Когда Звезды Не Плачут

      Мария всегда любила смотреть на звезды со станции АРК.              Там, высоко над орбитой Земли, вдали от городов, шума и всего того, что загромождало небо внизу, звезды сияли так ярко, как я никогда прежде не видел. Не было ни облаков, заслоняющих их от глаз, ни искусственного освещения, притупляющего их великолепие. Лишь чистый, бескрайний простор космоса, сумрачный и чарующий, сплошь усеянный бесчисленными крошечными огоньками, которые, казалось, будут гореть вечно.              Иногда Мария упиралась лицом в стекло, сцепив руки за спиной, совершенно околдованная открывающимся видом. Она никогда не уставала от него, сколько бы раз мы ни стояли на том же самом месте, всматриваясь вдаль. Для нее звезды были не просто газовыми шарами или точками на карте - они были нечто большим.              Она называла их «веснушками ночи».              Я помню, как она впервые так выразилась, указывая на них, как на настоящее волшебство, что впервые открылось перед ней. Ее голос был мягким, полным изумления.              —--              «Идем! Тебе непременно нужно их увидеть», - шепнула она. Она мчалась по многочисленным переходам и коридорам, которые уже успели стать нам такими знакомыми. Ее рука сжимала мою, столь нежное и теплое прикосновение, прочно удерживающееся в моих руках. У нее была самая добрая улыбка, а в глазах - искра, что не теряла своей прелести.              Она негромко хихикнула, словно перезвон колокольчиков, танцующих на ветру, и осторожно потянула меня за руку, направляя к огромному иллюминатору, окутанному непроглядной тьмой. Не говоря ни слова, она изящно опустилась рядом со мной, притянув меня ближе так, что мы оба прильнули к прохладному стеклу. Ее пальцы расползлись по поверхности, оставляя слабые отпечатки, когда она наклонилась вперед, широко раскрыв глаза от изумления.              Я проследил за ее взглядом, ожидая чего-то - чего угодно - необычного. Но все, что я увидел, - это все та же безмолвная пустота, что никогда не признавала нашего существования. Небо безбрежно простиралось вокруг нас, словно бархатная завеса, усеянная множеством ничего не значащих булавок.              Ничего необычного.              Лишь одни звезды.              «Звезды!» Ее мягкий голос пробился сквозь тишину вакуума.              «Это просто звезды...»              Она обернулась, чтобы посмотреть на меня, и на ее лице расцвела нежная улыбка. «Да, но они такие волшебные», - прошептала она, придвигаясь ближе, пока ее колени не уперлись в край, прижавшись к стеклу. «Уверена, с Земли они еще красивее... Но здесь, наверху, всегда ночь, поэтому звезды никогда не уходят. Они всегда рядом, всегда наблюдают. И почему-то я никогда не устаю любоваться их сиянием».              Я задумчиво наклонил голову. «Хмм... Профессор как-то рассказывал, что на Земле звезды сверкают, как крохотные бриллианты, россыпью усеявшие небо, мерцая в танце вместе с дыханием атмосферы. Даже не знаю».              Мария медленно кивнула, ее взгляд снова устремился к небесам за стеклом; она тоже припоминала тот разговор. «Но здесь...»              «Они просто размещены», - тихо закончил я, словно прочитав ее мысли. «Неподвижно. Словно застыли во времени».              Она развернулась ко мне, часть ее лица ослепительно сверкала от сияния АРК и звезд.              «Дедушка говорит, что это из-за света, отражающегося от Земной атмосферы. А еще он говорит, что там, внизу, они куда более захватывающие. Здесь, наверху, мы постоянно видим их, а на Земле они - сокровище, но мы этого не осознаем, пока не зайдет солнце».              Я не мог отвести взгляд. «Они всегда там».              «Да, и мы принимаем их как должное. Я бы не хотела представлять себе мир, в котором, глядя на небо, я не вижу звезд. Они важны! Они прекрасны. Они придают нашему небу особое очарование и волшебство. Это как... Как если бы у ночи были веснушки!»              —--              И с тех пор для меня они стали именно такими - не звездами, не созвездиями, а крохотными отметинами красоты, рассыпанными по лику Вселенной. Всякий раз, когда я вижу звезды сейчас, на Земле, особенно в тихом месте, вдали от шума, я все еще слышу ее голос, зовущий их так.              Жаль, что она не видит их сияния отсюда, снизу.              