Глава 19. Внутри страха

***

Резиденция Хокаге. Тот же вечер. Шикамару склонился над столом. Лампа освещала ворох бумаг, дневник, последние записи. Его лицо — каменное, но в глазах мелькала знакомая тень раздражения. Слишком многое не сходилось. Дверь открылась, и Какаши шагнул внутрь. В его руке — сжатый в кулаке конверт. — Только что, — коротко бросил он. — Подбежал ребёнок. Сказал: «Дядя на улице просил передать». — Что?.. — Шикамару выпрямился, забирая конверт. — Кто именно? — Не успел. Он уже бежал. Шикамару медленно достал содержимое. Фотографии. Несколько. Первая — Какаши и Сакура за столиком в кафе. Мягкий свет. Она — с кружкой в руках, закрытая свитером, взгляд вниз. Он — повернут к ней, будто весь мир сосредоточен только на ней. Шикамару замер. — Ты… ты был с ней? — спросил он негромко. Какаши ничего не ответил. Только опустил взгляд. Шикамару перевернул следующую фотографию: теперь каждый по отдельности. Сакура — в профиль, на фоне окна. Затем — Какаши, словно пойманный в момент мысли. И наконец — фото самого Шикамару, сделанное снаружи, сквозь стекло резиденции. Он — за столом, читающий дневник. Шикамару развернул записку. Прочёл молча. И только кивнул: — Он знает. И зол. Какаши молчал. Шикамару опустил взгляд на первое фото снова. Глаза сузились. Он поднёс снимок ближе к свету, под углом. — Что это?.. Он замер. Медленно приблизил к лицу. — Здесь кто-то есть. Какаши подошёл, склонившись над его плечом. В отражении стеклянной витрины кафе — блик, искажённое пятно, но всё же разборчивое. Фигура мужчины. Капюшон. Темные волосы. И — поднятая к лицу рука с объёмным силуэтом — фотоаппарат. Полароид. Отражение — смазанное, но человеческое. Слишком близко. Слишком нагло. — Вот он, — выдохнул Шикамару. — Он был там. Совсем рядом. — Пока она говорила со мной, он уже снимал, — тихо сказал Какаши. — Он ждал. Наслаждался. И знал, что пришлёт это сразу. Шикамару выпрямился, чуть напряжённее обычного. — Он оступился. Эмоции его подвели. Это… слишком личное. Он хотел, чтобы ты увидел. Чтобы ты понял. Он кивнул на записку: "Вы нашли мой журнал. А значит — вы перешли грань. Хотите знать, что будет дальше? Я скажу. Я начну забирать. Всё, что вам дорого. Всё, что вы смотрите с надеждой, с теплом, с верой — будет моим. Один за другим. Тихо. Красиво. Неотвратимо. Я не остановлюсь. Даже если будете умолять. Даже если всё потеряете. Я буду рядом. Я уже рядом. Продолжайте копаться — и узнаете, на что я способен." Шикамару медленно опустил записку на стол. Его голос стал ниже, сдержаннее: — Он в бешенстве. Почти сорвался. Это значит одно: он готов действовать прямо сейчас. Уже принял решение. Он бросил взгляд на фото с отражением в окне. — Времени у нас почти не осталось. Какаши молчал. Смотрел на снимок Сакуры. Пальцы сжались. Он был уже рядом.

