Глава 10. Когда гаснет надежда

***

Они прибыли на рассвете. Бледное небо выцветало над крышами Конохи, как застиранная память. Туман поднимался с земли, застилая улицы, и казалось, весь город задержал дыхание. Птицы опустились на крышу госпиталя почти беззвучно. Сначала одна — ширококрылая, закованная в чакру, тащившая на себе тяжесть не тела — тяжесть боли. Саске спрыгнул первым. В его руках — она. Сакура. Её изуродованное тело казалось кукольным. Лицо — бледное, с багровыми ссадинами. Губы растрескались от жажды, дыхание сбивалось, и даже в забытьи — она цеплялась за него. Пальцы вцепились в ткань его рукава, будто только он был якорем в этой жизни. Саске не отдавал её никому. — Осторожно, — окликнула Ино, подбегая. — Я держу барьер. Мне нужно— — Не трогай, — оборвал он. Голос — резкий, почти звериный. — Я сам. — Саске, это медики, ей нужна— — Я сказал: я сам. И он нёс её. Через весь коридор. Мимо врачей, мимо пациентов. Его шаг был ровным, взгляд — холодным. Он не глядел ни на кого. Только на неё. Только вперёд. Какаши спрыгнул с другой птицы позже. Ноги коснулись камня — и он не пошёл за ними. Он стоял. Стоял — и смотрел. Как она цепляется. Как её пальцы дрожат, вжимаясь в ткань чужого рукава. Как она больше не зовёт его. Не ищет. Не помнит. Или — помнит слишком хорошо. Каждое движение Саске было как укол. Как напоминание. Он был рядом, когда она рухнула. Он её поднял. Он теперь — тот, кого она держит. Не Какаши. Кулаки Какаши дрожали. Пальцы онемели от желания — подойти. Коснуться. Сказать хоть слово. Хоть что-то. Но он остался на месте. Сдержал порыв. Он не имел права. Ямато молча подошёл, встал рядом. — Если ты будешь стоять тут — ты потеряешь шанс. — Тихо. Почти не слышно. — А если подойду — потеряю её навсегда, — выдохнул Какаши. Они молчали. Двери госпиталя хлопнули. Саске исчез внутри. За ним — Ино, Сай. Сакура больше не держалась. Она потеряла сознание на его руках. И остался только он. На крыше. Под этим бледным, безучастным небом.

***

Саске переступил порог отделения и не остановился. — В операционную! Сейчас же! — рявкнула Ино, уже отпуская печати стабилизации, — она вся в крови, чакра уходит! Дежурный медик побледнел, увидев, кого несут. Следом залетели Сай и Ямато. Какаши шёл последним — вдалеке, будто тень. Он не мог сделать ни шага быстрее. — Подключить капельницу! Два резервных пакета крови! Где, чёрт вас побери, анестезиолог?! — уже кричала Ино, врываясь за ширму. Саске аккуратно уложил Сакуру на каталку. Она всё ещё держалась за его хаори — пальцами, тонкими, как ветки. Схватилась судорожно, слабо, но он не оттолкнул. Не отвёл взгляда. Даже когда каталка качнулась вперёд, он шёл рядом, не отступая. — Рёги! Кагуэ! Ко мне! — прозвучал за спиной голос. Цунадэ. Она влетела, не дожидаясь докладов. В белом плаще поверх халата, с измазанными в какой-то грязи рукавами. Видно — выдернули с поля или из другой операции. Её лицо перекосилось, как только она увидела раны. — Господи… кто с ней это сделал?.. Молчание. Сакуру уже готовили к процедуре — срезали остатки изорванной формы, подсоединяли датчики. Цунадэ подбежала — не как саннин, как мать. И тут же заорала: — Жар! У неё жар! Бактериальное заражение, возможно сепсис. Рёги, немедленно — внутривенно антисептик и чакра-дренаж! — Запястья — до кости… — пробормотал кто-то из младших. — Переломы рёбер, возможна перфорация лёгкого. Есть внутреннее кровотечение. Она… — Ино не смогла договорить. Прислонилась к стене, ладонь дрожала. — Какаши… — Ямато обернулся, — ты… Но Какаши не шевелился. Он стоял в дверях, сжав руки в кулаки. Дышал медленно, как будто пытался не задохнуться. Глаза его были прикованы к каталке, но всё тело будто сковала паралич. Он видел всё — запекшуюся кровь на ногах, сломанные пальцы, запястья, на которых отпечатались следы кандалов. И то, как она кричала, когда врачи попытались снять с неё ткань. — Нет… не надо… пожалуйста… Саске наклонился и тихо сказал ей что-то — совсем близко к уху. Она успокоилась. На миг. На вдох. Цунадэ кивнула. — Я делаю всё сама. Остальные — за двери. Немедленно. Каталка скрылась за перегородкой. Двери захлопнулись. Молчание. Сквозь стекло — только отблески чакры и крики ассистентов. Какаши отступил на шаг. Спиной врезался в холодную стену. Он чувствовал, как внутри него — снова рушится что-то. Было такое ощущение, будто её сердце — держится на его дыхании. Сай подошёл. Хотел что-то сказать. Но Какаши поднял ладонь. Не надо. Молчание сейчас — всё, что он мог вынести. Ино стояла рядом, вытирая кровь с пальцев. Она прошептала: — Такое не всегда лечится… даже если выживет, такие травмы… — Она выживет, — глухо сказал Саске. И только один человек не произнёс ни слова. Какаши. Он стоял, словно его душу оставили на той скале, где она смотрела на него и шептала: «Не подходи».

