В Преддверии Голода
13 сентября 2025, 10:25*ੈ✩‧₊˚
ТУТУМ. ТУТУМ. ТУТУМ. Идиот. ТУТУМ. ТУТУМ. ТУТУМ. Как может слепой видеть яснее меня… и при этом не замечать то, что все остальные считают очевидным? ТУТУМ. ТУТУМ. ТУТУМ. Как я мог не замечать то, что все это время было прямо у меня перед носом? Правду, а не то, чем я был ослеплен. Неужто я в самом деле был так же далек от реальности, как Роуз? Неужто я и вправду верил в то, что ничего не изменилось? Что мир не застыл, подстраиваясь под мое восприятие времени? Я уже потерял пятьдесят лет. Как же глупо. ТУТУМ. ТУТУМ. ТУТУМ. Сделать предложение? Этот идиот собирался сделать предложение?! Роуз из всех Мобианов?! И, несомненно, она бы согласилась, не раздумывая. Она была бы его, а он — ее. Связав друг друга двумя кольцами, более прочными, чем все, что существует между нами сейчас. Откуда мне было знать? Будь эта женщина проклята за то, что сделала это! Я НИКОГДА не должен был подыгрывать ей. Я не должен был навещать ее! Я должен был оставить ее там гнить; она никогда не была моей проблемой, а теперь я еще и с этим синим клоуном и его предложением, нависающим над моей совестью, должен мириться!? Она ждала этого? Нет, она никогда ничего не упоминала об этом. Наверняка она бы намекнула, если бы знала. ТУТУМ. ТУТУМ. Тупица. Конечно, он бы решился на такую глупость, как предложение руки и сердца. Они даже не встречались, Роуз бы что-нибудь сказала, она бы сразу дала понять. Она все еще создавала впечатление, что именно она гонится за ним. А не он бежит к ней навстречу. ТУТУМ. ...ТУТУМ. Может, мне тоже стоит бежать к ней, а не стоять на месте? ТУТУМ. ...ТУТУМ... ... Я не прекращал. Не прекращал, когда кожа начала рваться. Не прекращал, когда мои костяшки пальцев терлись о внутреннюю часть перчаток, разрывая ткань с каждым яростным ударом. Я прекратил, когда мои кулаки пропитались красным, только когда тепло крови въелось в кожаную ткань и стекало тонкой струйкой на землю. Дерево, что я избрал своей мишенью, теперь стояло изуродованным, кора была разорвана и свисала, как сорванная плоть, его ядро обнажилось и было испачкано кровавыми пятнами — мое собственное напоминание о том, как далеко я зашел. Мои руки дрожали, не от боли, даже не от усталости, а от всего остального. Мне нужно было как-то развеяться. Сколько дней я держал это в себе? Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз говорил об этом с Руж? Я терял голову, и Роуз начала это замечать. Это дрожание, это тихое, невыносимое подрагивание — исходило от чего-то более глубокого, почти что холодного. Я лишь однажды испытывал подобное... Это не была ярость, что заставляла мои пальцы скрючиваться, впиваясь в ладони. Это не было то неизменное скорбное состояние, охватившее нашу реальность. Это была пустая ясность, наступившая после бури, осознание того, что ничто из этого не имело значения. Ничто из этого! Единственное, чего добились мои окровавленные кулаки, — это напоминание о том, что я все еще что-то чувствую, даже если уже и не знаю, что именно. Роуз заставила меня почувствовать то, что я отказывался признавать, даже если это и было самим признанием. «Возьми себя в руки...» — я судорожно втянул в себя воздух, холод раннего утра обжигал открытые раны и пронзал мои легкие. Ветер резко обдувал мои иглы и разбитую кожу, жестокое утешение, словно наказание, о котором я не просил, но, возможно, заслуживал. Я вдохнул, настолько глубоко, что на время избавился от тревоги, разъедающей мои легкие. Возможно, пришло время уже вернуться в штаб-квартиру G.U.N. Привести себя в порядок и смыть со своих рук все следы крови. Очистить свою совесть. Вернуться к той работе, в которой я действительно хорош, и притвориться, что ничего этого не было. Забыть все. Пусть Роуз сама решает свои проблемы — свою травму, свой расшатанный рассудок, ей могут помочь ее «настоящие друзья». Пусть Майлз играет роль идеальной поддержки. Пусть Руж решает, кто из них достаточно близок, чтобы иметь значение. Пусть следующий еж, кто войдет в ее дверь, станет ее спасителем. Для нее все равно не будет никакой разницы. Если никто из них не считает меня своим — если я не стою звания «друга» — то какого черта я все еще здесь? Любого, кто оказался бы сейчас на моем месте, я счел бы глупцом, глядя на то, что я делаю с собой. Почему я из кожи вон лезу ради той, кто даже не заметит, если меня заменит кто-то другой? И я не собираюсь быть глупцом, кто будет ждать, надеясь, что она заметит. Я могу исчезнуть так же внезапно и быстро, как он, и, может быть, к тому моменту она будет скучать по мне так же. И почему это всегда я? Почему именно мне всегда приходится собирать осколки — разгребать последствия, которые оставляют после себя другие? Словно меня заперли в бесконечном цикле исправления ошибок, зашивания ран, которые я не наносил, сбора воедино того, что мне никогда не было суждено исправить. У меня были все шансы — так много шансов — уйти из этой ситуации, позволить ей рухнуть без моей опоры. Я мог спасти себя. Я должен был. Но я не сделал этого. И не делаю. Ведь оставаться всегда проще. Ведь что-то во мне — что-то болезненно упрямое и непростительно полное надежды — не могло бросить Роуз. Даже когда бремя становилось слишком тяжелым, даже когда грань между помощью ей и причинением ей вреда стала размываться до неузнаваемости. Я остаюсь. Словно я знал, что подливал масла в огонь, что пытался потушить. И все же я остаюсь. И дело не только в ней. Во мне тоже. Мне больно. Мне было больно. И мне все еще больно. Но я остаюсь. Каждый день я пытаюсь убедить себя, что это временно, что если я просто продержусь еще немного, то, может быть, что-то изменится к лучшему, а голос рядом со мной, ранее шептавший тихие слова утешения, начнет отзываться эхом сомнений. Раны все еще реальны. Боль все еще не утихла. Даже когда я истекаю кровью — тихо, незаметно — я остаюсь, и даже не знаю, делает ли это меня верным... или просто глупцом. Несмотря на всю ту муку, что она мне причиняет, и на всю ту боль, что я сдерживаю за тщательно подобранной маской, я не могу игнорировать моменты, которые заставляют меня чувствовать, что все это того стоит. Моменты, когда она улыбается не миру, не кому-то еще... а мне. Когда ее рука бережно касается моей, как у кого-то, кто еще помнит, каково это — заботиться. Когда она смеется, словно между нами ничего не разбито, Хаос... В эти редкие, мимолетные секунды я позволяю себе верить в нечто более нежное. Нечто реальное, и та глупая часть меня — часть, что отказывается умирать, часть, что сдавливает мою грудь каждый раз, когда она обнимает меня, словно я для нее самое ценное во всем мире, — все еще цепляется за это. Вот почему я остаюсь. Надеюсь лишь на то, что, быть может, она все же найдет в своем сердце силы простить меня. Но, Хаос, прошу тебя... Прошу... не дай ей оставить меня одного. Прошу... Позволь ей выбрать меня. Пусть она выберет меня.☀︎ ᨒ ོ ☼