***

Сакура сидела на подоконнике. Серый свитер сползал с плеча, колени прижаты к груди. Окно было приоткрыто, занавески колыхались. Тихо. Щелчок двери. Шаги. — Ты была одна, — голос Саске, спокойный, но сдавленный. — Почему? Сакура не сразу ответила. — Я волновался. Искал тебя. Она повернула голову, не удивлённо, не испуганно — просто спокойно. — Мне нужно было выйти, — сказала. — Попробовать. Просто пройтись. Сама. Он стоял в двух шагах. Молчал. — Я должен был быть рядом, — сказал наконец. — Сказала бы — я пошёл бы с тобой. Без вопросов. — Тогда это был бы твой шаг. А не мой. Саске подошёл ближе. Остался стоять. — Я не хочу снова терять тебя. Ни на секунду. — Я знаю. Он коснулся её плеча. Осторожно. — После всего, что случилось… Ты понимаешь, почему я боюсь? — Понимаю, — тихо. — Но если я не начну пробовать — он всё ещё будет со мной. Каждый день. Даже без цепей. Саске опустил взгляд, положил руку ей на запястье. Через ткань. — Я рядом. Сакура смотрела в окно. — Я это помню. Но иногда мне нужно быть одной. Чтобы снова быть собой. Он задержал взгляд на её лице — долго, почти изучающе. В его глазах было что-то новое. Не страх, не забота — что-то холоднее. Слишком короткий миг, чтобы точно понять. Слишком странный, чтобы забыть. Но он уже отвернулся. — В следующий раз — просто скажи, — бросил он, направляясь вглубь комнаты. — Хорошо, — почти шёпотом. Сакура осталась у окна. Ветер коснулся её висков. Внутри что-то сдвинулось. Незаметно. Почти неслышно.

***

Поздний вечер. Резиденция Хокаге. Комната была тиха, будто сама деревня затаила дыхание. Какаши стоял у окна, глядя на ночной Коноху, прижав пальцы к виску. За столом Шикамару изучал снимки. Тишина между ними не была неловкой — она была напряжённой, наполненной молчаливыми догадками и тревогой. Стук в дверь — резкий, не ритмичный, тревожный. Не дожидаясь ответа, влетел один из Анбу. Маска сдвинута набок, глаза яркие от возбуждения, дыхание сбито. — Хокаге-сама. Один из наших — тот, кто был в наружной связке за вами и Харуно… найден в южном переулке. Без сознания. Какаши резко обернулся. — Жив? — Да, но в тяжёлом. Чакра дестабилизирована, словно… будто её выжгли изнутри. Он не очнулся. Анбу вытащил из внутреннего кармана прозрачный контейнер. Внутри — фотография повреждённой кожи. Чьё-то плечо, обожжённое до чёрного, с едва различимыми буквами: «Ближе». Какаши смотрел, не мигая. Резь в груди усилилась. На долю секунды — пустота. Только это слово. Шикамару подошёл ближе, вглядываясь. Брови его сошлись. — Это не предупреждение. Это заявление. Он поднял взгляд на Какаши: — Он начал действовать. Он злится. Эмоционален. Возможно, мы действительно задели что-то личное. Или кого-то. Какаши кивнул, медленно. Пальцы в перчатке сжались до побелевших костяшек. — Он не просто наблюдает. Он охотится. Начал устранять тех, кто может быть ему помехой. Свидетелей. Шикамару повернулся к стене, прикидывая в уме маршруты и связки. — Нам придётся пересмотреть всё. Он знал, кто наблюдает. Он знал, где. — Значит, был рядом, — тихо ответил Какаши. — Или всё ещё рядом. Он прошёлся по комнате и остановился, глядя на фото. — «Ближе», — повторил он почти шепотом. — Это не просто слово. Шикамару кивнул. — Это позиция. И, возможно, цель. Какаши смотрел в темноту за окном. Он рядом. Он дерзкий. Он уже начал. И если до сих пор всё казалось лишь мрачной игрой, теперь ставки стали реальными. Кожа, боль, запах палёной плоти — это уже не угроза. Это — шаг. И если враг теряет контроль… времени почти не осталось. — Он рискует, — Шикамару вытер лоб ладонью. — Зачем? До этого всё было выверено, аккуратно. А теперь — почти истерика. Он не просто напугал, он выжег клеймо. «Ближе». Почти вызов. Какаши молчал. Он стоял у стены, вглядываясь в карту Конохи, где они отмечали подозрительные точки. Его глаза были напряжённы, движения точны. Ни капли растерянности — только хрупкое равновесие между яростью и хладнокровием. — Давай прикинем, кто он, — продолжил Шикамару, — и что мы знаем точно. Он начал перечислять: Шикамару медленно наклонился к фотографии, подвинул снимок ближе к лампе. Несколько секунд разглядывал отражение, затем тихо сказал: — Рост — между 182 и 188 сантиметрами, судя по пропорциям в отражении. Он стоял чуть дальше от стекла, но фигура видна достаточно чётко. Телосложение — худощавое, под плащом не видно брони или тяжёлого снаряжения. Плечи не широкие, скорее гибкие, вытянутые. Волосы тёмные, возможно чёрные, выбиваются из-под капюшона. Он замолчал, склонившись ближе. Затем тихо, почти к себе: — Стоял спокойно. Камеру держал уверенно. Это не случайный прохожий. Он знал, что делает. Хотел, чтобы фото дошло до нас. Но… в этот раз оступился. Это значит, он разозлён. Пошёл на риск. Какаши молча слушал, пока в висках отмеряли время капли тишины. Внутри всё сильнее сжималось: враг не только рядом. Он стал ближе. Какаши сдвинул маску ниже на подбородок, вдохнул глубже, затем резко: — Усиль охрану у резиденции. Переведи наблюдение на периметр вокруг квартала Учихи. Связь — только зашифрованная. Кто-либо, кто подходит ближе чем на пятьдесят метров к дому — фиксировать, если нужно, обезвреживать. Никаких исключений. Даже знакомых. Он повернулся, глаза затенены серебристыми прядями. — Мы начинаем патрулировать сами. Шикамару посмотрел на него с лёгкой тревогой: — Ты хочешь ходить там лично? — Да, — голос Какаши был жёстким. — Ночь. Переулки. Лестницы. Крыши. Я должен знать, как он думает. Я должен его почувствовать. Он бросил на стол перчатки, затем маску Анбу. — Собирайся. Выходим через десять минут.

