Глава 2

девочка не слышала, ничего этого не замечала, продолжая рыдать и неразборчиво говорить, прижимаясь к спине мертвого отца. она не слышала. все что для нее сейчас существовало — это остаток последнего тепла в телах ее родных, ускользающее сквозь пальцы. это когда то живые ее родители, смерть которых она не могла принять. она не могла и не примет, отказываясь верить, что это реальность. Она не видела, как тени за окном сгущались, принимая чёткие, нечеловеческие очертания. Не слышала, как ее защитник медленно выдыхает, готовясь к бою. Всё её существо было поглощено одной мыслью: «Это не может быть правдой».   А он стоял в дверном проёме. Фигура приняла резкое очертание в лунном свете, словно граница между миром живых и царством теней. Его глаза, обычно столь отстранённые и холодные, теперь отражали нечто, что могло бы быть состраданием, если бы он сам ещё помнил, как оно выглядит.  Он видел, как дрожащие плечи девочки вздымались в такт её рыданиям, как её пальцы впивались в одежду отца с такой силой, что ткань могла бы разорваться. Она говорила что-то, но слова растворялись в рыданиях, превращаясь в бессвязный шёпот, обращённый к тем, кто уже не мог её слышать.     Лунный свет внезапно померк, будто сама ночь затаила дыхание, когда за окном мелькнула тень – слишком быстрая, слишком изломанная, чтобы принадлежать чему-то живому. Воздух сгустился, наполняясь металлическим привкусом демонической ауры, тяжелой, как предгрозовая тишина.    Томиока не шелохнулся, его дыхание стало абсолютно бесшумным, но каждый мускул его тела напрягся, как тетива лука перед выстрелом. Его пальцы нервно скользнули по узорчатой рукояти клинка, ощущая под ладонью шершавую обмотку.   И тогда ветер внезапно стих, в эту звенящую тишину вползло шуршание когтей по деревянному полу веранды. Затем – низкий, булькающий смешок, растягивающийся в ночи как смола.  Демон не ушёл. Он вернулся. возможно, почуяв новую добычу, живую плоть. пришёл закончить начатое, просто наслаждаясь оставленным после себя страданием.   Тень за дверью качнулась неестественно, вытягиваясь по стене, будто чернильная клякса, ожившая в лунном свете. Потом раздался звук. не рычание, не смех, а нечто среднее между скрежетом когтей по дереву и человеческим шепотом, перекрученным в горле хищника.   Что-то большое, хищное, движущееся с неестественной лёгкостью. Охотник на демонов почувствовал это раньше, чем услышал: мурашки пробежали по его спине, а пальцы сами сомкнулись на рукояти меча...   — Ах... еще один кусочек...   Голос демона рассыпался на десяток разных тонов — детский смех, старческий хрип, женский стон. Его когтистые пальцы впились в дверной косяк, и в проеме показалось лицо. нет, подобие лица: слишком широкий рот, заполненный рядами игольчатых зубов, глаза без зрачков, светящиеся бледно-желтым, как гниющий фосфор.     Он материализовался из теней резким рывком. высокий, с неестественно вытянутыми конечностями, покрытыми узорами, словно трещинами на высохшей земле. Его глаза, желтые и узкие, как у голодной рыси, сразу же перебежали с охотника на дрожащую спину девочки.  — Водное дыхание...   Клинок выскользнул из ножен с мягким шелестом, будто лезвие было продолжением самой ночи. С таким тихим звуком, что его можно было принять за вздох. Лезвие блеснуло в лунном свете, и в тот же миг воздух перед домом наполнился водяными кристаллами, выхватывая из темноты лишь миг движения, стремительного, как падение капли с листа.   — Четвертый стиль...   Демон рванулся вперед, его когти вытянулись в смертоносные клинки – и встретились с водяным вихрем. Воздух перед охотником вздыбился, наполняясь свистом рассекаемых молекул, который буквально разорвал ночь на части. Дерево стен затрещало под напором ударов. — ...Удар волны.   В следующее мгновение тело демона распалось на шесть идеальных частей, еще секунду вися в воздухе, будто не веря своему концу. Пепел начал сыпаться раньше, чем обрубленные когти успели коснуться пола.     Гию не стал смотреть, как исчезает враг. Его глаза вернулись к девочке, все еще прижавшейся к мертвому отцу. Пепел демона кружился в воздухе, оседая на ее белых волосах, как грязный снег.     Где-то вдали закричала сова, будто подхватывая последний вздох нечисти. Ночь тянулась дальше, бесконечная и безразличная к человеческому горю. В этот момент, лунный свет словно стал ярче, падая на волосы девочки. превращая пространство вокруг нее в сюрреалистичную картину — необычно белые, белоснежные как сам чистый, свежий снег. свет падал, и ее короткие пряди казались словно сплетенными из тонких серебряных нитей, каждый волосок на её голове искрился, будто припорошенный инеем, контрастируя с мраком комнаты. грязные, в каплях крови, запутанные. Кровь, впитывающаяся в белоснежные пряди, растекалась по ним кровавыми ручейками, создавая жутковатый узор, будто корни алого дерева, проросшие сквозь снег. А она же чуть тише плакала не переставая бормотать что то..   Его тень, удлинённая и чёткая, легла на пол рядом с девочкой, почти касаясь её, но не пересекая незримую грань горя между ними. Он наблюдал за этим.  В воздухе всё ещё витал пепел демона, медленно оседая на разорванные татами, на тела, на её спину, будто сама смерть пыталась прикрыть их своим серым покрывалом.  Взгляд перешёл с девочки на тела вокруг, затем – на нож, всё ещё зажатый в руке её отца. Лезвие тускло блестело, запятнанное кровью – не демона, а человеческой. Он защищал до конца.   За окном снова зашевелились ветви. На этот раз — не демон, а просто лес, живущий своей ночной жизнью. Но звук был другим: не треск, а мягкий шорох, будто кто-то осторожно пробирался сквозь кусты.    Он повернул голову, но не стал выходить. Вместо этого он медленно опустил меч, хотя пальцы всё ещё не отпускали рукоять.  — Ты не можешь остаться здесь. — в его голосе не было приказа, только констатация факта, холодная, как сталь его клинка. — Эта ночь заберёт тебя, если ты не встанешь.   Тени на стенах задвигались, будто оживившись от его слов. Лунный свет дрогнул, и на мгновение комната наполнилась призрачными очертаниями. силуэты людей, которых больше нет, их руки, протянутые к девочке, их беззвучные крики.  А потом ветер ворвался в дом, развевая её белые волосы, смешивая их с пеплом, с кровью, с запахом смерти.  И где-то в этой тьме, очень далеко, завыл голодный зверь. Не демон, просто волк. Но в эту ночь даже обычные хищники чуяли запах слабости, запах добычи.    Охотник не демонов не стал повторять свои слова. Он ждал. Потому что ночь действительно была длинной, и у неё ещё оставались когти. И тогда, только тогда, в комнате стало слышно, как дыхание ребенка изменилось. Не переставая плакать, не отпуская отца, она услышала.