Здесь, на Земле, звезды оставались такими же, как и всегда. Холодными, постоянными и безмолвно прекрасными. Они не изменились. Не смещались.              Им было все равно.              Небо не оплакивало ее. Звезды не мерцали в знак скорби. Вселенная просто продолжала жить своим чередом, безразличная к потере одной девочки, обожавшей ее всем сердцем - так же, как и Землю, с восхищением, добротой и любовью, что никогда не иссякала.              Мария любила звезды, как своих родных, шепталась с ними через плотное стекло иллюминаторов АРК, придумывала им имена, рассказывала истории о созвездиях из прочитанных ею книг, словно они были ее старыми друзьями.              Временами, по ее словам, можно было увидеть «падающие звезды», когда на Земле кажется, что звезды проносятся по небу. Некоторые загадывали на них желания. Мария порой отмечала, что это похоже на то, как если бы небо плакало по непонятной нам причине. Возможно, кто-то значимый присоединился к звездам, и небо таким образом отдавало дань уважения.              По ее словам, тогда звезды сияли бы не так ярко, по крайней мере, она на это надеялась.              Но теперь, когда ее не стало... они продолжали сиять.              Когда-то я надеялся - по глупости - что, возможно, пока я был в стазисе, в ночь ее смерти зародилась новая звезда. Что где-то, в тишине, Вселенная выделила для нее место. Что если бы я достаточно долго не отрывал взгляд от неба, то нашел бы ее. Ее звезду. Мягкий сияющий след в небе, который подсказал бы мне, что она все еще где-то там, как часть чего-то большего.              Но я так и не получил этого утешения.              На небе не появлялось новых звезд. Не было и внезапного сияния, пробивающегося сквозь тьму и наполняющего тишину смыслом. Все это было всего лишь сказкой, которую рассказывают детям. Слащавой, пустой сказкой, созданной для того, чтобы унять боль утраты, когда не находилось подходящих слов.              И как бы мне ни хотелось в нее верить... Я был реалистом.              Марии больше нет, и звезды, при всей их красоте, хранили молчание.              Не было и плачущих звезд, мелькающих в небе. Не было падающих звезд.              Даже закрой я глаза, они остались бы прежними, как бы я ни желал обратного. Закрой бы я глаза, они бы ничуть не изменились - все такие же далекие, холодные, неизменные, - как бы мне ни хотелось, чтобы они сдвинулись, замерцали или загорелись чуть ярче для нее. Мне хотелось, чтобы они ощущались по-другому. Мне хотелось, чтобы небесам было так же больно, как мне.              Они просто... оставались на месте, словно ничего не изменилось.              Но изменилось все.              Она дала мне второй шанс - шанс снова дышать, стоять под небом и ощущать дуновение ветра, жить. Не просто существовать, а жить. И я поклялся себе, каждой частичкой своего сердца, что не потрачу его впустую. Я буду бороться, прилагать все усилия, быть - ради нее. И черт бы меня побрал, если бы я оставил этот дар без ответа, если бы звезды смотрели на меня с разочарованием... особенно если они не плакали, когда ее не стало.              Однако будь она сейчас здесь, интересно, что бы она сказала, увидев меня таким. В маске, созданной мной из чувства вины и, возможно, жадности. Словно призрак, облаченный в плоть, - я живу, выдавая себя за того, кем не являюсь. Прикидываясь еще много кем.              Прикидываясь героем. Прикидываясь тем, в ком так нуждаются, но кем не мог быть. Прикидываясь кем-то, как если бы я сам не погиб в тот же день, что и она.              Прикидываясь, что все это меня устраивает.              Она бы возненавидела меня.              Если бы кто-то подошел ко мне, улыбаясь и говоря так, как если бы он был ею - если бы кто-то посмел выдавать себя за Марию... Меня бы охватила ярость. Я бы разорвал эту ложь на части, не дав ей сделать и вдоха. Так почему... почему я поступаю так же с Роуз? Со всеми его друзьями.              Хаос. Что же я за лицемер такой? Веду себя так, будто их это нисколько не должно удивлять, хотя сам знаю, что это еще как должно. Они все, наверное, втайне ненавидят меня за то, как я поступаю в угоду ей. Но что еще смешнее?              Если бы на месте Роуз оказался КТО УГОДНО, если бы кто-либо другой принял меня за него и попросил подыграть, я бы тут же его переубедил. Я бы отказался играть роль павшего героя. Я был кем угодно, только не им.              