***

Ночь. Деревня погружена в тишину, прерываемую лишь скрипом фонарей и редкими шагами. На крышах и в тенях переулков — двое. Одеты в чёрную форму Анбу, лица скрыты масками. Один из них — Какаши. Второй — Шикамару. Они движутся бесшумно, почти одновременно, но каждый по своей траектории — один по крыше, другой вдоль стены переулка. Общение — только через шифрованную связь в передатчике. — С восточной крыши всё чисто, — голос Какаши звучит ровно, отстранённо, но в нём чувствуется напряжение. — Движение на улице ноль. Ни одного сигнала. — Принято, — отвечает Шикамару. — Южный сектор — тоже чисто. Один пьяный у лавки, но он не двигается уже минут десять. Какаши задерживает шаг на краю крыши, прислушивается. Где-то внизу скрипнула створка ставни, но звук не повторился. Он переводит взгляд к дому Учихи — стоит как укреплённая крепость, скрытый в темноте. — Если он рядом, то наблюдает. Или ждёт. Он не отступит. — И начинает рисковать, — отзывается Шикамару. — Фото — в открытую. Передача ребёнком. Этот выжженный знак на шее наблюдателя… Это порыв. Эмоции. Он сдвинулся. Какаши почти шепчет: — Он теряет контроль. Это делает его опаснее. Но и ближе. На секунду оба молчат. Потом — щёлк — едва слышный сигнал. — Северный угол — движение. Проверю. Шикамару уже сворачивает в переулок, перемещается быстро, не издавая ни звука. Какаши остаётся на крыше, замерев. Его глаза изучают каждый балкон, каждую карнизу, каждый проход. Он ощущает кожу деревни, как свою собственную. — Контакт? — спрашивает он через мгновение. — Кошка. Очень злая. Я едва жив. — Держись. Осталось только, чтобы она оставила на тебе метку. А то враг может ревновать. — Очень смешно, — бурчит Шикамару, но в голосе — короткое, мрачное облегчение. Пауза. — Какаши… — негромко. — М? — Если он и правда рядом — значит, он уже видел нас. И Сакуру. И то, как ты на неё смотришь. Какаши молчит. Потом, сдержанно: — Я и это понимаю. И шаг вперёд — по карнизу, дальше, в ночь. Какаши движется по крыше, взгляд точный, тело — как натянутая струна. Он почти не дышит. Под маской — влажный воздух, дыхание отдает металлом. От Шикамару уже несколько минут не поступало ничего. Он тихо: — Северо-запад. Есть что-то? Молчание. — Шикамару? — снова чуть громче. И тут — резкий треск в наушнике. Шум помех, а потом голос Шикамару, искажённый и неровный, будто в спешке: — …а это ты… что ты здесь де… резкий вдох — …ааа— — шшш— Связь обрывается. Какаши замирает лишь на долю секунды, потом его тело срывается с места. Он летит вниз, с крыши на крышу, с крыши в переулок, лавируя между тенями. Линия движения — чёткая, точка, где должен быть Шикамару, — в голове горит красным. — Шикамару, ответь! Это Какаши! Тишина. Он врывается в узкий проход между двумя складами, почти не касаясь земли. И видит: Шикамару — на земле. Без сознания. Маска Анбу сбилась, на лице — след от удара. Рубашка распахнута, на ключице — выжженное слово: «РЯДОМ». Какаши падает на колени. Мгновенно проверяет пульс. Есть. Но чакра — неестественно смещённая, дестабилизированная. Почти такая же, как у первого пострадавшего Анбу. — Чёрт… Он выхватывает сигнальный таг, активирует его, прикладывает ладонь к груди Шикамару. Через секунду к ним уже мчится отряд поддержки.

