, то, как его гнетущее присутствие растворилось в воздухе, дало нам надежду. Впервые в мире стало тихо. По-настоящему тихо. И все же тишина несла в себе невыносимую тяжесть.       Куда же он подевался...?       Они искали повсюду. Каждый дюйм поля боя был прочесан, не осталось ни одного нетронутого места, каждая впадина пройдена, каждая щель вывернута наизнанку. Дни сменялись неделями, а поиски все разрастались. Они обратились за помощью к местным жителям, связавшись с каждым Мобианом, который мог оказаться поблизости, а затем и с теми, кто находился далеко за пределами действия битвы. Друзья призывали друзей и союзников. Слухи распространялись как лесной пожар, и вскоре на планете не осталось ни одного уголка, где бы не шептали его имя.       И все же - ничего.       Ни единого следа.       Уже в первую неделю все начало меняться. Как бы враги ни утверждали, что им стало легче, никто не мог отрицать, что в этом мире произошел внезапный сдвиг, в результате которого все, кому было дело до этого, потеряли всякую страсть и потребность закончить начатое. Словно этот синий еж одним своим существованием скреплял этот мир. Я думаю, это отвратительно.       Все его враги, кто показывался на глаза в этих местах, просто переставали нападать, когда понимали, что он больше не спасет положение. Эггман залег на дно.       Поначалу большинство его друзей выполняли его обязанности, но я заметил за ними небрежность и несогласованность. Они полагались на эту подделку, указывавшую им, что делать. Многие из них были агрессивны, но безрассудны. Они никогда не сдавались и продолжали сражаться с «честью героя», как он любил выражаться.       Но даже они постепенно уставали. Или разочаровались? Возможно, и то, и другое.       Мне оставалось только разгребать все его провинности. Все, на что у этого притворщика не хватало духа или силы, я делал сам, не задумываясь и не сомневаясь. Его так называемые друзья пытались убедить меня в обратном. Они пытались остановить меня, говоря, что это не «правильно», но именно его слабая воля позволяла таким как Эггман возвращаться снова и снова, не задумываясь о том, кому он причиняет боль и какие жизни уничтожает.       Я не могу сказать, что горжусь тем, что сделал, и не чувствую себя героем, делая то, что должен был сделать, но это было необходимо. Мораль летит в окно, когда под угрозой оказываются те, кто дорог. Некоторые никогда не меняются, и когда одна и та же стратегия не приносит успеха, нужно менять курс действий.       Не только сражения изматывали людей до предела.       Поисковые группы редели, многих одолевала усталость. Некоторые из его друзей, которые подбадривали других продолжать поиски, сами начали отказываться от них примерно с шестимесячной отметки. Я не мог их винить, ведь дольше всего он пропадал не более чем на неделю или две, а потом снова появлялся и рассказывал всем о сумасшедшем приключении, которое он пережил на другой планете, в другой временной шкале или в ином измерении. Похоже, его приключения еще не закончились.       Через год даже ехидна, страж Мастер Изумруда, пришел к разумной мысли, что, возможно, фальшивка исчез. Он, несмотря на свою буйную голову, был мудрее многих. Не могу сказать того же об остальных.       Лис потерял свою искру. Он еще ребенок, но я видел, как он трудится больше, чем большинство взрослых, которых я знаю. И все же он отказывается сдаваться. В то время как другие живут дальше, он продолжает искать своего «лучшего друга», один из немногих, кто еще верит, что есть надежда. Их осталось так мало, что я могу пересчитать их по пальцам одной руки.       Серебряный еж отказался возвращаться домой, пока его друг не будет найден, заявив, что будущее не спасено. Ничего не изменилось. Мир по-прежнему серый.       Он пробыл здесь два года и уже устал. Это чувствовалось. Как и все его друзья. Невозможно отрицать, как многие потеряли жизнь, искру в глазах и цвет лица, как угас и дух в их сердцах. Но я по-прежнему тверд.       Многие считают меня бессердечным за то, что я не старался изо всех сил, не помогал, когда это было необходимо, но я предупреждал его, предупреждал их всех, а они пялятся на меня, словно это я виноват в том, что пропал этот синий идиот. Не то чтобы я не искал его, но где еще было искать? Руж практически умоляла меня продолжать поиски, а я ненавижу, когда другие так унижаются. Мне пришлось поставить точку. Это было бессмысленно. Я обыскал сотни городов, десятки раз, и ничего не изменилось. Ни новых улик, ни новых зацепок. Даже бесполезные Хаотикс не могли раскрыть это дело.       Но я не переставал помогать. Я просто перестал искать его и начал... говорить. Говорить с его ближайшими друзьями. Ехидна сначала не доверял мне, но потом понемногу расслабился. Я никогда не интересовался Мастер Изумрудом, и это было видно. Мы перекинулись парой слов, но, думаю, моего присутствия было достаточно. На острове Ангела я часами сидел на краю, пока ехидна оставался позади меня. Мы провожали взглядом восход и закат солнца. Лишь однажды мы заговорили о его пропавшем друге, и, что удивительно, он назвал его не только глупым, но и храбрым. Несмотря на то что он пропал, он все же остановил монстра.       Он не одобрял того, что я сделал с нашими врагами, как старыми, так и новыми, но он понимал. Он всегда понимал. Даже если он не был согласен, даже если он смотрел на меня с чем-то близким к разочарованию, он никогда не спрашивал, почему. Он знал. Как и его пропавший друг.       И все же он был удивлен, что я оставил Эггмана в живых.       