***

— Пульс падает! — вскрикнул Рёги, взглянув на монитор. — Давление уходит, чакра нестабильна! — Внутреннее кровотечение усилилось, гемоторакс — нужна срочная дренажная! — Цунадэ уже была у груди Сакуры, ладони засветились ядовито-зелёным. — Кагуэ, разрез — между четвёртым и пятым! Быстро! Кровь хлестнула из-под рёбер. Аппарат завизжал. Пульс — 48… 41… 35… — Она уходит! — Рёги побледнел. — Сердце… — Заткнись! — рявкнула Цунадэ и вдавила ладони в грудную клетку Сакуры. — Я её не отпущу. Вы поняли меня?! Никто не умирает в моей палате! Она направила всю свою чакру в ладони. Медицинский свет вырвался из-под кожи Сакуры, проникая сквозь мышцы, к сосудам, к сердцу — туда, где уже начинался холод. На мониторе — прямая линия. Писк. Один. Второй. Пауза. — Асистолия… — прошептала Кагуэ. — Нет. Ещё нет. …Где-то внутри, в глубине её тела — уже не было дыхания. Кровь больше не шла по венам. Нервная система отключилась. Мир стал тёмным, пустым, холодным… Но в этой пустоте — был голос. Не голос — прикосновение. Словно тень, тёплая, почти забытая. Ты ещё здесь. Не сдавайся. Он не говорил. Просто был. И Сакура — дёрнулась. Её пальцы вздрогнули. Монитор пискнул. Потом ещё раз. — Есть! — выдохнула Ино из-за стеклянной стены. — Она… вернулась! — Ритм восстанавливается, — глухо проговорил Рёги. — Давление… поднимается. Цунадэ не сдержала дрожи. Пот катился по виску. — Держим её. Не даём уйти. Вены расширились под действием чакры. Лёгкое начало расправляться. Почки — ожили, выдав первые импульсы фильтрации. Цунадэ опустила голову, продолжая вливать чакру — в сердце, в кровоток, в лёгкие. И медленно, словно после долгой зимы, тело начало откликаться. — Заживляю стенки. Работаю с кишечником. — Кагуэ дышала быстро, но уверенно. — Нет новых разрывов. Хватит ещё сорока секунд. Сакура застонала. Тихо. Сдавленно. Цунадэ замерла. Сакура… Открыла глаза. На долю секунды. Потом снова — в обморок. Но этого было достаточно. — Живёт, — прошептала Цунадэ. — Живёт.