***

Госпиталь. Вторая половина ночи. В коридоре — тишина, только ровный сигнал пульсометра и приглушённые шаги. В одной из палат — свет не гаснет. Внутри — Какаши, стоящий у изголовья Шикамару. Он неподвижен, будто вырезан из тени. На ключице друга — всё ещё не стерли выжженное слово: «РЯДОМ». Вдруг — громкий топот по коридору. — Где он?! Где он?! Ино врывается в палату. На ней лёгкая домашняя одежда, волосы чуть растрёпаны, лицо бледное. В глазах — страх, облечённый в решимость. Она прорывается мимо медсестры. — Шикамару?! Ино садится рядом с кроватью, сжимая руку Шикамару. Плечи напряжены, пальцы — белые от усилия. Она дышит тяжело, стараясь не сорваться. — Это ведь он, да? Тот, кто прислал записки?.. — спрашивает она, не отрывая взгляда от Шикамару. Какаши, стоящий у окна, не отвечает сразу. Взгляд его затуманен. И когда он говорит, голос звучит ровно, почти тихо: — Да. Он действует точно. Избирательно. Сначала Анбу. Теперь — Шикамару. Он охотится за теми, кто может его разоблачить. Ино переводит взгляд на Какаши: — Но тогда… почему он не тронул Сакуру? Какаши смотрит на неё. В тишине между ними сгущается странная, вязкая тяжесть. — Потому что он не хочет. — Не сейчас. Ино вздрагивает. Потом — медленно: — Он… бережёт её? Какаши отворачивается. — Или ждёт момента, когда это причинит максимальную боль. Тишина. Только пульсометр тикает где-то рядом. Ино вжимает губы. Смотрит на Шикамару, будто хочет у него спросить совета. Но он не может ответить. Не сейчас.

