Глава 24. Где кончается страх

***

Они покинули пещеру на рассвете. Утро было холодным, небо — блеклым, как выдохшийся свиток. Ни один из них не говорил о том, что произошло накануне. Не обсуждал исчезновение Саске, не комментировал бегство, бой, — как будто каждый понимал: слова здесь будут лишь шумом. Оставалось идти. Просто идти. Коноха была далеко. Но именно в этом — облегчение. Не надо торопиться. Надо просто двигаться вперёд. Первый день пути прошёл в молчании. Сакура шла между Какаши и Кабуто, глаза опущены, руки сжаты в рукава. Ямато вёл отряд, АНБУ замыкали колонну. Ни один звук не выбивался из строя. Всё казалось приглушённым — шаги, дыхание, шорох листьев. Под вечер лес стал плотнее, воздух — холоднее. Вскоре они нашли подходящее место: скальный выступ, защищённый от ветра, с пещерой, глубокой, как рот давно умершего зверя. Ямато поставил барьер, один из АНБУ развёл огонь. Первый привал. Огонь потрескивал, заполняя тишину ровным дыханием. Ямато расстелил карту и позвал Какаши. Кабуто подошёл вслед за ним — что-то шепнул, тот кивнул. Они втроём склонились над свитками и линиями, обозначающими границы стран, опасные районы, возможные маршруты. Сакура осталась в стороне. Она сидела, поджав ноги, немного в тени, но всё видела: как Какаши пальцем ведёт по карте, как кивает Ямато, как молчит Кабуто, опершись на колено. Её не звали — и она не настаивала. Впервые это было не обидно. Просто… так надо. Минут через десять она тихо поднялась и вышла наружу. Воздух там был свежий, прохладный, и пах мокрым мхом и дымом. Какаши заметил это краем глаза. Сначала продолжил обсуждение, но затем, чуть погодя, передал карту Ямато: — Следи за направлением. Я сейчас. — Принято, — коротко сказал тот. Какаши вышел наружу. Плотная тень склонилась над ним, и на фоне бледного неба он выглядел не шиноби — просто человеком, который долго молчал, долго ждал… и всё ещё здесь. Ночь была по-осеннему прозрачной и хрупкой. Воздух холоден, но не резок — скорее, как вода, в которую опускаешь руку, зная, что она унесёт всё, что не удержишь. Сакура сидела у края скалы, чуть облокотившись на колени. Луна вырезала из темноты её силуэт — острые плечи, поникшая шея, обветренные пальцы. Она не плакала. Но взгляд был странно пуст — не потерянный, а слишком полный. Когда Какаши вышел к ней, она не обернулась. Но почувствовала его сразу. Его шаги — выверенные, лёгкие, как у призрака — не нарушили тишины. Просто стали её частью. Он остановился в двух шагах, чуть сбоку. Не ближе. Она всё ещё молчала. Он — тоже. Потом, тихо: — Я думал, ты уснула. Сакура покачала головой. — Не могу. Всё внутри гудит. Словно то, во что я верила… разбирается на части. Но молча. Без крика. Какаши присел рядом. Почти на одном уровне, но так, чтобы не задеть её пространство. Между ними — метр. Может, меньше. Но каждый сантиметр чувствовался, как мост, которого не построили. — Хочешь тишины? — спросил он. Сакура покачала головой. Медленно. — Хочу, чтобы кто-то был рядом… не жалея. Не обвиняя. Просто… был. Он кивнул. И остался. Прошло несколько минут. Тишина казалась не пустотой, а мягкой тканью, в которую их заворачивал этот вечер. — Знаете, — начала она, глядя куда-то в темноту, — я ведь знала, что что-то не так. Когда он был рядом. Там. В пещере. Я чувствовала, что боль сильнее, чем должна быть. Что его руки холоднее, чем я помнила. Но я всё равно держалась. Думала — это пройдёт. Я смогу. Я вытащу себя… и его. Какаши смотрел на неё. Не перебивал. — Я не могла поверить, что он стал таким. Что это всё — правда. Что не Какаши-сенсей был жесток, а тот… кого я сама выбрала. Она развернулась к нему. Теперь он видел её лицо — осунувшееся, уставшее, но живое. Настоящее. — А вы… — её голос дрогнул. — Вы просто ждали. Не спрашивали. Не давили. Были. Она сделала паузу, глядя ему в глаза: — Почему? Он отвёл взгляд на секунду. Словно ища в себе ответ, который давно знал, но боялся вслух произнести. — Потому что, — сказал он наконец, — я верил, что ты вернёшься. Не ко мне. К себе. Сакура глубоко вдохнула. Медленно, будто воздух был тяжёлым. Потом опустила глаза — и на её губах появилась усталая, чуть тёплая улыбка. — Я вернулась. Но будто всё равно не целая. Она посмотрела на его руку. Та лежала на колене, расслабленно, открыто. Словно случайно. Но в этой случайности было намерение. Сакура потянулась — сначала нерешительно. Её пальцы коснулись его запястья. Лёгкое прикосновение. Не хватание. Не мольба. Просто «я здесь». Какаши чуть обернулся к ней. Их взгляды встретились. — Можно? — прошептала она. Он не ответил. Просто развернул ладонь — раскрыто, тихо, почти символично. Сакура вложила свою руку в его. Медленно. Осторожно. Она дрожала. Но не от холода. — Простите, — прошептала она. — За всё. Какаши чуть сжал её пальцы. Не крепко. Не как мужчина, который хочет удержать. А как человек, который говорит: «Я здесь. Даже если всё рушится.» И вдруг — Сакура чуть подалась вперёд. Очень медленно, будто проверяя, можно ли. Её лоб коснулся его плеча. Она не плакала. Просто выдохнула — и осталась так. Прислонившись. Какаши замер. Его сердце ударило раз, второй… И потом он, немного неуверенно, поднял свободную руку и коснулся её волос. Осторожно. Словно это было что-то драгоценное. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что остались. Что не ушли, когда было проще уйти. Он закрыл глаза. Пальцы скользнули по её затылку, едва ощутимо. — Я всегда был рядом, — ответил он. — Даже если ты не видела. И в эту ночь между ними не было признаний. Не было поцелуев. Только дыхание рядом. Только тепло плеча. Но это было больше, чем любовь. Это было — доверие. Вернувшееся.

