Лепестки Роз

      «Роуз? Это Шэдоу».       Раз.       Два...       Три...       Никакого ответа.       Я затаил дыхание, замешкавшись перед дверью. Какая-то часть меня хотела развернуться и уйти, пока я ненароком не навязался ей своим присутствием. Если ей не нужна компания, кто я такой, чтобы врываться к ней? Испытывать свою судьбу. Но сегодня все было не так, как в другие дни, поэтому мне пришлось закусить язык и отбросить сомнения. Я должен был увидеть ее. Но не ради себя. Я посетил и поговорил со многими его друзьями, и все они потеряли его. За исключением Роуз.       Это было несправедливо. Ни по отношению к ней, ни по отношению к кому бы то ни было. И уж тем более не по отношению к нему.       Эта мысль тяжелым грузом осела у меня в груди, тяжело и удушающе. Как долго никто не говорил с ней настоящей? Сколько времени прошло с тех пор, как кто-то смотрел на нее и видел в ней нечто большее, чем просто девушку, которую он оставил? Она возвела вокруг себя стены, и с каждым днем они становились все выше и крепче. Если я не сделаю этого сейчас, появится ли когда-нибудь иной шанс?       Я медленно выдохнул, выпуская дыхание, которое даже не осознавал, что сдерживал. Пальцы сжались в кулак, затем расслабились, и я потянулся к ручке двери. Металл холодно прижался к моей ладони, на мгновение заземлив меня, прежде чем я отвернул ручку. Скрииииииииип....       Входная дверь открылась с легким толчком. Она была не заперта. Всегда ли так было? Неужели она всегда оставляла ее открытой, будучи слишком уставшей - или слишком безразличной, - чтобы ответить на чей-то стук? Запирала ли она ее хотя бы на ночь? Эта мысль встревожила меня. Это было совсем не похоже на нее, не на ту Роуз, которую я знал. Оставлять дверь открытой было безрассудно и опасно. Кто угодно мог войти. Кто угодно мог навредить ей. И если она даже не осознавала этого риска... значит, что-то было явно не так.       Может, она надеялась, что, если будет держать двери открытыми, он вернется к ней.       Она вообще знала, что я здесь? Ждала ли она кого-то другого?       Я переступил порог и сразу же заметил ощутимую перемену. Воздух был тяжелее и холоднее. Здесь не было тепла, не ощущалось запаха свежих цветов или ванильных свечей - ничего, что создавало бы ощущение ее дома. Здесь все было заброшено, но в то же время обжито, словно кто-то существовал в стенах, которые больше не признавали его.       Я бывал здесь всего два раза, и оба были незначительными визитами, чтобы прихватить кое-что для Руж, но я запомнил каждую деталь, каждый уголок пространства, которое она когда-то наполняла светом. Теперь же оно казалось пустым, и, оглядевшись, я понял почему. Стены были голыми в тех местах, где когда-то висели рамки, а контуры исчезнувших фотографий все еще слабо виднелись на фоне краски. Фотографии ее друзей сняты, от них остались лишь пустые крючки и гвозди.       И тут я заметил его. Вернее, его отсутствие.       Все изображения, все напоминания о нем исчезли. Фотографии, за которые она так цеплялась, которые она так старательно обрамляла, размещала с такой любовью, - они исчезли. Не осталось ни единого следа.       Я отвернулся и сосредоточился на коридоре, чувствуя, как в груди все сжимается. Неужели она наконец отпустила его? Неужто она просто стерла его?       Это должно было стать моим первым тревожным знаком.       Здесь было множество ваз, в которых когда-то стояли живые цветы, но многие из них были пусты. В некоторых стояли увядшие цветы, которые казались слабыми, словно легкое прикосновение могло превратить их в пыль. В одной вазе стояли новые цветы, которые добавили жизни этому месту. Они не выглядели свежими, поскольку слегка поникли, но были более живыми, чем что-либо другое в этом доме. Скорее всего, кто-то заходил сюда с цветами на этой или прошлой неделе.       «Роуз?» Я выглянул из-за угла, держась за дверной косяк. На кухне ее не было. Это было неудивительно, но шокировало то, насколько все выглядело организованным. Пространство было нетронутым, почти неестественно чистым. Ни посуды, сваленной в раковине, ни забытых чашек на прилавке. Несколько тарелок и стаканов аккуратно лежали в сушилке, свежевымытые, их поверхности блестели под тусклым кухонным светом.       Но, несмотря на опрятность, кухня казалась... неправильной. Безжизненной. Она была лишена тепла, которое когда-то распространяла, успокаивающего аромата чего-то сладкого, пекущегося в духовке, или свежезаваренной чашки чая. Не было и тех мелочей, благодаря которым она некогда чувствовалась ее собственной, - приоткрытой сахарницы, ложки, оставленной рядом с чайником, пятнышка муки на столешнице.       Все было чисто, но пусто. Опустошенно. В ней не было той прелести, что обычно присуща ей.       Наперекор здравому смыслу. Я открыл ее духовку. Она выглядела чистой, но ею явно не пользовались уже несколько месяцев. Многие из ее любимых кулинарных книг, которые обычно аккуратно лежали на столешнице, отсутствовали. Я видел ее через окно на кухне, и она всегда держала одну из них открытой на странице, которую я не мог прочесть. Она любила эти книги, эти загадочные рецепты. Многие из них просто исчезли. Две оставшиеся собирали пыль. Как странно, что все прочее было лишено всякого чувства. Я закрыл дверцу духовки и любезно смахнул с нее пыль.       Я покинул холодную, пустую кухню и стал бродить из комнаты в комнату, осматриваясь. Она была здесь - она должна была быть здесь. Она не могла просто так уйти, не могла. Она никогда не покинет это место. Но где она?       Каждая пустая комната заставляла мою грудь сжиматься еще сильнее. Тишина давила на меня, удушала. Почему она не отзывается на мой голос? Я ускорил шаг, проверяя каждый уголок, каждый шкаф, и с каждым шагом мое беспокойство росло.       Хаоса ради, почему ее дом казался настолько просторнее внутри!? Коридоры тянулись все дальше, комнаты казались бесконечными, а стены словно смыкались, чем меньше помещений мне оставалось исследовать. Как будто сам дом поглощал нас с ней целиком, затягивая все глубже в пространство, где я не мог до нее добраться.       Я остановился.       Ее спальня.       Это было единственное оставшееся место в этом лабиринте из ее дома, и она должна была быть там. Может быть, она спала. Дремала? Вот почему она меня не слышала. Возможно, она, как и Эггман, проводила свои дни, лежа в переполненной комнате с пустыми воспоминаниями и выцветшими глазами. Это был бы лучший вариант. В отличие от Эггмана, я бы не стал сжигать ее дом и оставлять ее в состоянии глубокой депрессии.       Но Руж описывала мне ее не так. Она была другой, но она не барахталась в темной луже воды, пытаясь выжить. Верно? Прошел еще год с тех пор, как мне сообщили эту новость. Времена изменились.       Неужели Руж солгала мне, чтобы я не волновался?       Нет. Я не должен винить ее за состояние Роуз, не тогда, когда я сам избегал правды. Меня удерживали не слова Руж, а мои собственные сомнения, не позволявшие мне увидеть ее. Я должен был прийти раньше. Я должен был быть здесь, когда это было так важно.       «Роуз?» Я постучался три раза.       Ничего.       Никакого ответа.       Я не ломаюсь под давлением. Я не паникую. Совершенная Форма Жизни не испытывает страха. Но на какое-то мимолетное мгновение я позволил чему-то вырваться. Что, если она пострадала? Что, если она сделала что-то с собой сегодня из-за того, что случилось два года назад? Что, если это стало переломным моментом, последней каплей, отправившей ее во тьму?       И какой же глупой она была, если...!?       Мысль свернулась в моей груди, сжимая ее, как тиски. Я не мог избавиться от ощущения, что что-то страшно не так.       «Роуз-?!»  