Я переступил порог ее дома как раз до того, как она проснулась, проскользнул в ванную, открыл кран и дал воде течь, пока она не стала как можно холоднее. Я уставился на свое отражение в зеркале, ожидая увидеть его или его призрак на стеклянной поверхности. Призрак. Его призрак, возможно, всегда будет преследовать меня. Не его ли голос пытался мне помочь? На него он не походил. Голос теперь умолк. Я ожидал увидеть его в отражении на своем месте. Я уставился на него в ответ. Изможденный, страдающий и, что хуже всего, живой. Прикованный к реальности своих решений. Теперь мне приходится иметь дело с последствиями, которые уставились на меня в ответ. Я содрал остатки перчаток, их ткань обтрепалась и безвозвратно изодралась. Теперь они больше походили на реликвии, чем на предметы одежды, но они не удерживали моего внимания долго. Мой взгляд упал на покрытые багровыми полосами развалины моих рук. Повреждения, хоть и выглядели ужасно, но оказались разочаровывающе минимальными. Неудивительно, что все было не так плохо. В конце концов, я же Высшая Форма Жизни. Регенерация клеток была неизбежным побочным эффектом моего создания; она гарантировала, что я исцеляюсь быстрее, чем большинство. Дар. Проклятие. Узы, обещавшие мне вечную жизнь. Быстрая регенерация или нет, слабое жжение напоминало мне, что я не был неуязвим — лишь непрерывно восстанавливался. Хм... После нашего последнего разговора с Руж я отказываюсь идти с ней на контакт. Разговор с ней потребует от меня больше энергии, чем я намерен потратить. Любая попытка объясниться превратится в допрос, и она раскусит мои пустые слова, еще до того как я их проговорю. Я никогда не мог ей лгать. По крайней мере, убедительно. У нее всегда был талант улавливать мои недомолвки, а не мои слова. Майлз кажется вторым лучшим вариантом, и, что самое главное, он не будет задавать лишних вопросов. Но он может осудить и сделать свои выводы не только о моих руках. Я не могу этого допустить. Черт, я могу решить эту проблему сам. Я ведь и так все решаю, верно? В смысле, припомните-ка, в чьей ванной я сейчас нахожусь и почему я вообще здесь. Я стиснул зубы, позволяя проточной воде смыть грязь, занозы и кровь с моих костяшек. Розоватые потеки стекали в канализацию, и я увидел реальные повреждения. Не так плохо, как я думал. Хорошо. Заверну в какие-нибудь салфетки, и дело сделано. «Соник?» Мой взгляд метнулся к двери, откуда доносился голос моей не до конца проснувшейся хозяюшки. Ее розовые иглы растрепались в беспорядке, ночнушка смялась от ворочания, и, безусловно, ее утреннее дыхание еще не вступило в схватку с клубнично-мятной зубной пастой, приобретенной ею недавно, но она все равно была великолепна. Очередной толчок в груди, на этот раз сильнее, чем в прошлый раз. Не сейчас! «Прости. Я тебя разбудил?» Я успокоился, когда она покачала головой, и, честно говоря, поверил ей. В последнее время сон давался ей с трудом. «Ммм... у меня опять был...» — ее голос затих, и мне не нужно было дослушивать, чтобы понять, что она боролась с очередным кошмаром и проиграла. На этот раз она не кричала, что было хорошо, но мне все равно было больно видеть ее в таком состоянии. Я подошел к ней и усадил ее на крышку унитаза, опустившись на колени, чтобы оказаться на уровне ее глаз. «Хочешь поговорить об этом?» Роуз уж было открыла рот, чтобы ответить, ее глаза оставались полузакрытыми от усталости, как вдруг ее взгляд упал на мои руки, на салфетки, уже ужасно запятнанные красным. «О МОЙ ХАОС!!! Соник! Что случилось?!» — она поднесла обе мои руки ближе к своему лицу, широко раскрыв глаза в недоумении. Словно она никогда раньше не видела своего героя раненым. Несмотря на это, в попытках помочь Роуз и избавить ее от беспокойства, я совсем забыл о своих собственных ранах. Так уж она на меня влияет. «Я отбивался от кое-чего», — да, от самого себя, — «я в пор-» «НЕТ!» — ее тон был агрессивным, громким, заглушив мои слова, — «Нет! Больше никаких сражений!» Он не был отчаянным или напуганным. Ее слова даже не были просьбой. Скорее требованием. Она почти рычала, гневно глядя на меня. Когда она была такой, что само по себе было редкостью, все знали, что она никому не позволит испытывать ее терпение. «Эми-» «Я СКАЗАЛА НЕТ! Хватит! Просто перестань! Если ты снова полезешь в бой, если ты снова вздумаешь пожертвовать собой-» «Ладно! Ладно!» — я выпустил ее руки и обхватил ее лицо, что, казалось, успокоило ее. Она подняла голову, но ее глаза уставились в землю. «Ладно, Эми... Я больше не буду сражаться. Обещаю». Это было обещание, которое я мог сдержать, несомненно. Любые опасности, которые когда-то существовали, были устранены на корню, и если, каким-то чудом, появится что-то еще, остальные наверняка бы с этим справились. В любом случае, сейчас у меня другие сражения. Спокойствие вернулось ко мне только тогда, когда я увидел, как Роуз выдохнула с облегчением. «Спасибо... П-прости, я просто...» Она махнула рукой, все еще не глядя на меня, глаза по-прежнему были прикованы к полу между нами. «Ты не неуязвим, в смысле, вернуться, когда все думали, что ты погиб, — это просто божественно, как по мне! Но... Ты все равно можешь пострадать, если не будешь осторожен, а это значит, что ты можешь...» Я внимательно слушал и понимал, чего она боялась сказать. «Мне страшно. Я не хочу, чтобы ты уходил, не сказав мне, куда. Особенно после того, как ты только что вернулся... Наверное, эгоистично с моей стороны просить об этом? Контролирующе?» В обычных обстоятельствах? Пожалуй. «Нет, Эми, я понимаю. Я понимаю, к чему ты клонишь. Я чувствую твои страхи, и последнее, чего я хочу, — это напугать тебя. Оставить тебя снова». Я провел большим пальцем по ее щеке, и она прильнула к моей руке. На ее лице расцвела нежная улыбка, и она наконец посмотрела на меня своими ласковыми глазами. Хаос, она была так прекрасна... Покой длился недолго, пока вечно милая, зрелая и грациозная Роуз не треснула меня по лбу одной из своих рук. Я отскочил от силы удара. «АЙ!» «ЭТО! За то, что влип в неприятности! А ведь даже месяца не прошло с тех пор, как ты вернулся домой! О чем ты думал?!» У меня... даже не было на это ответа, не то что бы я стал говорить ей что-то грубое, даже если бы она была неправа, и я был полностью честен. Я просто потеребил легкую (СИЛЬНУЮ) боль, что на мгновение пронзила мой лоб. Она не носила свои утяжелители, так что ощущения были на всю тонну. Она была невероятно сильной. Полезна, когда это необходимо, но страшна, если она противостоит тебе. По крайней мере, у нее были ловкие руки... Вычеркните эту часть. Она встала и подошла к раковине, наклонившись под фарфоровой чашей и заглянув в небольшой шкафчик, где хранились дополнительные полотенца, шампунь и аптечка. Я все еще не оправился от мини-атаки, когда Роуз вернулась, открыла аптечку и достала антисептик, какую-то мазь, бинты и зажим. «Руку». Не раздумывая ни секунды, я протянул свои раненные руки Роуз, и она крепко, но по-своему бережно сжала их. Странно... Она одна из сильнейших знакомых мне Мобианов, но никогда бы не причинила вреда ни мне, ни кому-либо еще без веской на то причины. Она была такой нежной, даже когда я этого не заслуживал. Я ведь сам причинил себе боль, пускай и ненарочно, но все же в результате своего разочарования... Разочарования, направленного на нее. На самого себя. Я не заслуживал ее прикосновений. Я наблюдал, как она быстро, но эффективно обработала мою рану необходимыми мазями и бинтами. Спирт, по ее словам, должен был вызвать лишь легкую боль, но жгло так же, как от ментальных пыток Блэк Дума, однако боль длилась всего пару минут, пока и вовсе не утихла. Она выбросила свидетельства моего инопланетного происхождения в ближайшее мусорное ведро, словно это было пустяком, и, не успел я и глазом моргнуть, как она робко коснулась губами моих