***

Когда всё началось — он не сразу понял. Он стоял в коридоре, как стоял до этого часа. Не мог войти. Не мог отвести взгляд. Сакура лежала в центре палаты — бледная, как пепел. Волосы спутаны. Губы растрескались от жара. Тело, укрытое простынёй, казалось слишком маленьким, слишком хрупким для боли, которую она пережила. И вдруг… резкий сигнал. Протяжный. Ровный. — Асистолия! Какаши вздрогнул. Он не осознал звук сразу. Он не хотел понимать. — Запускаю чакру. Готовьте дефибриллятор! Голоса внутри сорвались на крик. Цунаде работала без паузы — ладони горели синим, но ничего не менялось. Датчики молчали. Какаши сделал шаг вперёд. Остановился. Нет. Он впился пальцами в дверной косяк, ногти — до дерева. — Нет… — прохрипел он. — Нет, пожалуйста… Он не знал, кому говорит. Богу? Миру? Сакуре? Он видел её — мёртвую. Лицо, которое больше не шевелилось. Грудь, которая не поднималась. Глаза, которые не откроются. — Вернись, — выдохнул он. — Вернись, чёрт побери, прошу тебя… Он ударил кулаком в стену. Раз. Другой. Третий — с криком. Вскрикнул сам, как раненый зверь. — Ты не можешь… ты не имеешь права… ты не должна, — голос срывался, ломался, и он уже не знал, кричит ли вслух, или орёт внутри себя. Он упал на колени. Спина согнулась, плечи дрожали. Он не плакал — слёзы не шли. Всё горело внутри, будто его самого положили на плаху. Я опоздал. Я не защитил. Ты звала меня. Ты думала, что это был я. И я не успел доказать обратное. Он ударил по полу — кулаком, снова и снова. За каждый день, что она провела в аду. За каждый её крик, который он не услышал. За каждый шаг, который не сделал быстрее. Он бы отдал сердце. Душу. Всё — лишь бы это не было правдой. — Вернись… пожалуйста… прошу тебя… прошу тебя… Он не был ниндзя. Не Хокаге. Не учитель. Он был ничем. Сломанный человек, сидящий в пустом коридоре, с рвущейся грудью, не способный сделать ни-че-го. Он не хотел жить в этом мире. Если она умрёт — он не вернётся. Он чувствовал, как уходит свет. Как рушится всё, что держало его на ногах. И в самый момент, когда он закрыл глаза — не в силах больше выдержать — где-то в палате раздался другой звук. Пульс. Один. Другой. Звук возвращающегося ритма. — Есть! Она… она возвращается! — голос Цунаде дрожал. Какаши застыл. Он поднял голову. Всё так же на коленях. Всё так же с окровавленными костяшками. Сакура жива. Жива. Он зарычал сквозь зубы и обхватил себя за голову — как будто пытался сдержать, не дать вырваться этой боли наружу. Боль — не исчезла. Она хлынула сильнее. Но в ней теперь была надежда. И страх. И всё то, что он больше не мог держать в себе. Он так и остался на полу. Не вошёл. Не прикоснулся. Не сказал ни слова. Но внутри него закричало всё: Ты вернулась. Прости меня. Я найду способ дойти до тебя.

***

День давно перешёл в вечер. Коридор погрузился в сероватый сумрак — солнце опустилось за стены больницы, оставив лишь тени и свет от редких ламп. Никто не уходил. Никто не говорил. Сай сидел у стены, не моргая, вцепившись в рукав мантии. Ино стояла, закрыв глаза, выжигая остатки чакры на то, чтобы хотя бы издали ощущать пульс, оставшийся в подруге. Саске — не двигался. Он стоял, опершись о стену, с опущенной головой. Его руки были в крови. Не чужой — её. А Какаши… Он так и не встал с пола. Согнутый, словно в молитве, словно в исповеди, которую никто не услышит. Только стены. Прошло шесть часов. С каждым ударом часов за дверью текли новые минуты, наполненные глухим стуком, шепотом и звуками чакры. Иногда — надрывным криком. Один раз — оглушительным звоном металлических инструментов. Один раз — гробовой тишиной. И вот — дверь открылась. Медленно. Почти неслышно. Свет изнутри полосой упал на пол. На пороге стояла Цунадэ. Не как Хокагэ. Не как легендарная санин. А как женщина, что только что пыталась вернуть к жизни человека, которого любила как дочь. Она сняла перчатки — медленно. Руки у неё дрожали. Под глазами — синева. На лбу — блестела чакровая печать, блекнущая от истощения. Она вытерла губы тыльной стороной ладони. Глубоко вдохнула. И вышла в коридор. Все поднялись. — Она жива, — сказала Цунадэ. Тишина сначала не поверила. Воздух не дрогнул. Только потом — тихий вдох Ино. Шаг Сая вперёд. И какое-то нечеловеческое сжатие плеч Какаши, как будто ему ударили в грудь. — Состояние… — Цунадэ говорила ровно, но голос срывался, — …крайне тяжёлое. Переломы. Внутреннее кровотечение. Обезвоживание. Стертые кости на запястьях, гнойное воспаление в ранах. Сердце не выдержало — мы потеряли её… почти на две минуты. Я… Она осеклась. Закрыла глаза. Заговорила тише: — Я делала всё, что могла. Всё, что только возможно. Сейчас она стабилизирована. Под аппаратами. Под печатью. В коме. Молчание было долгим. И страшным. — Мы не знаем, когда она проснётся, — добавила она. — Но у неё есть шанс. Есть. Она обвела их взглядом. И, когда посмотрела на Какаши, на мгновение остановилась. Он не поднялся. Он просто закрыл глаза. И в его тишине было больше боли, чем в чьих-либо слезах.