Я окликнул ее, и паника вырвалась из моего голоса прежде, чем я смог остановить ее. Дверь, все еще слегка приоткрытая, распахнулась под моим напором, и я бросился внутрь, обшаривая взглядом каждый уголок комнаты.       Ее знакомый запах не витал в воздухе, как обычно, - вокруг не было ничего лишнего, и в то же время все казалось неправильным.       Постель была заправлена, покрывала аккуратно наброшены на матрас каскадом тускло-розового цвета. Подушки в форме сердец мягко лежали у изголовья, уложенные в порядке, не свойственном Роуз. Даже туфли, которые когда-то были беспорядочно разбросаны у двери, аккуратно стояли в углу комнаты, а их привычная беспорядочность исчезла. Ее трюмо было безупречно чистым, ни пылинки, ни следа использования. Казалось, здесь вообще никого не было.       Но именно при виде ее молота, забытого у стены, у меня возникли сомнения. Это было ее уникальное оружие, единственное, что она никогда не забывала, единственное, что придавало ей силы и позволяло поверить, что она не просто фон или вторичный персонаж в чьей-то истории; просто... лежал там. Пыль собиралась на его рукоятке, им как будто пренебрегали, словно у нее больше не было причин прикасаться к нему. Как и к ее кулинарной книге. Той, которой она всегда пользовалась, той, которой она дорожила, оставалась нетронутой, как и все остальное в ее комнате.       Если бы вы не знали Роуз, то подумали бы, что все в порядке. Это и было то, что приписывалось ей как психически стабильное состояние.       Но я-то знал лучше.       Что-то было совсем не так. Я чувствовал это в воздухе, густом и удушливом. Где она? Что здесь произошло? В голове у меня бешено метались острыми гранями страх и разочарование, когда я пытался разобраться во всем этом.       Может, сегодня... сегодня она наконец-то вышла из дома. Быть может, именно поэтому, когда она ушла, дверь была не заперта. Наверняка она скоро вернется домой, и мне не хотелось бы ее напугать. Незачем ей беспокоиться о том, что в ее доме завелся незваный гость.       Я развернулся, чтобы уйти.       Она стояла там.       Мы оба замерли.       У меня перехватило дыхание. Это было похоже на встречу с призраком того, кого я потерял. Она была там, и она была настоящей. В миллионный раз за сегодня я почувствовал себя сбитым с толку. Сомнения и вопросы роились в моей голове. Неужели она только что вернулась оттуда, куда уходила? Неужели я каким-то образом пропустил комнату, в которой она по счастливой случайности оказалась? Неужели она всегда была здесь, а мои собственные видения заслонили ее от меня? Ни один вопрос не вырвался из моих уст, прилипнув к языку, как мед.       Я воспользовался моментом ясности и спокойствия, чтобы взглянуть на нее и сравнить ее с той, которую я видел в последний раз два года назад, и с нынешней. Она совсем не изменилась. Роуз. Она по-прежнему носила свои любимые красные одеяния - цвет, который хорошо сочетался с ее цветом лица и привлекал внимание многих. Красный ободок удерживал ее локоны на месте. Ее красные туфельки казались немного поношенными, как будто она давно не обновляла их и не переставала носить именно эти. Розовые иглы не отросли за два года - или же она их подрезала. Это более логичное объяснение.       «Ты... Ты пришел». Тишина оборвалась. Ее голос не сильно изменился, но разница была заметна. Он был слегка хриплым, чуть более глубоким. Более зрелым, но и более надломленным. Два года изменили ее, но она по-прежнему звучала так же сладко. Но потом ее уста распахнулись и сложились в нечто, чего я не видел целую вечность. Улыбку. Ее губы расплылись в небольшой улыбке. Улыбке, которую я... которую я не узнал.       