Часть 4. Всё, что мы не сказали

На следующий день пошёл дождь. Он был не ливневым, не шумным — он был осенним, таким, который будто бы извиняется за беспокойство. Листья с деревьев срывались уже не по ветру, а по велению времени. Было понятно — лето кончилось, и обратной дороги нет. Гермиона весь день не выходила из дома. Она пыталась читать, смотреть что-то фоном, заняться стиркой, но всё ложилось не в такт. Внутри сидело чувство — плотное, невыносимо знакомое: > сейчас что-то важное произойдёт. И если она это упустит — потом уже не вернётся. Она набрала его ближе к вечеру. Без слов, без причин, без прелюдий. — Приходи. Просто… приходи. — Я уже на пороге. --- Он пришёл в сером худи, мокрый и немного растерянный. В руках — бумажный пакет. — Я взял булочки. С корицей. Она молча приняла его. Закрыла дверь. Поставила чайник. — Прости, если… я вмешался тогда. — Не за это ты нужен мне. — А зачем? Она замолчала. Повернулась к нему. — Ты когда-нибудь чувствовал, что ты не в своей жизни? Что всё вроде бы правильно: крыша над головой, работа, вещи на полках… Но будто бы ты актёр на сцене, которую не выбирал? Он сел за стол. — Каждый день. Она выдохнула. — Тогда ты знаешь. — Да. Они пили чай. Молча. Потом она заговорила: — Мне двадцать восемь. И я боюсь, что больше не успею… быть живой. Что всё, что было — это не жизнь. Это черновик. А теперь уже как будто поздно. И я не знаю, с чего начать. Он слушал. Без попыток перебить, без фраз типа "не говори так". Просто был рядом. — А ты? — спросила она. — У тебя было что-то такое, что… сломало? — Да. Он смотрел на кружку, не на неё. — У меня был брат. Младший. На три года. Его не стало три года назад. Она не отвечала. Просто ждала. — Он был всем. Смешной. Лёгкий. Умный. Единственный, кто по-настоящему понимал меня. Мы вместе уехали из Лондона. Он был водителем. ДТП. Он замолчал. Лист за окном прилип к стеклу, как будто пытался попасть внутрь — туда, где хоть немного теплее. — Я не поехал с ним тогда. Остался дома. Мы поссорились утром. Из-за ерунды. Он хлопнул дверью. А потом… …а потом позвонили из больницы. Гермиона не знала, что сказать. И потому — не говорила ничего. Она просто встала. Подошла к нему. Обняла. Он не отстранился. И это было главным. --- Позже они сидели на полу в коридоре. У каждого — своя чашка. Между ними — плед. — Знаешь, — сказала она, — иногда мне кажется, что люди не встречаются просто так. Как будто ты проходишь через тысячу ненужных связей, чтобы однажды просто… открыть дверь. И там кто-то стоит. Не лучший. Не идеальный. Просто — тот, кто чувствует одинаково. — А потом? — А потом всё зависит от того, хватит ли вам смелости остаться. Он вздохнул. Положил голову ей на плечо. — А я не хочу больше терять. --- Когда он ушёл, уже была почти полночь. Она стояла у окна, смотрела, как он уходит по пустой улице. Медленно. В своём темпе. Без зонта. Но с чем-то таким в походке, чего раньше не было. > Неуверенность — исчезла. Осталась только честность. И это было началом.