***

Утро. Покой квартала Учихи нарушает негромкий стук в дверь. Какаши стоит на пороге, лицо скрыто маской и тенью капюшона. Плечи чуть опущены — он выглядит усталым, будто ночь не принесла отдыха. Но в глазах у него решимость. Дверь открывает Сакура. Она в домашней одежде — серый свитер с длинными рукавами, тёплые свободные штаны. Волосы небрежно собраны. На мгновение она замирает при виде Какаши, но тут же кивает: — Какаши-сэнсэй… проходите. Он тихо входит, разувается, машинально осматривая интерьер — привычка. В доме тихо, чисто. Запах чая. Из комнаты выходит Саске. На нём простая чёрная рубашка, взгляд — сосредоточенный, немного холодный. — Привет, — коротко бросает он. — Доброе утро, — Какаши отвечает спокойно. — Можно пару минут? — Конечно, — Сакура указывает на стол. — Я сейчас принесу чай. Когда она уходит, Какаши переводит взгляд на Саске. Они сидят друг напротив друга. Какаши заговорил негромко, но твёрдо: — Мне нужно, чтобы ты знал. Всё. От начала. Саске кивнул. — Я слушаю. Какаши снял перчатки, сцепил пальцы. — Примерно десять дней назад я получил первую записку. От неизвестного. Она была… личной. Была и следующая. И ещё. Угрозы, зашифрованные фразы. Затем — фотографии. Сакура. Я. Шикамару. Он знает, что мы расследуем. Следит. Он в деревне. Очень близко. Саске слушал, не перебивая, напряжённый. — Шикамару прошлой ночью вырубили. Его чакра нарушена, как и у пострадавшего Анбу. Тот, кто за этим стоит, охотится на тех, кто приближается к правде. Какаши выдохнул, посмотрел прямо в глаза Саске: — Я говорю тебе это не как Хокаге. Говорю как человек, который обязан её защитить. Но я не могу быть рядом всегда. А ты — можешь. Ты рядом. Ты — единственный, кому она по-настоящему позволяет быть рядом. Защити её. Будь начеку. Всё может начаться внезапно. Несколько секунд Саске молчал. В его взгляде мелькнуло что-то мрачное — не страх, нет, скорее предельная сосредоточенность. — Мы уедем, — сказал он. — Так будет безопаснее. Я заберу её отсюда. Неважно, куда он смотрит — он не найдёт нас. Какаши не ответил сразу. Он будто что-то взвешивал внутри. Наконец кивнул. — Я не хочу отпускать её из поля зрения… но ты прав. Если он нацелился на неё, то расстояние — единственное, что может выиграть время. Саске встал. — Я подготовлюсь. В это время возвращается Сакура с чайником. Она осторожно смотрит на Какаши, потом — на Саске. Что-то чувствует, но не спрашивает. Чай разливают молча. Глотки горячего чая — единственное, что заполняет тишину. Какаши смотрит на неё. На короткие движения её пальцев. На то, как она прижимает чашку к груди, будто ей холодно. Как держит взгляд в стороне. Он поднимается первым. — Спасибо за чай. Мне пора. — Вы… заглядывайте, если что, — мягко говорит Сакура, будто на автомате. Он кивает, а потом, не глядя, добавляет: — Берегите друг друга. И уходит.

***

Комната Сакуры. Тусклый свет пробивается сквозь плотные шторы. В комнате тихо, почти глухо. Только лёгкое поскрипывание пола под её шагами нарушает молчание. Сакура сидит у зеркала. На ней просторный серый свитер и мягкие домашние штаны. Она только что умылась, волосы чуть влажные, собраны в низкий пучок. Лицо — уставшее, с лёгкой бледностью. Она смотрит в отражение, будто пытается узнать в нём себя. Медленно закатывает левый рукав — до локтя, потом выше. На бледной коже — тонкие, ровные следы. Шрамы. Некоторые почти исчезли, другие всё ещё заметны. Один — чуть темнее остальных — идёт вдоль внутренней стороны руки. Она водит по нему пальцем. Не больно. Но внутри — всё равно дрожит. В этот момент дверь тихо открывается. Саске входит без стука, как всегда. Его шаги почти бесшумны, он останавливается рядом, на секунду смотрит на неё, затем — на её руку. Его взгляд — резкий, сосредоточенный. Но он ничего не говорит. Вместо этого накрывает её ладонь своей, осторожно, как будто боится спугнуть. Сакура слабо вздрагивает, быстро опускает рукав. Не смотрит на него. Саске чуть наклоняется, ловит её взгляд. Его голос тихий, но в нём слышна решимость: — Нам нужно уехать. Сакура моргнула. — Что? Он всё так же смотрит прямо в неё. — Просто… так будет лучше. Безопаснее. — Это из-за… что-то случилось? — её голос дрожит, но она старается говорить ровно. Саске качает головой. — Нет. Просто я чувствую — пора. Я хочу, чтобы ты немного отдохнула. Там будет спокойно. Он говорит почти ровно. Не давит, не лжёт прямо, но и не раскрывает всего. Сакура сжимает пальцы. — Хорошо, — тихо отвечает она. — Если ты так решил. Саске кивает, чуть сильнее сжимает её ладонь. — Я соберу вещи. Мы выйдем вечером. Он разворачивается, уходит. Дверь закрывается. Сакура остаётся сидеть у зеркала. Рука на коленях. Она смотрит на своё отражение, на серый свитер, на то, как ткань скрывает всё, что не хочет больше видеть никто. Даже она сама.