перевязанных костяшек. Едва ощутимый вздох сорвался с моих губ при этом прикосновении. Оно было таким спокойным. Естественным. Совсем не романтичным, а скорее терапевтическим. Словно персиковые губы мгновенно уняли всю боль. «Надеюсь, с твоими запястьями все будет хорошо, выглядят они совсем неважно. Можем позже сходить к врачу... или к Тейлзу. Может, он сможет-» «Не переживай. Я быстро восстанавливаюсь». Повисло короткое молчание, прежде чем я вспомнил, что быстрая регенерация — не его конек. «Эм... ты же меня знаешь. Я всегда-» Что он там всегда говорил?... «Должен быть быстрым...? Значит, я и... исцеляюсь... быстрее...» Молодчина, я. Он на все 100% сказал бы что-нибудь абсурдное. Нет, ну серьезно. Он бы мог ляпнуть что-то столь же глупое, так что думаю, я неплохо справился. Надеюсь только, что это было достаточно убе- «ПФФ! ХА-ХА-ХА!» — ее первый смех за день, и он не был элегантным и безропотным, как многие могли бы ожидать от Роуз. Он был громким, необычным, и она фыркала между вздохами так, словно не могла отдышаться. Это был настоящий смех. Не то чтобы все остальные ее смешки были натянутыми или фальшивыми, чтобы угодить мне — я легко могу понять, когда кто-то лжет, — но этот был настоящим, насыщенным, искренним смехом, каким Роуз не показывалась даже самым близким. Только такой, как он, мог услышать его. И теперь пришел мой черед. «Давай, мистер "Я исцеляюсь быстрее!". Приведи себя в порядок, а я приготовлю нам завтрак. Хочешь вафли? Как насчет блинчиков? Может, парфе!» Она уже вышла из ванной и направлялась на кухню, где на плите ждали пустые миски и голодный огонь. То, как она поинтересовалась, как она посмотрела на меня, словно это было в порядке вещей. В этом было что-то домашнее, словно это всегда происходило между нами, словно это случалось постоянно. «Хах...» — я не смог сдержать своей эгоистичной улыбки, — «Обычный денек...» Вот так. Очередной обычный день. В конце концов Роуз приготовила и вафли, и блины, ведь, по ее словам, ей хотелось и того, и другого с голубикой, клубникой, взбитыми сливками и шоколадной крошкой. Сам я не был большим поклонником сладкого. Уж я-то повидал, к чему может привести избыток сахара и как он затуманивает сознание, но один блинчик превратился в два, затем в три, и, не успел я опомниться, как она снова наполнила мою тарелку, и я уже не мог съесть ни крошки. Кроме этого, Роуз приготовила яйца, тосты и то самое парфе, которым она так восторгалась, с удовольствием уплетая его, но оставив мне на пробу сочетание йогурта и мюсли. Честно, я никогда не считал ее любительницей утреннего кофе. По правде говоря, я всегда представлял, как она потягивает горячий какао или чашечку изысканного чая, может быть, даже те чересчур приторные фруктовые смузи с зонтиками и маленькими трубочками, напичканные протеином. Кофе никогда не приходил мне в голову, когда я представлял Роуз. Но в этом-то и кроется ее прелесть — она всегда успевает меня удивить, даже в мелочах. Она протянула мне кружку черного кофе, слегка подслащенного парой кубиков сахара. «Можешь добавить что-нибудь по своему вкусу!» — сказала она, но я не стал этого делать. Я отпил, пока кофе был еще горячим. Просто, как я и люблю. Затем я осмелился взглянуть на ее чашку и едва не рассмеялся. Вау, это что-то новенькое! Ее кофе походил скорее на замаскированный десерт. Нет, правда: сливки, взбитые до светло-бежевого румянца, наваленный доверху сахар, взбитые сливки, возвышающиеся подтаявшей горкой, - и все это увенчано нежными стружками шоколада и карамельной крошкой. Не «наблюдал» бы я за тем, как она его готовила, я бы поклялся, что это скорее выходец меню кафе из раздела «изысканные десерты», нежели что-то, что помогло бы взбодриться. Но она сделала глоток с такой непринужденностью, словно это было в порядке вещей, словно это чересчур приторное нечто было ее топливом. И почему-то... это ей было к лицу. Мы просидели вместе раннее утро, болтая, пока пили кофе, и теплые лучи солнца ласкали ее иголки. Чтобы хоть как-то отблагодарить ее за то, что она накормила нас этим утром, после того как позаботилась обо мне, я хотел помыть запачканную посуду, но Роуз наотрез воспротивилась этому, заявив, что моим рукам нужно зажить, а мыльная пена лишь смоет весь ее тяжкий труд. «Всего час прошел! Никто, даже ТЫ, не восстанавливается так быстро», — протестовала она, намыливая посуду. Я не мог с этим поспорить. Вместо этого я прибрался на кухне и насухо вытер тарелки кухонным полотенцем. Мы продолжали болтать о всяком, и, к счастью, Роуз не настаивала на подробностях моего исчезновения. За это я был ей признателен, но не потому, что тонул в чувстве вины, а потому, что она решила заполнить тишину чем-то более нежным. Вместо этого мы говорили о воспоминаниях, коими она несомненно дорожила. И да, они не были моими — не совсем. Пожалуй, меня даже не было рядом в большинстве из них, но то, как она их рассказывала... живость ее слов, теплота ее смеха — мне казалось, что я был там. Словно каким-то чудом, в ее глазах, эти воспоминания стали нашими. И, эй, на некоторое время этого было достаточно. Одевшись, мы вышли на улицу и вернулись к обработке сада — разумеется, осторожно, учитывая плачевное состояние моей руки. Мы потратили на это не один день, ведь сам проект был довольно масштабным. Я мало чем мог помочь с работой, требующей крепкого захвата, но мне довольно неплохо удалось удержать ножницы, чтобы помочь подровнять форму живой изгороди и привести в порядок розовые кусты, начавшие беспорядочно разрастаться. Роуз занялась, по большей части, тонкой работой, ну а я в основном крутился рядом, помогая, где мог, или, по крайней мере, оказывая моральную поддержку. Несмотря на более медленный темп (за что я извинился, снова), мы добились каких-никаких успехов. Ее, когда-то поросший и погрязсший в зарослях от времени и пренебрежения, сад начинал приобретать свой прежний вид. Дорожки расчищены. Лианы подвязаны на свои места. Грядки готовились к новым семенам и скорейшему появлению ростков. Казалось, все вокруг глубоко вдохнуло и вспомнило, каково это — цвести. Совсем как я... Осталась всего лишь одна клумба, если ее вообще можно было так назвать. Дикий, заросший сорняками беспорядок у дальнего края двора. Даже почва вокруг нее казалась как-то темнее, словно вторгшиеся растения росли там скорее из вредности, чем от солнечного света. Роуз уставилась на нее издалека, скрестив руки и нахмурив брови, будто та лично ее чем-то оскорбила. «Вот эта», — сказала она, прищурив глаза. «Эта дьявольская клумба сожрет меня заживо, стоит мне только подойти к ней». Ха. «Говоришь так, будто она разумная». Я заметил, как она вздрогнула, только лишь взглянув на нее. «Так и есть. Просто- Просто! Сам посмотри на нее. Она замышляет что-то коварное! Она будто бы знает, что моя фамилия Роуз, и бросает мне вызов попытаться ее выкорчевать!» Я усмехнулся, вытирая лоб тыльной стороной ладони. «Тогда мы сразимся с ней вместе, как и всегда. Я помогу тебе усмирить этого зверя, как только будешь готова». Она повернулась ко мне, ее выражение смягчилось, хотя на губах все еще играла озорная улыбка. «И как только твои руки заживут!» Я слегка склонил голову в поклоне и улыбнулся, зная, что она говорила это лишь с целью оттянуть неизбежное. «Конечно, моя роза». Она закатила глаза, уловив эту игру слов, но не поправила меня. Вместо