Глава 9. Ты не поймал

***

Они двигались без привала. Слишком быстро, слишком слаженно, чтобы это было просто миссией. Уже не было нужды в словах — каждый знал, что на кону. Скалы остались позади. Лес, глухой и старый, сменился равниной, поросшей выжженной травой. Здесь воздух был тяжелее, влажный, с запахом старой пыли и железа. Вдалеке, среди обломков бетонной стены, вырисовывался контур строения — приземистого, с осевшей крышей. Пограничная станция. Старая. Заброшенная. Но… не пустая. — Здесь кто-то есть, — прошептала Ино, чуть прикрыв глаза. Какаши не стал дожидаться. Он был уже у двери. Рука на рукояти куная, дыхание ровное — внешне. Внутри — горел весь. Он толкнул дверь. Запах ударил сразу: кровь, плесень, медь, затхлая влага. Полусгнившие стены, потолок в трещинах, окна заколочены. И… тишина. — Назад! — Сай резко метнулся в сторону. — Кто-то есть. В подвале. Очень слабый. Но… живой. Они бросились вниз. Узкий проход, лестница, каменные стены с осыпающейся побелкой. Свет фонаря колебался. И — тень. На полу, у стены, лежал человек. Вернее — сгорбленный, дрожащий силуэт. В кандалах, которые кто-то не успел — или не захотел — закрыть. Полуразодранная форма шиноби. Волосы — как пепел и вино. Розовые. Она. — Сакура… — сорвалось с губ Какаши. Он метнулся вперёд, но она вскрикнула. Не громко — выдохом. Вздрогнула, сжалась. И — вскинула взгляд. Страх. Оцепеневший ужас в глазах, которые узнали. Которые не могли не узнать. Она отшатнулась, будто его приближение обжигало. Закрылась руками, инстинктивно, неуклюже, но с единственной целью: спрятаться от него. — Не надо… не подходите… пожалуйста… — сорванный шёпот. Хриплый. Без сил. Какаши замер. Как будто ледяной нож вонзили в грудь. — Это я… — выдохнул он. — Всё в порядке. Это я. — Нет! — Она вскинула голову, слёзы текли, спутанные с пылью и потом. — Вы… вы были… там… А потом... Саске шагнул вперёд. — Сакура, это не он. Всё хорошо. Посмотри на меня. Это я, Саске. И в тот же миг — она рухнула вперёд. Словно мир с неё сполз. Словно только эти слова были ей нужны. — Саске… — сорвалось с губ. И — тихо, жалко, почти не веря — она прижалась к нему. Слабая, худющая, как тень. Цепляясь пальцами за ткань его рукава. Саске обнял её. Без слов. Уверенно. Медленно. А Какаши… стоял. И смотрел. Молча. Потому что в её глазах он всё ещё был тем лицом. Тем, кто сделал это. Тем, кого она звала — и от кого умоляла уйти. И он не имел права приближаться. В этом месте больше никого не было. Никаких следов. Никаких мучителей. Только она — изломанная, выгоревшая, почти тень себя. Когда её поднимали, она не сопротивлялась. Уже не могла. На руках у Саске она обмякла, как кукла без нитей. И вскоре — потеряла сознание. — Её сердце нестабильно, — выдохнула Ино, приложив ладонь к груди Сакуры. — Я не знаю, сколько она продержится. Её чакра на пределе. Ребра… переломы, внутреннее кровотечение… Чёрт, нам нужно срочно в Коноху! Сай, не говоря ни слова, уже лепил птиц из чакры. Быстро, хищно — две огромные фигуры развернулись в небе, готовые к полёту. Они разделились: Саске, Сай, Ино и Сакура — на одной. Какаши и Ямато — на другой. Сакуру уложили на сложенные мантии. Ино сразу начала вливать в неё поток стабилизирующей чакры, ловко управляя ритмами сердца и давления. Лоб у неё покрылся потом. — Потеряем её — если задержимся, — прошептала она. — У неё всё внутри… молчит. Как будто душа ушла. Я не знаю, слышит ли она нас. Небо было густым, как чернила. Линия горизонта терялась в дымке. Где-то позади начинался рассвет, но на птицах летели …Сакура застонала, почти беззвучно. Ино склонилась над ней, проверяя пульс, — её лицо было белее бинтов. — Сердце работает на износ… — прошептала она, — я не знаю, сколько ещё она выдержит. Сай усилил поток чакры в птицу, и та, будто услышав, рванула вверх, срываясь с ветра, как молния. Впереди — Коноха. Но ещё слишком далеко. На второй птице Ямато обернулся. Какаши сидел, опустив голову, будто под тяжестью, которую нельзя разделить. Его маска была тиха. А глаза — не смотрели. — Какаши… — начал Ямато. — Я всё видел, — глухо перебил он. — Ещё до того, как всё случилось. Её сон. Тогда, в самом начале. Он говорил негромко. И в этих словах было больше боли, чем в крике. — Она рассказывала мне… про Саске, про мост, про то, как он уходит. А потом… как его лицо меняется. Как становлюсь я. Как она зовёт меня, просит остановиться. А я просто смотрю. Стою в дыму. И не ловлю её, когда она падает. Он сжал виски ладонями, будто хотел стереть картину из головы. — Это не просто сон. Это было предчувствие. Мольба. Она уже тогда знала. Сердцем знала. И я не услышал. Ямато молчал. — Понимаешь, — продолжил Какаши, — даже её подсознание выбрало меня как образ палача. Даже там… Я — тот, кто смотрел. Кто не спас. Кто подвёл. Он поднял глаза. И в них было что-то странное — как будто внутри что-то треснуло, но не раскололось. Треснуло… и стало сильнее. — Если она умрёт… я не смогу больше носить это имя. Не смогу дышать. Я… не заслужу. Ямато хотел было возразить, но не нашёл слов. Потому что в этот миг не было утешений. — Я не подойду к ней, — прошептал Какаши. — Пока она сама не захочет. Даже если это никогда не случится. Он замолчал. Только ветер завывал между перьями птиц. — Знаешь, — тихо добавил он спустя несколько мгновений, — когда я смотрел в её глаза… я понял, что в том сне она не просто падала. Она падала от меня. И это было хуже, чем смерть. Ино крикнула с другой птицы: — Она теряет сознание! Я не чувствую чакры — она слабеет! — Ещё быстрее! — приказал Какаши, и птица рванулась вперёд, напрягая крылья до предела. И в этот момент Какаши не молился, не просил, не верил. Он просто шёл за ней сквозь небо, как шёл бы сквозь ад.