Роуз была бы вне себя от ярости, если бы узнала.              Она бы возненавидела меня.              Каждый раз, когда я смотрю на свое отражение, я вижу лишь оболочку, жалкое подобие того, кем я когда-то был, - и незнакомца, которым я стал. Я ношу его куртку, ношу его имя, играю роль, к которой питаю презрение, и все равно ношу память о нем, как броню, хоть и знаю, что он никогда бы этого не хотел. Они бы этого не хотели. Мария не хотела бы этого. Не этой пустой имитации жизни. Она бы желала для меня большего. Как и всегда.              Но, возможно, я забыл, каково это - желать большего для себя.              Вздох.              Я в одиночестве сидел на крыше тихого дома Роуз, подобрав под себя ноги и сложив руки на коленях. Внутри она отдыхала; снаружи я приходил в себя. Вокруг меня безмолвно простиралась ночь, лишь вдалеке слышался рокот продолжающего свое течение мира - слабое гудение машин на улицах вдали отсюда или редкий шелест ветра, ласкающего деревья. Жизнь шла своим чередом, не замечая бури внутри меня.              Я не знал, чего именно ждал. Может быть, знака. Может, прощения. А может, чего-то... большего.              Звезды снова замерцали над головой, холодные и далекие, словно безмолвные наблюдатели, не желающие говорить. Я откинул голову назад и закрыл глаза, вдыхая воздух, который показался мне тяжелее, чем следовало бы. Я поднял руку, пальцы слегка подрагивали, и провел по лицу, сметая мысли, налипшие, как неугодные пылинки. Я разгладил свои иглы назад, как если бы это простое действие могло привести в порядок хаос в глубине моих глаз.              «Хватит», - прошептал я себе под нос. Хватит тонуть в сожалениях и призраках. Я снова говорил себе, что должен быть сильным - что я буду сильным. Даже если будет больно. Даже если я сам в это не верю. Я должен, ради нее, и сейчас Роуз - единственное, что имело значение.              Это... это мгновение, эта тишина, эта боль - все это не будет длиться вечно. По крайней мере, я пытался в это верить. Время идет, все залечивают раны, а на их месте остаются шрамы. Это не навсегда. Боль не вечна. Ярость, что я испытывал давным-давно, ушла, когда Роуз оказалась рядом и напомнила мне об этом, и даже если какая-то часть меня сомневалась, я знал, что это не продлится слишком долго.              И когда этот день все-таки наступит - когда я, наконец, снова смогу подняться на ноги, - я все исправлю. Я искуплю свою вину перед всеми, кто этого заслуживал.              Перед Майлзом, который до сих пор смотрел на меня, как на того, кому можно доверять. Перед ехидной, чья преданность синему идиоту была куда глубже, чем я того заслуживал. Перед Сильвером, взвалившим себе на плечи всю тяжесть будущего, но не перестающим верить во всех нас.              Но больше всего - перед Роуз... чей дом стал для меня убежищем, чья доброта пробилась сквозь тьму, как луч света, в котором я даже не подозревал, что нуждаюсь, чье сердце не уступало моей ярости.              Кто ждала того, кто никогда не вернется?              Когда-нибудь я отплачу им за каждую крупицу терпения, проявленного ко мне. За каждый миг, когда они были рядом, когда я сам не мог устоять на ногах.              Но сегодня я сидел в тишине под звездами. Неподвижно. В ожидании.              Может, мне стоит-              «Эй, красавчик~»              Я крепко зажмурил глаза, пригнув голову, пока мой лоб не уперся в колено, в попытке спрятаться от внезапного, бурлящего жара, нарастающего в моем животе. Гнев? Чувство вины? Я уже сам не понимал, что это было - лишь то, что оно обжигало и изворачивалось, и мне не хотелось иметь с этим дело. Не сейчас.              В такой момент мне меньше всего хотелось о чем-либо говорить с Руж. У нее была манера действовать мне на нервы - слишком наблюдательная, слишком острая на язык, она всегда знала, куда именно нужно уколоть. И все же... какая-то часть меня понимала, что уже пора. Я не мог избегать ее вечно.              Как бы мне ни было противно это признавать, если кто и собирался сказать то, что должно быть сказано, так это она.              «Хмм...»              «Давно не виделись. Не видела тебя в штабе уже больше двух недель! Я уже начала волноваться, что с моим любимым ежиком что-то случилось, а я не в курсе!» Она вспорхнула, зависая в воздухе прямо за пределами моего поля зрения. Похоже, она хотела, чтобы я обернулся к ней лицом - или, скорее, лицом к реальности, которая неустанно стремилась поглотить меня и втоптать в землю. «Конечно, пропав так на день, я могла бы понять, что ты отправился в свое очередное экзистенциальное соло-приключение - 'в поисках себя и того, кто я есть на самом деле', - но целых две недели без предупреждения? Я даже подумывала заявить остальным в G.U.N., что ты сквозь Землю провалился! Гораздо проще, чем объяснять это!»              Я сосредоточился на шуме ветра, нежели на ее голосе. Но проще сказать, чем сделать. У Руж есть особый талант - заставлять забыть обо всем и настроиться на ее рассказ. Она была самой старшей, не считая меня, обогнав Наклза на пару месяцев, но если скажешь ей об этом, она непременно это припомнит, чтобы ты никогда больше так не говорил. Мне пришлось испытать на себе слишком много тумаков из-за этого. Тем не менее... Она умеет приковывать к себе внимание.              «Вот и представь мое удивление, когда сегодня вечером я поболтала с Тейлзом и узнала, что ты все это время был здесь! Да еще и с Эми». Я услышал, как ее каблуки цокнули о черепицу крыши, и ее тень нависла надо мной, заслоняя едва пробивавшийся лунный свет. «У вас ночевка затянулась или что? У вас двоих что-то завязалось, о чём я не в курсе?» Ее тон был сладок, подобно меду, но под его липким слоем таился подвох. «А может, тебе просто захотелось провести время под звездами! Слышала, сегодня ночью произойдет нечто особенное, поэтому я не виню тебя за то, что ты засиделся допоздна~».              «Чего ты хочешь, Руж?»              «О, он говорит, хвала небесам... Я уже переживала, что разговариваю с мертв-»              Я обернулся к ней и сузил глаза: резкий, более чем требовалось, взгляд заставил ее отбросить слащавую игривость, - она так поступала, только в том случае, если чувствовала, что я не в настроении для ее игр.              «Чего ты хочешь, Руж?» - повторил я, уже гораздо холоднее и резче.              «Всего лишь хочу вернуть своего партнера по преступлениям! Но мне еще хотелось бы узнать, почему ты так долго оставался с Эми. Я, конечно, могу ошибаться, но это первый раз, когда ты навестил ее с тех пор, как мы потеряли Соника. Ты только и делал, что искал любые отговорки, лишь бы не видеться с ней, а теперь я слышу, что ты с ней живешь?»              Я отвернулся. «Это временно-»              «Неужели?»              Я до боли сжал кулаки, чувствуя, как ткань моих перчаток натянулась от напряжения. Моя челюсть крепко сжата, пульс бился громче, чем ему следовало бы. Руж стояла позади меня, скорее всего, скрестив руки, и эта ее вечно раздражающая ухмылка или разочарованная гримаса тянулась в уголках ее губ. Она была моим ближайшим союзником - уже много лет, - но это не означало, что она упрощала ситуацию. Если и есть у нее какой-то талант, так это выводить меня из себя, особенно задевая те больные места, которые я так старался скрыть.              Она не боялась совать свой нос туда, куда никто не осмеливался, - лишь синий идиот попытался, но так и не добился успеха, - и сейчас она смотрела на меня таким расчетливым взглядом, словно уже была на десять шагов впереди в игре, участвовать в которой мне не хотелось.              «Да», - сухо ответил я, стараясь держать голос ровным. «Роуз просто нужно, чтобы кто-то пожил с ней пару недель. Ей... ей не очень хорошо, и так уж вышло, что я сейчас для нее лучший вариант. Даже Майлз так сказал, а я уважаю его мнение».              Повисла пауза; весьма долгая. Не та пауза, когда кто-то удивлен или сбит с толку, а та, что пропитана знающим молчанием - когда сам воздух кажется тяжелее, словно он свидетельствует о лжи.              Руж не проронила ни слова. Да ей и не нужно было. Она знала, что я не говорил всей правды. И что еще хуже - она знала, что я в курсе того, что она знает.              Это было невыносимо, она продолжала молчать. Она просто стояла у меня за спиной, и хоть от нее и не исходило ни звука, я знал, что она слегка выгнула одну бровь, наблюдая за тем, как я рою себе яму, из которой не имею ни малейшего представления, как выбраться.              