***

Вечер дышал тишиной, как перед бурей. К воротам деревни, погружённым в густеющие сумерки, подошёл Какаши. На нём была официальная накидка Хокаге, лицо скрыто тенью от повязки и серебристых прядей. Шаги были неторопливыми, сдержанными, но внутри — всё сжималось. Саске уже ждал. В плаще, как всегда, спокойный, собранный, с ледяной чёткостью в глазах. Рядом — Сакура. Закрытая одежда, шарф, длинные рукава. Осторожные движения. Настороженность в плечах, но в глазах — благодарность. Она сделала шаг вперёд, остановилась в полуметре. — Спасибо, что проводили, Какаши-сэнсэй, — сказала тихо. Её голос дрогнул, но она выдержала взгляд. Какаши с трудом кивнул. Слишком много хотелось сказать — и ничего не подходило. Только тихое: — Береги себя, Сакура. Она протянула руку — неуверенно, несмело — и чуть коснулась его рукава. Не дольше секунды. Потом отступила обратно к Саске. Тот молчал. Ни благодарности, ни прощальных слов. Лишь короткий взгляд — холодный, оценивающий. И поворот головы — уход. Какаши не двинулся с места, пока их силуэты не исчезли за воротами. Он остался один. Ветер чуть тронул края его накидки. Он сможет её защитить. Лучше любого. Даже меня. Но почему так пусто стало внутри?.. Он медленно вдохнул, опуская взгляд. Пальцы чуть дрожали. Я буду скучать. Слишком сильно. Я… Он не договорил даже мысленно. Но так надо. Иначе никак. Какаши развернулся. И пошёл обратно в деревню, как будто нес за спиной что-то очень тяжёлое — но неизбежное.

***

Дом встретил его глухой тишиной. Какаши медленно закрыл за собой дверь, не включая свет. Тени легли привычно, ни одна вещь не сдвинута, всё — как всегда. И от этого становилось только хуже. Слишком тихо. Слишком пусто. Он снял накидку Хокаге, бросил на спинку кресла, потом опустился на диван, уронив лицо в ладони. Внутри всё сжалось. Опустошение не было внезапным — оно подступало весь вечер, но только теперь обрушилось по-настоящему. Сакура уехала. Он сам это допустил. Нет — настоял. Потому что так было правильно. Так было безопаснее. Она будет в порядке. Саске рядом. Он не позволит… Но разум спорил с сердцем. Потому что сердце было глухо к логике. Оно уже скучало. Уже вспоминало, как она тянула руку. Как прятала взгляд. Как пыталась довериться — хотя бы на мгновение. Какаши поднялся, прошёл на кухню, налил воды — не почувствовав даже, что пролил половину мимо. Сделал глоток — и замер. Всё не так. Всё по-другому. Как будто в этом доме внезапно исчез воздух. Он не пошёл спать. Просто сел на подоконник в спальне, распахнул окно и смотрел в ночь. Улицы были безлюдны. Где-то вдалеке слышался лай собак. Окна гасли одно за другим. А в голове — снова и снова: Я отпустил её. Я сделал правильно. Но почему так больно? Он не заметил, как сжался в плечах. Как крепче обхватил себя руками, будто защищаясь от чего-то незримого. Ночь тянулась безжалостно медленно. И он не сомкнул глаз.