***

Прошло шесть дней. Солнце вставало и садилось с той же регулярностью, с какой открывались и закрывались двери больничных палат. Весь корпус словно дышал в унисон с одной — той, в которой боролась за жизнь Харуно Сакура. Цунадэ, хоть и давно оставила пост, снова носила белый халат. Госпиталь был её фронтом, а тело Сакуры — её полем боя. Она не спала, не ела всерьёз, не доверяла ни одному из ординаторов вмешиваться в состояние. Всё — сама. Швы, капельницы, противоядия, регенерация. Каждую смену бинтов — как священный ритуал. Вся больница молчала, когда она входила в коридор. Потому что если даже она начнёт сомневаться — никто уже не поверит в спасение.

***

В кабинете Хокагэ было слишком тихо. Какаши сидел за рабочим столом, спина ссутулена, плечи опущены. Он смотрел на пустой пергамент. Протокол миссии. Всего лишь. Но слова расплывались. Мысли путались. И всё возвращалось в одну точку: «Она умирала. Я стоял за дверью». — …вы не слушаете, Хокагэ-сама, — раздался резкий голос. Один из старейшин. Голос сухой, как трещина на земле. Какаши поднял взгляд. Левый глаз пуст — правый, скрытый под бинтом, ноющий, как рана. — Повторите, — тихо сказал он. — Мы обсуждаем, как Коноха покажет себя на политической арене после этого инцидента. Требуется ваше мнение по переговорам с Землёй Грома. А также… кто стоял за похищением. — Мы этого не знаем. Старик вздохнул с нажимом. Словно ждал именно этой беспомощности. — Но вы должны знать. Народ должен видеть лидера, а не… — Довольно, — раздался спокойный голос Шикамару. Он сидел сбоку, у окна, не меняя позы. Его лицо было уставшим, но в голосе — железо. — Мы всё ещё собираем данные. Сай работает. Я работаю. Вы… если не хотите быть полезными — хотя бы не мешайте. Старейшина хотел было что-то сказать, но промолчал. Когда кабинет опустел, Какаши прикрыл глаза. Шикамару налил ему чаю, поставил перед ним. — Вам нужно отдохнуть. — Мне нужно время, — ответил он. — Которого у нас нет. — И всё же, — сказал Шикамару, — когда вы в таком состоянии, вы не решите ни одну задачу. Позвольте работать другим. Ищем. Анализируем. Но даже если вы узнаете, кто это сделал… это не даст вам её назад. Какаши молчал. Чай остывал.

***

Сай и Ино работали в тандеме с тех пор, как вернулись. Не по приказу — по собственному решению. Он — тихо, сосредоточенно, создавая схему мест, следов, поведенческих паттернов. Она — ментально, пробуя дотянуться к сознанию Сакуры или прочесть запутавшиеся остатки чакры на маяках. Их связь стала почти безмолвной — жест, взгляд, полуслово. Он ждал её у лаборатории. Она приносила ему еду. Иногда, поздно вечером, они просто сидели в архиве, не говоря ни слова. И этого было достаточно.

***

Саске. Он не покидал палату. Цунадэ не спорила. Даже врачи старались обходить стороной, если он сидел рядом — как тень. Он не прикасался к ней. Не звал. Просто был. Иногда держал её за руку — когда жара становилась особенно высокой, а тело било в судорогах. Иногда шептал что-то — так, что не разобрать слов. Иногда просто смотрел. Он дышал с ней в унисон. Как будто, если уйдёт — она перестанет дышать. И всё-таки дни шли. Где-то за окнами снова началась жизнь: миссии, совещания, тревожные донесения. Кто-то смеялся в уличных лавках. Кто-то писал отчёты. Кто-то тренировался на полигонах. Всё вращалось, как положено — будто никто не падал, не умирал, не ломался изнутри. Только в палате №3 всё стояло на грани. Цунадэ не покидала больницу. Сай и Ино уходили глубже в поиски, будто тишина Сакуры кричала им в уши. Саске дышал за неё. А Какаши… Он смотрел в окно. Всё так же. Ждал. Надеялся, что когда дверь снова откроется — там будет не врач, не друг, не старейшина. А она. Живая.