Однако в глубине души... я знал, что она тоже лжет. Она лгала годами.              Она много раз навещала Роуз. И каждый раз. «С Роуз все в порядке».              Может, не всегда своими словами, - но своими отговорками, молчанием, удобными ей по времени исчезновениями. Всякий раз, когда я спрашивал, всякий раз, когда я пытался получить больше, чем она была готова предоставить, она увиливала, прикрываясь обаянием и недомолвками.              Так почему именно сейчас?              Почему она смотрела на меня так, словно это я должен был дать ей ответы? Мне надоело притворяться. Уже тошнит от того, как она деликатничает, когда и так все ясно. Мне не нужно было, чтобы она меня отчитывала, - мне нужно было, чтобы она была честной.              Почему, Руж?              «Почему ты лгала мне?»              Она полу-усмехнулась, давая понять, что мой вопрос ее не позабавил и не удивил. «И что ты хочешь этим сказать?»              Я поднялся, стараясь не соскользнуть с крыши, наклона которой хватило бы, чтобы обычный Мобиан оступился. «Роуз не в себе. Она- она изменилась, а ты мне ни слова не сказала».              «С какой стати я должна выкладывать тебе все подробности о той, кто тебе грош цена в базарный день? Эми - моя подруга, не твоя».              Эти слова были сродни оскорблению. Хуже любой пощечины.              «Ты уходишь от ответа на мой вопрос».              Она вздохнула, почти театрально, что только сильнее разозлило меня. Она снова натянула на себя маску. «Шэдоу, ты такой настырный!»              «Руж...»              «Разве девушка не может утаить парочку секретов даже от самого близкого друга, лишь бы уберечь его от лишнего стресса? От беспокойства?» В голосе Руж звучали игривые нотки - те, что танцевали на грани подтрунивания, но всегда скрывали за собой глубокий смысл.              Я сделал паузу. Слова повисли в воздухе дольше, чем следовало бы, нежно надавливая на правду, которую я не хотел признавать.              Стресс...              Я не мог отрицать, насколько она была права на этот счет.              Бывали дни - мимолетные, драгоценные мгновения, - когда мне почти верилось, что все будет хорошо. Когда мир казался простым, и я мог дышать, без ощущения смыкающихся вокруг меня стен. Дни, когда небо выглядело немного яснее, а тишина в голове не казалась мне удушающей. Ночи, когда звезды сияли так же ярко.              Мне хотелось верить, что жизнь наладится сама собой, что в конце концов все встанет на свои места. Что Роуз однажды вернется к своей обычной жизни. Увидит меня таким, какой я есть, - всего меня. В мечтах, где она обнимет меня и простит. Я цеплялся за эту надежду, как утопающий за соломинку, хоть она и трещала по швам, как истлевший канат.              Но такие мгновения случались редко. Чаще мне казалось, что я утопаю в собственных мыслях, густых, как клей. Тяжесть неизвестности, груз вины, бесконечная череда вопросов «а что если...» - они обвили мою грудь, словно цепи, сдавливая так сильно, что мне едва удавалось дышать.              Тревога держала меня в мертвой хватке, от которой я не мог освободиться. Она не была громкой или очевидной. Она была тихой - почти крадущейся. Неизменный узел в животе, никогда не покидавший меня. Одними ночами я не мог есть. Другими - не мог заснуть, даже если пытался.              Даже когда я был с Роуз - даже рядом с ее теплым присутствием, даже когда ее голос успокаивал часть шума, - я все равно чувствовал, как что-то неразрешенное гложет меня изнутри. Не помогало и то, что Роуз, казалось, заставляла мое сердце бешено колотиться.              Возможно, Руж заметила это за те пять минут, что она меня допрашивала. Я знал, что она знает куда больше, чем показывает. Возможно, в какой-то своей извращенной манере, она пыталась защитить меня.              Но у секретов есть свойство разрастаться в темноте, искажаться до тех пор, пока не перестают выглядеть как защита.              Будь то защита или нет, я должен продолжать. Ради Роуз.              Я не мог позволить себе сломаться сейчас.              