этого она подошла ко мне, прильнула к моему плечу и испустила довольный вздох. Какая-то частичка меня замерла, но все равно растаяла. «Спасибо, Соник...» Я сглотнул, чувствуя, как мое сердце снова заколотилось. «Что угодно... Я сделаю для тебя все, что угодно». Кстати говоря, Роуз как-то упомянула, что ей нужна помощь со стиркой — ничего сложного, просто развесить влажное белье и одежду на веревке сушиться. Это была простая работа, и, по какой-то причине, она казалась гораздо легче, если заниматься ей вместе, даже если мои руки слегка «усложняли» задачу, несмотря на ее простоту. Хотя, если честно, я уже чувствовал, как мои клетки восстанавливают поврежденные ткани. Роуз даже предложила постирать заодно и мои вещи, пока она этим занималась... Да было бы у меня что стирать. Я приподнял бровь, усмехнувшись. «Смело с твоей стороны полагать, что я пришел сюда с чем-то, кроме того, что у меня на спине». Она окинула меня взглядом — полудразнящим, полубранящим, сложив руки на бедрах, словно я только что сознался в совершении преступления. «Ну, если бы ты принес с собой что-нибудь из дома, кроме куртки, я бы с радостью постирала». Моя улыбка дрогнула, но она, похоже, этого не заметила. «Не стоит, правда, но спасибо, Эми». Она не стала настаивать, только слегка кивнула и протянула мне несколько прищепок. Мы погрузились в легкий ритм, скользя между ветерком и солнечными лучами, цепляя свежевыстиранную ткань к веревке, плавно трепещущуюся на ветру. В этом была какая-то тихая идиллия, по которой я даже и не подозревал, что скучал. Это то, чего у меня никогда и не было. Домашнее, нежное... и наше. Она даже приготовила запасную пару перчаток, выстиранных и готовых к развешиванию... Как раз моего размера. ~~~☀︎ ᨒ ོ ☼
Когда последняя партия белья была развешена, а неиспользованные прищепки вернулись в свою маленькую жестяную коробочку, я остался стоять и наблюдать за тем, как ветер делал за нас свою работу, пока Роуз заканчивала развешивать свои блузки. Я ждал рядом, когда она привстала на маленьком табурете. Роуз, в своем репертуаре, казалось, уже погрузилась в глубокие раздумья о своей следующей задачке. Меня радовало и то, что я поспевал за ней. Ха... «Хмм... не против помочь мне нарезать овощи? Я думаю приготовить жаркое на сегодня, но мне нужно начать прямо сейчас, если я хочу успеть к ужину». «К ужину?» — повторил я, следуя за ней с легким любопытством. «Уже? Еще даже полпервого нет». Она оглянулась с игривым блеском в глазах. «Ну, блюда получаются вкуснее, когда они пропитываются в течение нескольких часов. А ужин, приятель, готовится долго! Думаешь, огороды поливаются сами, а ужины появляются по волшеб-» БУМ! ТРЕСК! РАЗРУШИТЕЛЬНЫЕ ЗВУКОВЫЕ ЭФФЕКТЫ!!! ... Что... это было? Земля загрохотала, оборвав слова Роуз и выбив нас обоих из равновесия. Я быстро среагировал, чтобы успеть поймать Роуз, прежде чем она упала с табурета, на котором все еще стояла, не дав ей удариться о землю, но мой взгляд был прикован к небу, а именно - в направлении раздавшегося звука. Дым. Шлейф копоти, словно нечто рухнуло прямо на землю. Вдали уже слышались отчаянные крики испуганных горожан и механический скрежет... роботов? Нет... Нет, этого не может быть. Я позаботился о том, чтобы он никогда... Я уничтожил ВСЕ! ... Очевидно... этого было недостаточно... Мои иглы встали дыбом, руки сжались в кулаки. Кто бы это ни был, кто бы ни стоял за этим, будь то Роботник или нет, они пожалеют об этом... «Соник! Что это было?!» ... Я даже и не заметил, как крепко Роуз схватилась за меня. Удерживала меня... Мои уши дернулись в ее сторону, но мои глаза все еще были прикованы к тому столбу дыма; теперь их собиралось все больше, эхом раздавались гулкие звуки ударов. Глубокие, резкие звуки столкновений. Рушились здания, вылетали окна и все прочее, что играло свою роль в безумии этого вторничного дня. Что-то — БАХ — все вокруг — рушилось в один миг. «Я проверю, что это-» «НЕТ!» Я потрясенно метнул голову в ее сторону, — «Эми-» «Ты обещал!» «Если я не пойду туда, кто-нибудь может пострадать!» «ТЫ ОБЕЩАЛ!» ... «Я знаю... знаю... прости... я просто-» — Я пробежался ладонью по своим иглам, во мне бушевало не столько разочарование, сколько тревога. Ладно, думай. Кто из здешних может помочь? Думай... Руж, скорее всего, уже приступила к делу. Обычно она одна из первых оказывается на месте происшествий. Тогда, без сомнений, Майлз будет там со всеми своими гаджетами, разработанными специально для устранения потенциальных угроз. Сильвер. Сильвер будет там. Возможно, Хаотикс? Если уж ехидна все же покинет свой Хаосом забытый остров и изумруд, то- БУМ!!! Очередной грохот. Роуз крепче прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мою грудь. Укрываясь за мной. Она дрожала. Ей было... страшно... Эми Роуз. Одна из героев прошлого, имя которой славилось по всем городам и фронтам, проносилось в восхищенных речах и хранилось в сказаниях, передаваемых из поколения в поколение подобно легенде. Одна из немногих Мобианов, кого я уважал до глубины души — не только за ее силу в бою, но и за непреклонное пламя в ее душе. Непоколебимую надежду, что она несла в себе, даже когда мир пытался ее сокрушить... Самая сильная женщина, которую я только знал. Напугана. И в этот момент я понял все, что мне нужно было знать о том, насколько тяжело для нее все обернулось. ... Как давно она не сражалась с угрозами? Как долго мы не сталкивались с реальной опасностью? После всего, что я сделал, чтобы больше не допустить подобного. Чтобы таким, как Роуз, больше не приходилось жить в страхе. Пожилые, добрые души, измученные, но не сломленные. Юные, болезненные, но храбрые девушки, чьи мечты, надежды и сама жизнь были отняты слишком рано угрозами, которым не место было там таиться! « М А Р И Я ! ! ! » … Одно можно сказать наверняка: я должен убедиться, что Роуз в безопасности. Я не потеряю и ее, и если для этого мне придется остаться здесь и перестраховаться, то так тому и быть. Мы можем переждать в ее подвале, всего час или два, пока шум не утихнет. К тому времени Руж уже должна будет все уладить. Но что, если это не просто роботы…? Что, если им нужен именно ты? Ведь в тот раз, я отказался помогать тем, кто во мне нуждался, и не могу забыть, во что нам это обошлось... ХВАТИТ! Я в порядке... Все будет хорошо. Они справятся сами. Они справлялись и раньше. Раньше у них всегда был он... Но они- мы... мы все равно победили. Если на этот раз что-то пойдет не так — а пойдет ли? — им нужен кто-то, кто позаботится о том, чтобы мир не вспыхнул снова. Ты должен идти. Я не оставлю ее здесь. Я не оставлю ее, как он. Если ты не уйдешь... как ты сможешь по-настоящему защитить ее? «Соник...?» Ты же хочешь, чтобы она была в безопасности, верно? Я почувствовал, как она потянула меня за руку, ведя нас обоих обратно в дом. Прочь. Убегая от неизвестных нам обоим опасностей. Разве ты не хочешь, чтобы она была в безопасности? Хочу. В безопасности и окружении заботой. Я позабочусь о ней. Ради этого я и здесь, верно? Потому что я забочусь о Роуз. Разве ты не любишь ее? ... Я замер, и она в замешательстве повернулась ко мне своим измученным лицом. «Соник...» «...