Глава №3

Следующий вечер. Тихо, как в музее. Слишком чисто. Ни одной крошки. Ни одного лишнего звука. Хантер медленно, осторожно, не нарушая тишины, въезжает в гостиную на кресле-коляске. Эаелин сидит за длинным дубовым столом. Газета. Очки. Бокал вина. Хантер подъезжает ближе, левой рукой наливает воду в стакан из графина. Правая всё ещё болит. — Спасибо, что сегодня без клоунады с врачом, — говорит она, не отрываясь от чтения. Хантер не отвечает. Молча делает маленький глоток воды. — Он сказал, что ты принимаешь слишком много обезболивающих, — уже с лёгким укором. — Это ни к чему. Будет привыкание. Он спокойно ставит стакан на столешницу. Смотрит на неё несколько секунд. Ни капли раздражения. — Понял, — коротко. Эвелин отрывается от газеты. — Хантер, у тебя уже были проблемы с зависимостями. Она пьёт вино. — Если сейчас снова спрячешься в химии, ты не восстановишься. Он ничего не говорит. Лицо спокойное, пустое. Эвелин слегка хмурится. Смотрит на него, будто пытается что-то найти. — Ты стал странным. Отстранённым. — Мне так проще, — он отвечает спокойно. Она хмурится на секунду, почти незаметно. Потом снова лицо, как у мраморной статуи. — Не проще. Проще будет взять себя в руки. А ты позволяешь себе быть слабым. Он опускает взгляд в тарелку. — Я знаю, — тихо. — Ну и что с того, что ты знаешь? От этого ничего не изменится. — Верно. Он поднимает стакан, ставит его на край раковины. — Я к себе, — говорит он. Эвелин кивает, не глядя на него. *** Спускается ночь. В доме тишина. За окнами только лунный свет и лёгкий шум листвы. Хантер сидит в инвалидной коляске в ванной комнате. Лампа выключена, только свет от коридора пробивается сквозь приоткрытую дверь. Он держит в руках небольшое лезвие, тонкое, почти невидимое, нашёл его в ящике для бритья. Руки дрожат. Он смотрит на своё запястье. Всматривается в свои татуировки на предплечье. Кожа между краской белая, чистая. Он делает первый надрез. Боль мгновенная, жгучая, и это ощущение приносит что-то похожее на… облегчение. Он выдыхает. Глухо, с надрывом. Второй. Хочется заплакать, но слёз нет. Вместо них тёмная кровь, струящаяся из раны. Третий глубже. Боль становится единственным, что перекрывает бурю внутри. Единственным, что не лжёт. Он тяжело выдыхает. Словно на секунду всё становится тише.