Я в очередной раз глубоко вдохнул. «Роуз не в себе. Она... сейчас не в лучшем психическом состоянии. У нее бывают моменты, когда она теряет связь с реальностью-» Это было притянуто за уши. Да еще как. Я тут же пожалел о сказанном, но теперь уже не мог взять свои слова обратно, поэтому сбавил тон. «-Она в депрессии. Замкнулась в себе. Она сама не своя. Ты ведь и сама знаешь, так ведь? Это должно было быть заметно, каждый раз, когда ты навещала ее. И все же ты снова и снова твердишь мне, что у нее все в порядке, просто она скорбит по-своему и не хочет сейчас выходить из дома. И ты не могла потрудиться сказать мне? Даже словом не обмолвилась? Даже не предупредила?»              Мой голос надломился достаточно, чтобы выдать его тяжесть. Прежняя ухмылка Руж исчезла. Она и в самом деле выглядела... огорченной? Не так, будто ее поймали на лжи, будто она правда не хотела, чтобы я знал, или была шокирована тем, что меня это так волнует. «Ты не думала, что я заслуживаю знать, как она? Что, возможно, хоть чем-то смогу помочь? Она ускользала от нас прямо на глазах, и ты просто... позволила этому случиться. Ты просто наблюдала, как это происходит, не говоря ни слова. »              Я сделал шаг вперед. Руж отступила на несколько шагов назад. Вслед за этим я сделал еще один шаг вперед. Теперь моя очередь наблюдать за тем, как чувство вины проступает на ее лице.              «Ты думаешь, я бессердечный? Эгоист?»              «Конечно, нет». Слова вырвались едва ли не шепотом, и все же они прозвучали. В них чувствовалась сила и искренность. «Шэдоу... Я знаю, ты не из тех, кто будет бороться за кого-то, кроме себя, но я знаю, что тебе не все равно. Даже тогда, когда ты отказался участвовать в сражении с Сильвером и Соником, я не сочла тебя эгоистом за то, что ты хотел остаться на случай, если все пойдет под откос. Я знаю, у тебя есть свои причины, и они не эгоистичны, что бы там ни говорили другие. И неважно, что ты думаешь об этом сейчас».              Как я мог быть таким эгоистом...?              Я уставился вперед. Я искал любые намеки на ложь в ее чертах или заявлениях. Не найдя ничего, я снова отвернулся. «Я мог бы сделать хоть что-то, чтобы помочь ей. Я должен был что-то предпринять. Ты хоть представляешь, каково это? Слишком поздно узнать, что кто-то, кто тебе дорог, тонул, пока ты стоял на берегу, даже не подозревая об этом?»              Ее губы сжались в тонкую линию... Конечно, эта боль была ей знакома... Что за дурацкий вопрос. «Ты правда заботишься о ней...»              Мои веки сомкнулись, отяжелев от правды. «Конечно, забочусь. Роуз - моя подруга».              Ее каблуки слегка звякнули о черепицу, когда она оказалась рядом со мной. Я чувствовал, как она изучает меня, читает, как книгу. Она мастерски справлялась с этим, в отличие от других.              «Нет». Мои глаза распахнулись от ее холодного тона. «Эми - подруга Соника, и ты можешь притворяться им сколько угодно, поступать так, как он, говорить так, как он, даже носить его одежду и жить в его доме, но это ничего не значит. Это не делает его друзей - твоими. Это не значит, что его связи переходят к тебе, как эстафетная палочка. Между тобой и Эми ничего не изменилось».              Я даже не смог выдавить из себя стон раздражения, ведь она была права.              Шэдоу. Она - твоя подруга.              Посчитала бы она меня, ежа Шэдоу, своим другом?              Конечно...              Почему ты мне лжешь?              «Если она мне не подруга, то как тогда прикажешь ее называть?»              «Не знаю, ты мне скажи. Это не дружба. Друг бы регулярно навещал ее, пока она скорбела. Друг бы тут же пришел ей на помощь, учитывая обстоятельства, в которых она оказалась. Друг был бы честен с ней, а не постоянно врал бы ей в лицо. Друг не стал бы пытаться превзойти другого. Особенно, если тот мертв».              Звезды выжидали моего ответа. Словно они тоже знали.              «Она...» Кто она для меня? Она была всем понемногу. Она могла каким-то чудом успокоить меня и прояснить мою голову, но в то же время приводила мои инстинкты в состояние боевой готовности, отчего все вокруг становилось туманным и расплывчатым, когда ей грозила опасность. Она громко заявляет о себе и гордится этим, но при этом такая же нежная, как бабочка, садящаяся на капельку утренней росы. Даже когда она занята таким простым делом, как уход за садом, я не могу не наблюдать за ней и не беспокоиться о том, все ли с ней в порядке, даже если она в полной безопасности. Я слишком рано понял, что даже Высшая Форма Жизни не может спасти всех.              