Я должен идти. Я должен убедиться, что никто не пострадает. Убедиться, что ты не пострадаешь». Я почувствовал, как ее хватка несильно сжала мои руки. Тепло в ее глазах померкло, сменившись проблесками паники, что начали затуманивать их блеск. Она держалась за меня, словно пыталась удержать меня, а может, и себя. Но я вырвался из ее захвата. Это было не так уж и сложно. Возможно, виной тому послужил ее страх. «Я вернусь как можно скорее. Оставайся дома. Сиди в подвале-» Я прильнул к ней, пока мой лоб нежно не коснулся ее, закрыв глаза, словно эта единственная точка соприкосновения могла укрыть нас обоих от внешнего мира. На мгновение шум вокруг нас стих. Крики, грохот, дым, поднимающийся в воздух — все это слилось в неясный фон. В этот хрупкий, украденный миг я чувствовал лишь тепло ее кожи, ровное дыхание, сливающееся с моим. Если бы не хаос, бушующий тогда на городской площади, я бы остался дольше. Я бы остался ради нее. «Я вернусь...» С неохотой я выпустил ее руки, разрывая ту тихую нить, что связывала нас. «Сони-!» Я не смог разобрать остальную часть имени, ведь ветер и расстояние оборвали ее слова. Мои ботинки, надежные как и всегда, понесли меня вперед, прежде чем я успел усомниться в своем решении. Воздух стремительно проносился мимо, прохладно и резко, но не так остро, как мысль о том, что я оставил ее там, тянущуюся к тому, кто не мог остановиться. Хаос... я что, веду себя прямо как он? Я не смел оглянуться. Знал, что если сделаю это, моя решимость иссякнет. Я бы развернулся. Я бы бросился к ней, плевать на последствия. А сейчас... я не мог позволить себе такую слабость. Не с тем, что происходило на площади. Ее голос все еще звучал в моей голове — недосказанный, но тяжелый настолько, чтобы преследовать меня на каждом шагу. Мобианы бросились врассыпную, спасаясь от хаоса, в пучину которого я прямиком ворвался, ведь, как мне известно, именно так и поступают герои. Не прошло и минуты, как первый боевой меха дал о себе знать. Теперь-то мне стало ясно, с чем я имею дело. Роботы... с дубинками-шокерами? Неважно. С визгом двигателей робот несся по улицам, прокладывая себе путь навстречу со скоростью, что могла посоперничать с моей. Но я все равно был быстрее. Кого волновали травмы костяшек, когда у меня в поле зрения была идеальная мишень? БАМ!! Мой удар достиг цели, и визг металла, гнущегося под моими кулаками, придал мне сил. Посыпались искры, заклинило шестерни, и машина содрогнулась, прежде чем рухнуть бесформенной грудой металла. Вот чего мне недоставало в неподвижности дерева. Сопротивления. Вызова. Борьбы. Должно быть, другие роботы почувствовали мое присутствие. Один за другим они отрывались от своего буйства — бросая вопящих Мобианов, пожары, разгромленные улицы — и фокусировались на мне. «Равному» сопернику. Ха. Глупцы. Отлично. Сосредоточьтесь на мне. Земля задрожала, когда нагрянула первая волна, их красные окуляры замерцали, как рой разъяренных шершней. Их металлические ноги грохотали по асфальту, а оружие уже с угрожающим жужжанием устремилось в атаку. УДАР — мой кулак пробил грудную пластину, и искры разлетелись, подобно фейерверку. ВЗМАХ — на меня обрушилась железная конечность, но я вырвал ее и швырнул обратно в другого меха, сбив обоих с ног. Вовремя уклонился от дубинок-шокеров, что задели другого робота, вызвав короткое замыкание. РАЗРЯД — сгустки энергии просвистели мимо меня, настолько близко, что едва не опалили мои иглы. Я пригнулся, рванул вперед, и взрыв уничтожил одного из них. УДАР! Моя пятка пробила датчик, искры ослепили устройство, когда оно смялось. УДАР! Еще один отшатнулся, его схемы судорожно задергались, когда он рухнул в россыпи металлических осколков. УДАР! УДАР! ВЗМАХ! УДАР! УДАР! УДАР!!! В воздухе стоял запах озона и горелого машинного масла. Само небо, казалось, вспыхивало с каждым ударом, с каждым взрывом. Хотели драки? Я был готов ее устроить. Грудь вздымалась и опускалась, я не давал усталости ни секунды на то, чтобы взять верх. Вопили машины, мирные жители не прекращали кричать в ужасе, рушились здания. Я огляделся и заметил, что кто-то да наконец пришел на помощь. Тц… не то чтобы она мне была нужна. Команда Хаотикс. «ВОУ! Э-э... Как-то их многовато. Эм... ЭСПИО!-» «Принято». Пурпурный хамелеон, столь же быстро, сколь и появился, бесследно исчез перед зеленым крокодилом. Прежде чем он скрылся, наши взгляды встретились, и мы с пониманием признали навыки друг друга. Мы с Эспио... на «ты». «ЭЙ! ЭЙ, МАШИНЫ! Не поймаете! НА НА НА НА НАА!!!» Дети всегда доставляли хлопоты, но участник Хаотикс, пчела Чарми, уже не был ребенком. Теперь он взрослеющий юноша, который по-прежнему воспринимает мир как игру и может вести себя как ребенок. Но, эй, у этой пчелы был сильный дух. И, судя по всему, этот дух сводился к тому, что он беспорядочно жужжал, пытаясь собрать вокруг себя как можно большую свору роботов. Вектор прокусил голову робота и выплюнул кучу гаек и болтов, прежде чем повернуться ко мне. «Эй, Шэдоу! Думаешь, справишься?» Справлюсь? Я сузил взгляд. Этот аллигатор хоть представлял, с кем он разговаривает? Я — Высшая Форма Жизни. Единственный и неповторимый. Тот, кто расправился с Блэк Думом и ушел без единой... физической травмы. Я устранил все угрозы, с которыми когда-либо сталкивался наш дом, без чьей-либо помощи. Мне не нужно было отвечать словами — мой взгляд говорил сам за себя. Такой взгляд мог разрезать сталь. Должно быть, этого ответа было достаточно, ведь Вектор тут же развернулся и раздавил робота. «О, он может справиться со многим», — голос Руж прорезался сквозь лязг металла, в то время как ее сапожок на высоком каблуке врезался в голову меха, — «Но только не упоминай о его прелестном маленьком комнатном цветочке». «Руж...», — прорычал я, оторвав руку у робота и вонзив ее в другого. Ну конечно же, она припомнит это именно сейчас. Но даже несмотря на это, я рад видеть ее здесь, пускай и не был полностью готов снова встретиться с ней. Или с правдой. Она ловко перелетела через мое плечо, грациозно приземлившись, ее каблук разбил визор робота, выведя его из равновесия достаточно для того, чтобы я смог нанести ему последний удар. «Эй, красавчик», — промурлыкала она прямо посреди хаоса, — «Что это с твоими руками?» Только тогда я посмотрел вниз — по ним стекала кровь, костяшки пальцев были тяжело ободраны, снова содранные от того, что я рвал сталь. Я даже и не заметил. Мне не было дела. «Не обращай внимания», — пробормотал я, пробивая следующего меха своим стремительным ударом. «Просто сосредоточься на сражении». ТРЕСК. «БОЕВОЙ РЕЖИМ: АКТИВИРОВАН. ЦЕЛЬ ЗАФИКСИРОВАНА. ИНИЦИИРУЮ ОПЕРАЦИЮ 34-B. УНИЧТОЖИТЬ УЛЬТРА-ЛУЧЕВЫМ УДАРОМ.» E-123 OMEGA — ходячий арсенал, неудержимый танк, мой соратник. В обычных обстоятельствах я был бы рад его видеть, но не в том случае, когда он в своем убийственном режиме, что обычно составляло примерно 97% времени. Остальные 3% он восхищается вещами, более разрушительными, чем он сам, что бывает уж очень редко. Металл застонал, когда его руки сдвинулись, пластины заскрежетали и встали на место, пока не превратились в пушку, достаточно массивную, чтобы сровнять с землей здание. И как только это оружие пришло в действие, сомнений не было: разрушение неизбежно. И я, и Руж это знали… Но она среагировала быстрее. «Эй, эй, попридержи коней, здоровяк-» БУБУУУУУУУУУХХ!!......