Роуз всегда улыбалась мне. Всякий раз, когда мы виделись, она замечала меня, и вместо того, чтобы бояться меня, опасаться или злиться, она все равно дарила мне теплую, приветливую и дружелюбную улыбку. Это не шло ни в какое сравнение с ее улыбкой, когда он был рядом, но это была та маленькая частичка Роуз, которую я мог назвать своей. Она отдавала 99% себя фальшивке, но этот 1%... Я бы смирился с ее одержимостью синим недоумком, если бы мог сохранить этот 1% лишь для себя. Ее объятия, ее приветствия, ее улыбка. Однако эта была другой.       Она снова заговорила. «Д-давно пора, знаешь ли... Давно пора было тебе заглянуть, я уже начала думать, что тебе все равно. Все равно на... меня. Что, наконец, заставило тебя вернуться, а? Не мог вечно оставаться в стороне? Разобрался со всем остальным в своем мелком плане? Понял, что ты мне нужен?» Ее голос слегка дрожал. Последние слова хлынули водопадом. Как это на нее не похоже.       Я сделал шаг к ней. «Роуз...»       «Ох! Я только сейчас поняла, м-мне так жаль! Я не ожидала твоего прихода! О Хаос, о Хаос... В моем доме беспорядок. Я в полном беспорядке! Все в беспорядке! Я не была готова, ты не должен видеть меня такой- хахаха...» Напряженно. Шатко. Ее руки задрожали вместе с ее голосом. Как будто она была... напугана? Я огляделся по сторонам, чтобы лучше понять обстановку. В ее доме не было никакого беспорядка. Порядок, организованность, все на своих местах. Ну... для других это могло показаться порядком. Но мне было виднее. Это место было по-своему беспорядочным.       «Спустя два года...»       Эти слова. Она произнесла их так, будто это я исчез, будто это я бесследно пропал. И... возможно, в каком-то смысле так оно и было.       Два года я держался на расстоянии, совсем как он. Я не протягивал руку помощи, не навещал ее, не сказал ей ни слова за все это время. Я убедил себя, что так будет лучше - лучше для нее, лучше для меня. Но сейчас, стоя здесь и слыша тяжесть в ее голосе, я уже не был так уверен.       Я почувствовал, как в груди поселилось какое-то беспокойство. Должен ли я извиниться?       Имеет ли это значение сейчас? Разве это что-то изменит?       Я колебался, разрываясь между гордостью и чувством вины, между логикой и чем-то более человечным. Действительно ли сейчас подходящее время для извинений, или от этого станет только хуже? Ей нужны были люди в ее жизни, а где был я?       «Я-»       «Нет, нет! Не извиняйся!» Ее голос прервал меня: «Я знаю, как ты бываешь занят. Я имею в виду, миру ведь нужен герой. Я не могу ожидать, что ты перестанешь спасать других, только чтобы заглянуть ко мне!» Герой?       Роуз видела во мне героя? Она никак не могла видеть меня таким. Не после всего, что я сделал, не после того, как я принял эти решения. Герой не сделал бы того, что сделал я. Герой не оставил бы после себя разрушений, не взял бы все в свои руки так, как сделал я.       Она уже должна была знать. Наверняка она слышала об этом - перешептывания, слухи, истины, погребенные под страхом. И все же она по-прежнему смотрела на меня так. Говорила так, словно я был тем, в кого стоило верить.       Как она могла? Как она все еще могла увидеть во мне хоть что-то стоящее? Как я мог быть героем для нее?       «Но ты... ты же здесь! Ты все-таки ПРИШЕЛ ко мне! Это что-то значит, верно?»       «...Ро-»       «ВЕРНО?!»       ... Я отступил на шаг.       Она сделала шаг вперед.       «Мне... мне так жаль! Пожалуйста, не уходи», - умоляла она, ее голос дрожал, как будто каждое слово было отчаянной попыткой удержать что-то, ускользающее из ее пальцев. Ее руки метнулись к животу, сжимая бока, как будто инстинктивно, словно кто-то пытался успокоить раздирающую, невыносимую боль. Это был не просто случайный жест - в нем чувствовалась острая необходимость, почти бешеная потребность облегчить дискомфорт, который ее беспокоил.       «Я не...» Осознание потрясло меня. Я никогда не видел ее такой, за все то время, что мы были знакомы. Ее глаза, широкие и умоляющие, смотрели на меня, в их взгляде смешались уязвимость и что-то более глубокое, почти первобытное. Казалось, что голод внутри нее был не только физическим, но и эмоциональным, словно он полностью овладел ею.       «Просто...» Она упала на колени. Она умоляла? Я уставился на нее, это было жалко, это было... Так прискорбно видеть. «Я так по тебе скучала...»       Это было неожиданно. Эми, стоявшая сейчас передо мной, совсем не походила на ту сдержанную, отстраненную фигуру, которую описывала Руж. Эми, которую я знал - по крайней мере, думал, что знал, - всегда была собранной, способной держать свои эмоции под контролем даже в самые тяжелые времена. Но это? На нее это было совсем не похоже.       Ее движения были судорожными, почти истеричными, словно на грани срыва. Я видел, как напряжены ее плечи, как дрожат ее руки, когда она хватается за себя. Она дышала короткими, рваными вдохами, а ее глаза метались по комнате, охваченные паникой. Казалось, что она полностью рассыпалась передо мной, расколовшись на части, которые я не мог понять.       «Знаешь, сколько ночей я мечтала, чтобы ты был здесь...? Когда бы кто ни приходил - Крим, Тейлз, Руж, Наклз - я всегда спрашивала, как ты, где ты. Никто никогда не давал мне прямого ответа, но говорили, что в конце концов ты объявишься! Я даже каждый день оставляю свою дверь незапертой! Чтобы на случай, если ты вернешься, ты мог прийти ко мне в первую очередь, и ничто, ни дверь, ни замок, ни время, которого тебе никогда не хватало, не разлучило бы нас!»       Что-то обвилось вокруг моей груди, стягиваясь, как змея, и выдавливая воздух из легких. Я пытался дышать, давление было невыносимым, словно невидимые руки медленно выкачивали из меня жизнь. Вернулся? Слова эхом отдавались в моем сознании, отчаянные, почти умоляющие. Что, во имя Гайи, она имела в виду? Неужто она...?       «И вот ты здесь! Держу пари, ты даже не повидался с Наклзом, Крим или даже Тейлзом по поводу своего возвращения! О том, какие сумасшедшие приключения у тебя были. О том, что случилось с тобой в тот день и как ты вообще вернулся. Ты ведь сразу пришел ко мне! Потому что любишь меня, да?» Она дрожала. Ее зрачки смотрели на меня, широкие и немигающие, но в них была пустота, взгляд того, кто существовал, но не присутствовал полностью. Казалось, ее взгляд колебался, не в силах успокоиться, мелькал между мной и какой-то далекой мыслью, которую я не мог уловить. Ее губы шатались между улыбкой и гримасой, словно не могли решить, какую эмоцию выбрать. Дрожь. Все ее тело дрожало. Неужели она...? Нет. Правда ли она могла...?       «Хотела бы я сказать, что ненавижу тебя за то, что ты меня бросил, хотела бы сказать, что двигаюсь дальше, как это делают остальные... Они перестали верить, что ты вернешься, сказали, что это безнадежно. Те, кто считал тебя другом. Прошло слишком много времени, говорили они. Они отказались от тебя, но я - нет! Я никогда, никогда не переставала любить тебя! Ждать тебя. Хаос... О, я никогда не переставала... Я оставалась верной. Ради тебя. Ради нас! Пожалуйста, больше не отрицай этого».       Роуз склонилась передо мной на колени и взяла мою руку. Мою затянутую в перчатку руку, так же как и его. Ее прикосновение было нежным, но напряжение в ее глазах было бесспорным. Она смотрела на меня так же, как когда-то смотрела на него, с тем же лихорадочным блеском, обожанием, граничащим с одержимостью.       «Ты любишь меня... Я люблю тебя... Пожалуйста, скажи это со мной...»       Но все было иначе.       Все было еще хуже. Любовь в ее глазах все еще оставалась, но она была разбита, искажена чем-то гораздо более отчаянным, более хрупким. Она была одержима, словно сам акт держания меня за руку был попыткой привязать себя к чему-то, хоть к чему-то. Привязаться к воспоминаниям о нем... И тут она сказала это... И все рухнуло.       «Мы родственные души, Соник...» ... . . . . . . . . . . Какого. Черта.