Она никогда не позволит никому принижать себя или заставлять почувствовать себя неполноценной просто потому, что она не такая же сильная или быстрая, как другие. Ни своему герою. Ни Эггману. И даже ни мне.              Она напомнила мне, что мир заслуживает спасения. Я пообещал ей... и Марии. Именно ее влияние, ее личность, ее причудливая надежда на безнадежный мир помогли мне перебороть свой гнев и ненависть. Мир, который любила Мария, Роуз любила не меньше. Марии бы понравилась Роуз... Мир, где звезды сверкали, как бриллианты, падали, когда небеса траурно горевали, и рождали чудеса. Мир, где такие, как она, жили среди нас, словно звезды.              Она была такой глупой, дожидаясь того, кто постоянно убегал.              В то время как я был совсем рядом.              «Она - моя подруга».              Руж медленно моргнула, но выражение ее лица оставалось нечитаемым - невозмутимым, сдержанным, - идеальная маска равнодушия. Но я знал ее достаточно хорошо, чтобы уловить едва ощутимые изменения - легкое подергивание пальцев, скованность в ее позе. И все же ее голос звучал ровно и бесстрастно, словно она стряхивала с себя пылинку. Прозвучал единственный смешок.              «Хмф! Ладно, Шэдоу», - ее интонация была почти что разочарованной, хотя губы изогнулись в ухмылке. «Хочешь и дальше убеждать себя в этом, - валяй. Не стану тебя останавливать. Я не смогу переубедить тебя, если ты сам в этом не уверен».              В ее словах скрывалось лезвие, и оно ранило куда больнее, чем я рассчитывал.              Я сверлил ее взглядом, но в моих глазах не было обиды. «А теперь... ответь на мой вопрос».              Она на мгновение отвела взгляд, и в ее глазах промелькнула доля вины, но тут же исчезла за привычной маской спокойствия. Она сложила руки на груди, скорее в защитной позе, чем вызывающей.              «Я не хотела, чтобы ты беспокоился об Эми». Ее тон как-то даже стал еще тише, чем прежде. «На тебя и так слишком много всего свалилось, как и на всех нас: незавершенные дела, утрата близкого друга, разгребание последствий войны, которая тебе даже не касалась». Она усмехнулась, но как-то пусто. Она задрала голову, и с того места, где мы находились, виднелся силуэт Острова Ангела. «У тебя даже толком и времени не было на оплакивание Соника, когда мы победили. Ты просто... двигался дальше. Как и всегда. Забросил это куда подальше, похоронил где-то глубоко внутри и сказал себе, что смириться с этим - достаточно. Еще больнее было наблюдать за тем, насколько тебе было все равно. Ты даже не объявился на его поминальной службе для местных, оправдывая это тем, что якобы 'не хотел поднимать шум'. Как будто кто-то бы стал затевать с тобой ссору из-за чего-то, что тебя даже не касается...»              ... Было... нечего оплакивать. Я снова опустил взгляд, отказываясь смотреть ей в глаза.              Ее голос слегка дрогнул. «Но это не так, Шэдоу. Принять это - недостаточно. Ты не оплакивал его- ты просто отказывался от этого. Ты расценил его смерть не как трагедию, а как очередной рапорт о выполнении задания. Как к очередной строчке в длинном досье потерь, когда, в действительности, мы все переживали нечто гораздо большее, чем могли вынести, и было еще тяжелее видеть, как ты подавляешь это, словно это не имеет никакого значения. Ты даже не помог его друзьям в самые тяжелые дни, а провел их, сражаясь с нашими злодеями - как будто бы этим можно было оправдать твое отсутствие, - а потом ты вернулся как ни в чем не бывало, когда все достаточно улеглось».              Я вздрогнул. Она была права.              «Когда ты стал навещать их, все снова стало тяжело. Называй меня лицемеркой, сколько влезет... Я знала, что с Эми ты, скорее всего, не захочешь видеться по своей воле, поэтому я... я солгала. Но я так поступила, только потому, что, как я уже сказала, ты нес на себе тяжесть утраты. Я не рассказывала тебе об Эми, потому что это трудно принять. В какие-то дни с ней было все в порядке, она все еще верила, что Соник вернется, но кто мог убедить ее в обратном? Тогда, в другие - она часами кричала и рыдала в моих объятиях, словно кто-то вырвал ей сердце. И так до тех пор, пока у нее не отказывали голосовые связки, и ей становилось больно говорить. Я не рассказывала тебе об Эми, потому что знала, что это ранит тебя, если ты увидишь ее такой», - продолжала Руж. «А от тебя... От тебя и так осталось всего ничего. Я видела, как ты взваливаешь на свои плечи чужие проблемы, словно только для этого и создан. Но это не так. Ты не неуязвим. Ты сбежал и вернулся...» Она снова подняла на меня взгляд, я чувствовал это, ее глаза стали мягче, и я ненавидел то, как много они видят. «И я подумала - может, если я пронесу эту ношу за тебя, то, хоть ненадолго, смогу уберечь тебя. От боли. Дать тебе еще немного времени».              