БУУУМ!!! ... Обломки и ошметки выпечки разлетелись во все стороны, породив водоворот из разрушений и сладостей. И- «МОЯ ПЕКАРНЯ!!!» ... ... Он промазал по всем вражеским роботам. Но, эй, по крайней мере, они хотя бы остановились, чтобы оценить ущерб... на секунду. Пока они были отвлечены, Руж на мгновение застыла в воздухе и, казалось, наконец смогла собраться с мыслями. Все-таки, она была стратегом в нашей команде. «Значит так. Я слетаю на разведку, посмотреть, откуда они лезут и кто за этим стоит; заодно, может, и смогу их приструнить, пока ситуация не вышла из-под контроля и не дошла до города. Вектор, дорогуша», — она обернулась к старшему детективу, и, как по команде, Эспио вновь показался рядом с ним, — «Эвакуируй со своей командой всех гражданских, которые оказались в ловушке или перехвачены этими роботами. Кажется, они специально собирают их для чего-то, и я не хочу узнать для чего на практике. ОМЕГА, грохни как можно больше роботов И ТОЛЬКО БЕЙ. Ох уж эта бедняжка мотылек и ее пекарня... А Шэдоу-» Мой взгляд пронзил ее. Слова, казалось, застряли у нее в горле. Ни один из нас не мог забыть наш разговор, не до конца. «Просто... Проследи, чтобы они не вышли за пределы города». Точно. Я замер на месте, наблюдая за тем, как другие выполняли свои задания. Данные им Руж. Настоящим лидером. Настоящим героем... Ладно. Хватит нюни распускать. Сосредоточься. Я наблюдал, как Вектор с легкостью поднял нескольких ошеломленных Мобианов, в основном пожилых и детей, и унес их в безопасное место. Эспио, появившийся вновь, решил помочь Мобианке-мотыльку, только что потерявшей свою пекарню. Руж умчалась вперед, отбиваясь от любых роботов, пытавшихся ее остановить. ОМЕГА не терял времени даром, круша других роботов, как консервные банки. Шаг назад. БАМ! Уворот влево. Теперь вправо. ПРЫЖОК. УДАР! ПУХ! «ААААААА!!! ВЕКТОР! ЭСПИО! КТО-НИБУДЬ!! ПОМОГИТЕЕЕЕ!!!» Обернувшись, я снова увидел пчелу, уже высоко над землей, и небольшую группу роботов, преследовавшую его после его же насмешек, но теперь вчетверо больше. Их окуляры горели все тем же намерением: поймать, сомкнуться и сбить его с неба. Вздох... Я поднял бесхозную крышку от мусорного бака и швырнул ее в голову одного из роботов. Стоило лишь одному из них заметить меня, как остальные тут же последовали бы его примеру. Едва они меня заприметили, как рой с ревом двигателей спикировал на меня. Отлично. Один толчок аэроботинками привел в движение подо мной двигатель, запустив меня вперед. Я оттолкнулся от обрушившихся обломков, подпрыгивая еще выше, а затем в воздухе перепрыгнул через голову робота. Удар заставил его датчики вспыхнуть, и я воспользовался возникшим импульсом, чтобы подбросить себя над роем. В считанные секунды я больше не был окружен — я был над ними, оглядывая свору с высоты. Они изменили курс, взлетев вверх, тогда как я нырнул прямо в центр. Стиснув в руке Изумруд Хаоса с такой силой, что оставалось только лишь надеяться на то, что он не треснет. «ХАОС КОНТРОЛЬ!!» Радиуса взрыва хватило на то, чтобы роботы разлетелись в щепки, впечатавшись в здания, уличные фонари и все, что блокировало их путь. Ну, это было несложно. Пчела Чарми, жужжащий за знаком в поисках защиты, вылетел из-за него, как будто еще несколько мгновений назад его жизни ничего не угрожало. «Вау! Это было супер потрясно и круто!! Ты должен присоединиться к Вектору, Эспио и мне!!! Нам бы не помешал быстрый и сильный парень! Ты двигался прямо как ниндзя!!!» Признаюсь, у меня вызвало улыбку то, как Эспио время от времени хмурился от досады, когда его товарищ по команде смотрел на меня с большим уважением, чем на них обоих. Но увы, я должен держать себя в руках. «...Иди помоги Эспио и Вектору. И не вляпайся в неприятности, я не всегда буду рядом, чтобы тебя выручить». Как только Чарми улетел, чтобы помочь остальным, я сосредоточился на разрухе вокруг нас. Я поднял одну из сорванных голов роботов. Наверняка это дело рук Эггмана... У кого еще хватило бы времени и опыта создать такую маленькую армию, как эта, с миссией разрушать, сеять хаос и причинять вред невинным? Ярость закипала во мне, когда я раздавил голову в своей руке. Искры и искореженный металл посыпались мне под ноги. Мне следовало избавиться от него много лет назад… Зачем я оставлял его в живых? Почему я был так слаб? Он был внуком Джеральда Роботника. Двоюродным братом Марии. Возможно, я всегда надеялся, что частичка их будет жить в нем. Как я уже сказал... Я был слаб. Повернув голову ко мне, я заметил что-то необычное... Роботник никогда не стеснялся присваивать себе все свои изобретения, и его роботы всегда имели какую-то отличительную черту. У этого робота был... странный символ. Такой, которого я никогда раньше не видел. Он напоминал... два икса, расположенных по центру трех колец. Я никогда раньше не видел такого символа. Ни у кого, ни у Инфинита, ни у Роботника, ни у кого-либо еще. «ШЭДОУ, ОСТОРОЖ-» У меня едва хватило времени осознать предупреждение, не говоря уже о том, чтобы понять, кто его произнес, прежде чем другой робот, казалось бы, возникший из ниоткуда, выскочил из-за обломков и бросился на меня со всей силы из своих ракетных бластеров. Он схватил меня и поднял высоко над землей. Выше облаков. Превыше всех, кто мог бы помочь. Я размахнулся, ударив робота прямо в лицо, и, хотя он пошатнулся, нанес ответный удар, продолжая взмывать вверх. В конце концов, мне удалось немного высвободиться из его хватки, и я пнул ногой один из ботинок и ракетный двигатель, заставив его изменить курс, пусть и на короткое время. Он нанес ответный удар, и я заблокировал его, как мог. Этот был другим. Он сражался скорее как Мобиан, а не как машина. Именно тогда я услышал дыхание под маской. Там кто-то был. Я попытался сорвать маску, но смог оторвать только переднюю часть, зато увидел лицо. Я знал много лиц; я мог назвать любого по его лицу. Но этого Мобиана я не узнал. Может, он из другого города. Из совсем другого места? ... Именно тогда мы начали стремительно терять высоту. ... Сквозь порыв ветра и с ускорением в 9.8 метров в секунду, гравитация безжалостно тянула нас обоих к земле. Мобиан в механизированном доспехе извивался под моей хваткой, но я крепко держал его, мой голос прорезал свист ветра: «КТО ТЫ!? Что ты здесь делаешь?! Чего ты хочешь?» Он захихикал, звук был металлическим и жестоким, прежде чем мощный удар отбросил меня от его фигуры. Я крутанулся в воздухе, небо вокруг меня расплылось, но я резко развернулся, сверкнув аэроботинками, и заставил себя взять себя в руки. С невероятной скоростью я снова бросился прямо на него, врезавшись ему в спину и крепко ухватившись за его броню. «Я не спрашиваю снова...» «Какая разница? Ты все равно не доживешь до того, чтобы запомнить меня или этот мир!» Всего на долю секунды я замешкался — разум кружился от тяжести сказанного. Он воспользовался моментом. С диким рывком он врезался в меня своим металлическим плечом, оттолкнув от себя и снова бросив в открытый воздух, земля внизу стремительно приближалась. Один из его ботинок снова вспыхнул, и он начал взмывать вверх, балансируя с таким мастерством, что это выглядело почти идеально. Я воспользовался моментом, чтобы схватиться за его другую ногу, выбив его из равновесия, и он вновь рухнул вниз. Мы столкнулись с землей, оставив после себя небольшой кратер посреди обломков, достаточно далеко от атакованного города, что означало, что сражение развернется и здесь. К счастью, именно он понес большую часть урона от падения, и я был достаточно защищен, чтобы продолжать сражаться. Я обрушил на его лицо первый удар. Затем