По правде говоря? Я едва ли считал это милосердием. Когда я встретился с ним, ожидая хотя бы приличного боя, тот просто сидел перед металлическим ежом, которого он создал множество лун тому назад. Он был едва ли похож на самого себя. Не было ни грандиозной битвы, ни финального поединка, ни какого-либо монолога. Просто сломленный старик, застывший в руинах собственного творения, выживающий, но не живущий по-настоящему. Возможно, он впал в глубокую депрессию, не в силах подняться под тяжестью правды. Возможно, он уже смирился со своей участью, когда узнал, что я сделал с остальными. Для меня это не имело значения.       Я отнял у него все.       Каждую машину, каждую базу, каждое извращенное изобретение - все было разрушено. Я превратил все это в руины. Я сжег все чертежи, все планы на крайний случай, все инструменты и машины. Его армии безмозглых дронов? Я разобрал их по частям, вырвал каждый болт из винта и оставил лишь груды металлолома, рассыпанные в прах.       Даже его самое ценное творение, металлическую копию фальшивки, ту, что мучила нас, мучила его долгие годы, я деактивировал собственными руками. Он не сопротивлялся. И не мог. Я убедился в этом.       И в конце концов я оставил его там, окруженного пылающим костром работы всей его жизни. Не как акт милосердия, не как предупреждение. Просто завершение истории, которой давно пора было закончиться.       Я навещаю лисенка лишь раз в пару недель, и то не более чем на десять минут, просто чтобы убедиться, что он жив. Я не единственный, кто его навещает, многие из их общих знакомых обычно заглядывают к нему и проверяют, нет ли каких-либо новостей. Мои визиты стали редкими. Я не интересовался изменениями, даже если лис разочарованно делился ими.       Об одном ежике я ничего не слышал ровно с того момента, как он исчез.       Я искренне верю, что она пережила это тяжелее всех.       Роуз...       Я не виню ее за это. Смею сказать, я сам чувствовал себя так же, когда потерял...       Но в то же время виню. Я виню ее. Она провела годы, глупо гоняясь за своей «единственной настоящей любовью», как малолетняя школьница за старшеклассником. Она планировала еженедельные пикники, готовила специальные встречи, где они могли бы провести время вместе, дарила ему значимые подарки и безделушки, которыми, как она надеялась, он будет дорожить, и предлагала неограниченное количество поддержки и нежности, когда он вел себя как последний идиот. Она гналась за ним на край земли и даже отменяла свои собственные планы, лишь бы порадовать его. Если бы он прыгнул с моста, она бы без раздумий последовала за ним. Она была почти одержима им. Он принимал все это как должное.       Конечно, ему было не все равно, ведь она была его другом, но он никогда не благодарил ее и не отвечал ни добром, ни вниманием, которые она с такой охотой выказывала ему. Он никогда не находил времени на то, чтобы сделать что-то, что она хотела, например заняться садом, выпечкой или просмотром ее любимых любовных комедий. Не знаю, понимала ли она это или просто была счастлива ублажать этого болвана.       Многие оставляют продукты и еду на ее крыльце, стучат, звонят. Они скучают по ней. С того дня никто не видел ее выходящей на улицу, даже для того, чтобы противостоять злодеям. Она никогда не покидает свой дом, а если кто-то и приходит, то всегда выходит оттуда с опустошенным видом.       Я проводил дни, наблюдая за ней, когда она оказывалась поблизости, и начал запоминать ее распорядок дня. От утренней выпечки до тренировок поздним вечером. Она улыбалась, приветливо махала рукой, и в ее глазах всегда было что-то нежное, стоило ей увидеть меня. Мягкость, которую я не часто встречаю. Мягкость, по которой я безмерно скучаю.       Я помню. Я помню, как она проводила свободное время в саду за домом, вырывая сорняки и поливая цветы. Она так гордилась своей работой, я видел это в ее позе, в этих нежных, мягких глазах. Она любила этот сад. Она любила эти цветы. Она разговаривала с ними так, словно они были ее самыми близкими друзьями, словно они хранили секреты, о которых не знал никто, даже ее друзья. Они шептались друг с другом.       Эти кусты и клумбы давно завяли и погибли без должного ухода и заботы. На заднем дворе, который она месяцами подрезала и оберегала, росли сорняки и высокая трава. Кормушка для фликки, которая всегда была наполнена семенами, уже несколько месяцев стояла пустой. Теперь, подумав об этом, я не видел ни одного фликки.       «Она просто скорбит». Но разве не все они?       Она единственная, кого я еще не навестил. Может, это из уважения. А может, мне просто нет дела до того, кто так переживает из-за потери «героя». Ее «героя». Руж навещала ее всего один раз, около девяти месяцев назад. Руж говорила, что она казалась... в порядке. Эми вела себя... по-другому, но она не была в полном беспорядке. Внутри ее дома не было хаоса, как и в ней самой. Руж боялась упоминать его, но ей и не нужно было.       «Я знаю, что его сейчас нет с нами, но я знаю, что он вернется! Он - ▇▇▇▇! Он не может вот так просто нас бросить!» Ее слова были тверды, почти вызывающи, словно произнесенные вслух, они должны были стать правдой. А ведь сегодня исполнилось два года с момента его пропажи.       Я наконец нашел в себе мужество навестить ее.       За время его отсутствия мир потерял свои краски. Все казалось более тусклым, словно яркие краски исчезли с неба, улиц, прохожих. И ее дом... он ничем не отличался от других.       Некогда теплый и гостеприимный домик, где на подоконнике красовался свежий пирог, а изнутри доносилось пение, теперь стоял в безмолвной тишине. Воздух вокруг него стал тяжелее. Окна, некогда светившиеся жизнью, казались тусклыми, а занавески были задернуты ровно настолько, чтобы не пропускать внешний мир. Сад, за которым она когда-то так тщательно ухаживала, теперь зарос, запутался в сорняках и увядших цветах.       Я постучался дважды.       «Роуз? Это Шэдоу».