Я обернулся и снова встретился с ней взглядом.              Руж улыбнулась мне, но ее улыбка была вымученной, что было редкостью даже для нее. «Но, видимо, я ошибалась, да?» Ее голос дрогнул. Видеть Руж такой огорченной было гораздо больнее, чем мне хотелось бы признавать.              Я подставил ей свое плечо, словно это было в порядке вещей, и она клюнула на это. Я не привык поддерживать, но, опять же, Руж не была из тех, кто показывает свою уязвимую сторону. Может, именно поэтому мы так хорошо сработались.              Какое-то время мы оба просто стояли так, довольствуясь присутствием друг друга. Она нуждалась во мне. И это я мог исполнить, оставаясь самим собой. Тогда как все остальные разваливались на части, Руж удерживала их всех вместе. Руж рассказала Майлзу о том, что произошло... Руж помогла осадить ехидну, не давая тому окончательно измотать себя. Руж не отпускала Роуз, когда казалось, что она вот-вот сломается. Теперь Руж держала меня, а я - ее.              «Но... ты ошибаешься насчет Соника и Эми».              Мои уши инстинктивно поникли, по спине пробежала холодная дрожь, а в горле образовалось что-то плотное и незнакомое. Это было как проглотить битое стекло - остро, резко и невозможно игнорировать. Мой голос дрогнул, едва выше шепота, но я все равно выдавил из себя слова, несмотря на то, что ужас клубился в моем животе, как дым. «О чем ты?»              Руж чуть не покачала головой, но вместо этого взяла меня за руку и сжала ее. Она даже не подняла голову, не говоря уже о том, чтобы повысить голос, но ее слова ударили меня почти как пощечина.              «Соник любил Эми. Очень любил. Хоть он и не говорил об этом открыто, но как ты думаешь, почему Эми ждала его изо дня в день, как она всегда говорила?»              Как же так, она же не могла говорить правду... «Потому что она влюбленная дурочка, у которой чувства к тому, кто никогда не будет ценить ее по достоинству».              Я сказал то, что должен был, хотя мое сердце вновь разрывалось от боли.              Еще один недостаток?              Нет... это ощущалось как-то иначе...              Теперь Руж подняла взгляд, в ее глазах больше не было того сочувствия, в котором я, возможно, нуждался. «Нет. Это то, что ты пытаешься вдолбить себе в голову. Соник и Эми, может, и не распространялись об этом или не объявляли, но все уже и так были в курсе. Все, кроме тебя».              ... Что?              «Слушай, ну правда, даже ты не можешь это отрицать: Эми всегда готовит для Соника, ухаживает за ним, когда он болеет, отмечает его успехи. Соник всегда говорит о ней с лаской, осыпает ее подарками после своих приключений и уверяет, что неважно, какое было время суток или что творилось, Соник всегда будет рядом, чтобы спасти ее. Может, когда они были детьми, он и расценивал ее присутствие как неудобство, но с тех пор он стал ценить ее как личность, а не только за то, что она может предложить. Мы уже не те, что были десять лет назад, Шэдоу».              Это... нет. Он не...              Должно быть, она заметила выражение моего лица, но вместо того, чтобы остановиться, Руж, похоже, посчитала своим долгом вбить правду мне в голову. «Соник заявился перед главным сражением, ему нужен был мой совет по поводу кое-чего, что могло бы изменить его жизнь к лучшему. Я пообещала держать это в тайне, пока он не будет готов. Он рассказал мне, что после того, как угроза отступит, он пригласит Эми на свидание. Настоящее... Важное. Шэдоу... Я не просто так умоляла тебя продолжать его поиски...»              Я больше не мог даже смотреть ей в лицо. Мой взгляд был прикован к одному месту, веснушки ночи по-прежнему сверкали, но произошло нечто иное.              «Соник собирался сделать Эми предложение.»              Небеса плакали.