еще один. И еще. Он блокировал мой четвертый удар и приложил меня головой о землю, получив преимущество. Но ненадолго. Сбросить его с себя оказалось довольно просто. Он оставлял слишком много возможностей. Сбоку от него в поле зрения скользнула дубинка-шокер, потрескивая опасными электрическими разрядами. Он стремительно замахнулся, и лазурное сияние рассекло воздух. Мои инстинкты закричали, и я пригнулся, оружие просвистело всего в нескольких сантиметрах над моей головой, достаточно близко, чтобы статические разряды подпалили мои иглы. Я ухмыльнулся — слишком медленно. Но не успел я контратаковать, как уловил мелькнувшее движение — слишком поздно. Вторая шоковая дубинка обрушилась на меня, словно молот, впившись мне в спину. Боль пронзила меня насквозь. Все мое тело скрутило судорогой, мышцы сжались с такой силой, словно меня сдавливали в железных тисках. Электрический разряд пронзил каждый нерв, каждая игла встала дыбом, будто силясь вырваться на волю. Перед глазами все вспыхнуло белым. Рев битвы затих, превратившись в приглушенный гул, пока ток вырывал из моего горла крик. Больно — Хаос, это было невыносимо больно. Колени подкосились, и на мгновение я не мог понять, падаю ли я или просто мир вокруг меня рушится. Запах обожженной шерсти и металла ударил мне в нос, кровь стекала по нему, а ток все еще пронизывал меня насквозь, голодный, безжалостный. Но я отказался оставаться на земле. Я с трудом поднялся, стиснув зубы от боли. И он снова нанес удар. «Так называемая Высшая Форма Жизни... Я знал одного вроде тебя, в мире, откуда я родом. Он противостоял неизбежному... и все же Уибраксус поглотил его. Не из ярости, а из неизбежности. Твой мир послужит ему той же пищей — очередной искрой, проглоченный бездной. Скажи спасибо, что я пришел вам на помощь». Помощь? Помощь?! Да что вообще этот Мобиан несет? «То, что ты только что сделал с городом... Террор, вызванный твоими роботами... Не похож ты на... того, кто хочет помочь...» «О, поверь мне... Пока что, я стою между вами и голодом, пожирающим все. Мои действия не основаны на злом умысле». Я наконец смог встать, хоть мое тело и требовало отдыха, все еще не оправившись от разрядов. «А... похищения?» «Мы... спасаем их... Это не казнь... мы их доставляем. Спасаем от конца, которому ты так отчаянно противишься. Ты путаешь милосердие с жестокостью, и твоя слепота... мне противна». Можно было обойтись и без крушения пекарен и прочего... Но кто я такой, чтобы судить о мотивах и планах других? «Ты несёшь чушь... и, как и остальных угроз из прошлого, я остановлю тебя... А если не я, то кто-нибудь другой-» Он рассмеялся, почти по-издевательски. «Кто-то другой? Кто-то из своих... друг. Скажи-ка, ты правда им доверяешь? Даже после всех секретов, которые они от тебя утаивали? После всего, что они сокрыли, всего, что они сделали или не сделали... ты все еще цепляешься за это хрупкое словечко — доверие?» Руж... Возможно, она поступила неправильно, скрывая от меня некоторые вещи, но... а сам-то я правильно поступил? С тех пор, как он погиб... Все, что она делала, — так это защищала. Действительно защищала и берегла все, что могла. «Знаешь, как говорится, предают всегда свои...» «Руж сделала то, что должна была-» «Да я не про твою мелкую летучую мышь!» — его голос был полон яда, шипя, словно хотел ошарашить меня... Что ж, у него получилось. «Ее секреты хранились ради твоего же блага. Нет, среди вас есть еще кое-кто — кто-то, кому ты не можешь и кому ты не должен доверять. Помяни мои слова... они-то тебя и погубят». Я снова замахнулся, даже несмотря на то, что руки болели. Это было зря... он снова оглушил меня и не отводил дубинку, пока я не рухнул на землю. «Они не единственные, кто хранит секреты... Я знаю, что у тебя тоже есть тяжелая тайна, мистер Высшая Форма Жизни...» Я мог только лежать, слишком мучаясь от боли, чтобы даже поднять руки, но все же нашел в себе силы повернуться и посмотреть в глаза этому Мобиану, скривившись. Он присел на корточки и зажал мои руки над головой, а его порочные глаза буравили меня до глубины души. Я извивался, как мог, но даже его хватка причиняла мне боль. «Я видел край этого мира, бездну, которой он едва не поддался, и то, что он потерял. А ты? Ты смеешь воображать себя заменой незаменимому? Думаешь, сможешь завершить то, что никогда не могло быть закончено?» Его рукам придавала силу механизированная броня. Вскоре ему потребовалась лишь одна рука, чтобы удерживать мои запястья, в то время как другая сжалась в кулак. «Нет. Ты не стоишь даже и тени того величия, которое нес ОН. Ты, Шэдоу, погибнешь. Пожиратель Миров вернется и утолит голод, который начал. Твои союзники обратятся против тебя, а Розочка, которой ты так дорожишь...» Я боролся с его хваткой, «...увянет и зальется кровью в грядущем хаосе.» . … ……. «ТЫ УБЛЮ-» … … …⋆｡°✩☾⋆｡°✩
… … … … Все… было темно. Голова раскалывалась. Тело болело. Я все еще лежал на земле, а кратер подо мной, как шрам на земле, отражал тот, что горел в моей груди. Медленно, сквозь боль, я заставил себя подняться, пыль сыпалась с моих рук и иголок, пока я пытался удержать равновесие на дрожащих руках. Тонкий лучик лунного света пробился сквозь облака над головой, разлившись по разрушенной земле и озарив поле битвы серебром. Тишина ночи встретила меня — не как утешение, а как навязчивое напоминание о том, как жестоко она была нарушена. Сколько времени прошло? Как долго я был без сознания? Я почувствовал жжение на костяшках пальцев. Они заживали, но не так эффективно, как должны были бы. Весь тот тяжкий труд пошел насмарку. Мобиан, вырубивший меня, исчез. Пожалуй, этому стоило бы порадоваться... Но его слова все еще эхом отзывались в моей голове, как яд. Слова, что мне следовало бы пропустить мимо ушей. Слова, коим я бы никогда не позволил въесться в душу. «Я видел край этого мира, бездну, которой он едва не поддался, и то, что он потерял...» Я поднялся на подкашивающихся ногах и сделал шаг. Вышло гораздо легче, чем я ожидал. Я ведь все-таки Высшая Форма Жизни! «Пожиратель Миров вернется и утолит голод, который начал.» Я направился к городу, хоть и гораздо медленнее, чем хотелось бы. Я должен убедиться, что все в порядке, что все решено. Я должен сказать Руж, что нашел ответственного за все этого. Наверняка она тоже думала, что это был Эггман. «Твои союзники обратятся против тебя...» Мои союзники... Руж... Нет. Она- мы... Мы поговорим об этом позже. Но тогда на кого он мог намекать? ОМЕГА? Наклз? Эспио? Может, даже Майлз... или Сильвер? Или вообще- «... а Розочка, которой ты так дорожишь...» — Мои рассеянные глаза тут же широко распахнулись, — «...