***

Утро третьего дня. Резиденция Хокаге. Какаши вошёл в кабинет без стука. Он выглядел хмуро, но собранно: за ночь ни капли сна, однако усталость внутри уступала место острому сосредоточению. За столом сидел Ямато — временно исполнявший обязанности помощника, пока Шикамару находился без сознания. Он сразу встал. — Какаши-сама. — Ямато, — коротко кивнул Какаши и прошёл к столу. — Что известно с утра? — Тишина. Но гнетущая. Словно… что-то собирается обрушиться. Мы усилили патрули по периметру, внутренние сектора тоже под контролем. Но… Он замялся и, не дождавшись вопроса, добавил: — Только что поступило сообщение. Пропали ещё двое. Анбу из наружной сети. Они должны были выйти на связь три часа назад. Их назначение — район восточного склона, за кварталом оружейников. Ни сигнала, ни следов. Какаши резко выдохнул носом. — Сколько? — Один из отрядов обнаружил пустую точку наблюдения. Вторую мы ещё проверяем. Это чистая зачистка, — Ямато понизил голос. — Враг убирает тех, кто мог его видеть. Или почувствовать. Какаши молчал. Несколько секунд — тишина, только едва слышный скрип бумаги под его пальцами. — Он не сбежал, — произнёс он наконец. — Он остался. И теперь начал охоту по кругу. — Шикамару всё ещё в бессознательном, — тихо напомнил Ямато. — Те же повреждения чакры, что и у первого. Но Ино говорит, что он держится. Его сознание борется. Какаши устало закрыл глаза, будто коротко моргнул: — Это значит, у нас ещё есть шанс. Дверь приоткрылась, и внутрь вошёл связной разведки. В голосе — плохо скрытая тревога: — Какаши-сама, Ямато-сан. Мы проверили вторую точку. Пусто. Ни сигнала, ни следов боя. Просто… исчезли. Ямато крепко сжал кулаки. — Это уже третья потеря за двое суток. Он действует быстро. Целенаправленно. Какаши поднялся. Его голос был твёрдым, почти сухим: — Это больше не запугивание. Это зачистка. Он убирает каждого, кто даже близко подошёл к правде. Он подошёл к окну, глядя на просыпающуюся деревню, залитую холодным светом. — Он начал финальную игру. И если мы не начнём действовать иначе — он выиграет. Какаши всё ещё стоял у окна, прислушиваясь к собственному дыханию, когда дверь снова отворилась. На этот раз — без стука. Появился молодой шиноби из внутреннего отдела, с виду уставший, но собранный. Он слегка поклонился, переводя взгляд с Ямато на Хокаге. — Простите за внезапность, — голос его был напряжён. — Какаши-сама… Вас ждут в госпитале. Какаши резко обернулся: — Что случилось? — Яманака Ино. Она просила передать, что это срочно. Сказала… вы должны прийти как можно скорее. Только вы. Какаши уже шагал к двери, на ходу натягивая перчатки. — Ямато, — бросил он через плечо, — держи резиденцию. Если будут ещё исчезновения — не жди доклада, начинай действовать на месте. — Принято, — коротко кивнул Ямато, уже поворачиваясь к карте на стене. Какаши исчез в вихре воздуха.