увянет и зальется кровью в грядущем хаосе.» ... Роуз ... Внезапно вся боль, которая еще оставалась в моем теле, исчезла. Или, возможно, она все еще была там, пронзая каждый нерв, но мой разум отказывался ее слышать. Все это не имело значения. Не сейчас. Не тогда, когда она могла быть в опасности. Я рванул что есть мочи, ноги молотили землю в неразборчивом ритме. Каждая ноющая мышца, каждый надорванный мускул пытались меня остановить, но я напирал сильнее, быстрее, легкие горели. Я не мог остановиться. Ни на секунду. Не тогда, когда казалось, что с каждым потраченным впустую ударом сердца уходит целая жизнь. Я мчался по окраинам города, мчался по улицам, не сводя глаз с дороги, а мышечная память вела меня прямиком к ее входной двери. Я проскочил последний поворот, сердце колотилось в груди так, словно вот-вот вырвется наружу. Мой взгляд был прикован к ее дому, знакомому очертанию в ночи; маленькое сердце, нарисованное ею еще давным-давно, так и осталось на своем привычном месте. Ее дверь была не заперта... Она была приоткрыта... Нет... нет нет нет нет... Мое дыхание сперло, и какое-то чудовищное мгновение я не мог пошевелиться. Мой мир сузился до одной единственной, безмолвной двери, и эта мысль ледяной волной окатила меня. «Эми?!» — окликнул ее я. Тишина. Нет. Хаос, нет. Нет. НЕТ! «Эми?! ЭМИ!?» Мой голос дрогнул в тишине, когда я споткнулся, спускаясь в подвал, место, где я велел ей переждать катастрофу. Но внизу меня встретили одни лишь тени. Разве здесь всегда был такой беспорядок? Коробки беспорядочно сложены на полу, садовые инструменты раскиданы повсюду, пыль повисла в воздухе, как туман. Разве мы не прибирались здесь всего неделю назад? Мой рассудок заметался, я начал сомневаться во всем — она вообще здесь? Может, я все-таки имел в виду чердак? Я взбежал по лестнице, ноги колотили по дереву с неуловимой скоростью, и я чуть было не споткнулся на третьей ступеньке, едва успев опереться рукой о стену, прежде чем снова броситься вперед. Я обыскал все комнаты. Ее спальня была нетронута. И в беспорядке... Разве она не убиралась после завтрака? Или я что-то путаю? Почему я не могу вспомнить? Что со мной? Почему мои воспоминания расплываются? «ЭМИ!!!» Кухня была пуста. Тарелки, которые мы использовали утром, стояли на сушилке, аккуратно сложенные, словно призраки. В ванной — свет выключен, зеркало чистое, как и несколько часов назад. Аптечка все еще лежала у раковины там, где она ее оставила. Напоминание о ее присутствии. Доказательство того, что она была здесь утром. Доказательство того, что она все еще должна быть здесь. Но ее не было. Я коснулся запястья, и часы с микрофоном и динамиком ожили. «Руж! РУЖ! Это Шэдоу. Кому-то из роботов удалось выбраться за пределы города? Они проникли в город?» Помехи. «Руж?! Это я! Как слышно?!» Вместо ее голоса в ушах раздался жужжащий гул, жестокая замена звуку, который я так отчаянно хотел услышать. Ни тихого ответа. Ни отчаянного крика. Лишь холодный рокот обрывистых сигналов. Мой коммуникатор повредился, похоже, из-за падения. Или когда Мобиан оглушил меня... «Черт!» Я сжал в кулаке теперь уже бесполезное устройство, и на мгновение все, что я слышал, — это помехи и собственное сердце, бешено колотившееся в груди. Я обыскал каждый уголок ее дома, в отчаянии судорожно рыская по комнатам с дрожащими руками. Мое дыхание вырывалось с трудом, каждый вдох застревал в горле. Сердце колотилось от страха, так сильно, что казалось, будто оно вот-вот выскочит из груди. Я перевернул ее дом вверх дном, каждую подушку, каждую раскиданную вещь, что только разожгло мой ужас. В моей голове то и дело проскальзывали воспоминания о том первом вечере, когда начался весь этот кошмар, когда я поклялся, что больше никогда не выпущу ее из виду. «ЭМИ?» Может, она на улице? Скиталась где-то в попытках меня найти? Или кто-то похитил ее... Я бросился к двери и выбежал на улицу, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Ночной воздух ударил меня резкой прохладой, но я не обратил на это внимания, отчаянно ища хоть какие-то следы — иглу, отпечаток ботинка на земле, хоть малейший признак того, что она была здесь. Что угодно. «ЭМИ?! ЭМИ!!! РОУЗ!!!» Я проверил ее сад. «РОУЗ!!! ПРОШУ, ОТВЕ-» ... Она здесь. Похоже, она спала. Спала в своем саду. Нет... она обессиленно рухнула в том самом месте, к которому поклялась, что никогда не приблизится. На клумбе, которую она прозвала «дьявольской», на участке земли, которого она избегала с явным беспокойством, словно он нашептывал ей угрозы, слышимые только ей. И вот она оказалась прямо там, в центре всего. Там, куда бы она и шагу не ступила. Сорняки, казалось, уже овладели ею. Бледный лунный свет дымкой окутывал ее, как полотно, искажая ее привычный окрас в нечто блеклое, выцветшее, почти призрачное. На мгновение я не мог понять, была ли это действительно она или какая-то безжизненная копия, брошенная там, чтобы мучить меня. Я осторожно подошел к ней и опустился на колени, чтобы лучше ее рассмотреть. Она тихо дышала, и одно это уже сняло тяжесть с моего сердца. На вид она не была ранена. Никаких физических повреждений я не заметил. Но ее грудь едва вздымалась. Ее дыхание сбивалось, и я почувствовал, как мой желудок скрутило от паники. Сад поглощал ее, и все, что я мог сделать, — это наблюдать, как та, кого я поклялся защищать, с каждой секундой становилась все более блеклой тенью на земле. Она, наверное, ждала уже так долго... Ждала... Так... так долго... Мои уши поникли. Голова склонилась, подбородок прижался к груди, будто даже сама сила тяжести хотела сломить меня еще больше. Мои кулаки впились в сорняки, сжимая лозы и разросшиеся растения, которые обвивались вокруг нее, их шипы и колючки впивались в мои ладони. Жжение заземлило меня, новая боль, которую я принудил себя терпеть, словно страдание вместе с ней могло удержать меня в этой невыносимой реальности. Из меня вырвался всхлип — резкий и отчаянный. Он застрял у меня в горле и вырвался наружу, точно я забыл, как правильно дышать. Каждый вдох обжигал, каждый выдох ощущался неправильно, и мои лёгкие кричали от его тяжести. Я тряхнул головой. Сильно. Я почувствовал все разом, словно моя душа раскололась на части, и каждая эмоция пронзала с разных сторон. Боль, острая и безжалостная. Облегчение, слабое, но жестокое, обнадеживающе шепчущее о том, что, по крайней мере, я нашел ее. Агония, свернувшаяся в моем нутре, как змей. Покой, мимолетный. Ужас, душащий. Гнев, раскаленный добела и ядовитый, жаждущий того, чтобы кто-нибудь — кто угодно — причинил мне боль. И сквозь все это — странное, неестественное спокойствие. Каждое биение сердца в моей груди казалось слишком громким. Каждая мысль казалась слишком тяжелой. Я разваливался на части, но все равно крепче сжимал лианы, казалось, если я отпущу их, она исчезнет навсегда. Так же быстро, как эти чувства пришли, они и исчезли. Теперь осталось лишь одно — необходимость уберечь ее. Я бережно сорвал с нее сорняки и разросшиеся лианы, что так упорно цеплялись за ее неподвижное тело, прежде чем поднять Роуз на руки. Я с трудом заставил себя успокоить дыхание. Как только она прильнула ко мне, в безопасности и под защитой, она инстинктивно уткнулась в мою шерсть в поиске знакомого ей уюта. Я прижал ее к себе, держа ее так, словно одна только мысль о том, чтобы отпустить ее казалась безумной. «Я с тобой...» — мой голос едва достигал шепот, но я отчаянно надеялся на то, что он дойдет до нее, в каких бы грезах она ни была сейчас. Я осторожно отнес ее в дом, проходя тихие комнаты, пока мы не дошли до ее спальни. Я уложил ее на кровать и с трепетной бережностью укрыл одеялом. Только тогда я скользнул следом за ней, прижав ее к себе. Мои руки крепко сжались, и, с каждым вдохом, я безмолвно проклинал себя в тишине. Я же обещал, что вернусь... но оставил ее в тишине сомнений, заставив гадать, не нарушил ли я свою клятву. Хаос... Я потерял стольких дорогих мне людей таким трагичным образом. Я не вынесу, если потеряю кого-то еще... столь же важного, как она. ... Руж была права.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!