***

Госпиталь. Палата под усиленной охраной. Ночь. Шикамару метался под одеялом, лицо его было бледным, лоб блестел от пота. Дыхание — тяжёлое, прерывистое, будто он сражался с кем-то даже во сне. Какаши сидел рядом, не отходя. — Сак… Сас… — бормотал Шикамару слабо, обожжёнными губами. — Са… ку… ра… Са…ске… Он повторял это снова и снова, словно застрял в коротком круге бреда. Какаши нагнулся ближе, сдержанно, почти шёпотом: — Всё в порядке… Они ушли. Они в безопасности. Сакура под защитой. Саске рядом с ней. Ты сражался ради этого, и это удалось. Но Шикамару не слышал. Веки дрожали, губы продолжали бессвязно шептать: — Са…ку…ра… Са…ске… са… Ино стояла у стены, сжав руки перед собой. Она уже много часов наблюдала за состоянием Шикамару: жар не спадал, он метался в бреду, всё так же бормотал сквозь пересохшие губы: — Са…ку…ра… Са…ске… Какаши сидел рядом, как каменная тень, не отводя глаз. — Его состояние не улучшается, — тихо сказала Ино, подойдя ближе. — Что бы с ним ни произошло той ночью… это не только физическая травма. Это страх. Что-то ужасное запечатлелось в его памяти. Что-то, что он не может прогнать. Какаши взглянул на неё из-под лба: — Ты хочешь… войти? Ино кивнула: — Да. Его чакра нестабильна, но уровень угрозы не критичен. Если мы не поймём, что он увидел, мы останемся слепыми. Он — единственный, кто встретил его лицом к лицу. И, похоже, узнал. Она глубоко вдохнула. — Мне нужно подготовиться. Для контакта такого уровня потребуется усиление и полное закрепление тела Шикамару. Если он начнёт вырываться или дергаться — может навредить мне… или себе. ⸻ Через десять минут в палате находились двое медиков и Анбу на случай форс-мажора. Кровать укрепили боковыми фиксаторами. К рукам Шикамару аккуратно, но плотно прикрепили кожаные ремни. Он продолжал метаться, но уже тише — как будто устал бороться. — У него пониженное сопротивление, — сообщил один из медиков. — Мы слегка стабилизировали чакру и понизили пульс. Если вы входите — сейчас лучший момент. Ино села у изголовья, опустилась на колени, снимая перчатки. Несколько секунд она разогревала чакру в ладонях, затем приложила их к вискам Шикамару. — Я пройду внутрь как можно мягче, — сказала она, скорее себе, чем кому-либо. — Шикамару… это я, Ино. Позволь мне увидеть то, что тебя тревожит. Покажи мне, пожалуйста… Её глаза закрылись. Тело стало неподвижным. Только лёгкое мерцание чакры между ладонями выдавало, что техника работает. Какаши остался рядом, сдерживая тревогу. Он уже чувствовал — ответы близко. Сознание Шикамару. Потемневшие улицы Конохи. Ночь. Холод. Шикамару в маске Анбу скользит вдоль стен, выходит в тупик, переговаривается с кем-то — голос Какаши звучит в наушнике. Инно идёт за ним, незаметная, как тень. Вдруг — тишина. Радиосвязь обрывается. На крыше, прямо за спиной Шикамару, появляется чья-то тень. Без звука. Как будто выросла из воздуха. Мужская фигура. Капюшон скрывает лицо. Шикамару чувствует это. Замедляется. Поворачивается. Фигура молча смотрит на него… затем медленно снимает капюшон. Шикамару расширяет глаза: — Это ты?.. Что ты здесь де—… Фигура делает шаг вперёд. — Ааааа!!! Крик проносится по сознанию. Инно с криком вырывается из контакта. Её тело дёргается, она отшатывается назад, сбивает стул, падает на пол. Глаза расширены, дыхание сбито. Какаши тут же оказывается рядом: — Инно! Что ты видела?! Она смотрит на него, бледная, почти не дышит. Из глаз текут слёзы. — Я… я видела его! — всхлипывает. — Я чувствовала всё… я чувствовала страх, боль… его страх… он знал, кто это… Какаши обхватывает её за плечи: — Кто?! Кто это сделал?! Инно качает головой, будто не может найти слов. Голос дрожит: — Я знаю, кто это. Я видела его лицо… Она замолкает, и в комнате становится тихо, как в склепе. Какаши вглядывается в её глаза, и в них он видит только слезы, ужас и узнавание.