***

Рассвет ещё не наступил. Мир только готовился дышать. Серое утро стелилось низко над склоном, в расщелине скалы где-то тихо потрескивали угли ночного костра, и воздух был полон прохлады, которая казалась удивительно чистой. Сакура проснулась рано — раньше всех. Не от звуков, не от холода. Просто — внутренне. Как будто душа знала: нужно встать. Медленно выбралась наружу, поправила плащ на плечах. Он был там. Уже. Какаши сидел чуть поодаль, у края, где склон резко обрывался в долину, залитую туманом. Спина прямая, взгляд устремлён вдаль. В руке — простая глиняная чашка с паром. Он будто сливался с этим утром: молчаливый, живой и какой-то бесконечно надёжный. Сакура остановилась на секунду, просто глядя на него. Её сердце чуть дрогнуло. Это ощущение — как в юности, как в тот день, когда он защитил её в бою с Пейном, когда она поняла, что есть кто-то, кто всегда рядом. Только сейчас — оно было другим. Теплее. Тоньше. Она подошла, немного неуверенно. Но он знал, что она здесь, ещё до того, как она заговорила. — Доброе утро, — прошептала Сакура. Какаши чуть повернул голову. Его взгляд коснулся её — усталой, но уже не сломленной. — Доброе, — ответил он. Голос — низкий, спокойный, с хрипотцой от ночного холода. Сакура села рядом. Немного в стороне, как и ночью, но уже ближе. Словно за одну ночь что-то невидимое, но важное между ними сократилось. Воздух был прохладным, но её не трясло — рядом с ним было по-особенному тихо. Безопасно. — Вы часто встаёте так рано? — спросила она, почти шёпотом, будто не хотела спугнуть утреннее молчание. Какаши слегка пожал плечами. — Привычка. Слишком много лет приходилось просыпаться до рассвета, чтобы оставаться в живых. Теперь — просто не спится. Он отпил глоток из чашки, а затем протянул её ей. Сакура чуть удивилась, но приняла. Отвар был горьким, травяным, с дымком — но почему-то вкусным. Потому что он был тёплым. Потому что был от него. — Я думала… — начала она, глядя в туман под обрывом, — что не смогу больше чувствовать тепло. Что после всего этого… я просто стану кем-то другим. Закроюсь. Сломаюсь. Она замолчала. Несколько секунд ветер трепал её волосы. — Но этой ночью, — продолжила она, всё ещё не глядя на него, — впервые за долгое время я заснула. Рядом с кем-то. Не потому что надо. Не потому что боюсь. А потому что… спокойно. Она посмотрела на него. На его профиль, строгий, сильный, но с той мягкой усталостью, которую можно заметить, только если смотреть долго. — Я не знаю, что это значит. — И не надо, — спокойно сказал он. — Ты просто жива. Этого — достаточно. Сакура чуть улыбнулась. И вдруг — неуверенно, словно прощупывая границу, — наклонилась ближе и коснулась своим плечом его плеча. На мгновение. Но этого хватило, чтобы сердце Какаши сделало лишний удар. Он повернулся к ней. Их глаза встретились — на фоне рассвета, света, проникающего в туман. — Я всё ещё боюсь, — прошептала она. — Это нормально, — ответил он. — Я тоже. Её рука всё ещё держала чашку. Он слегка накрыл её своей — ладонь к ладони. Сначала — ради сосуда. Но остался чуть дольше, чем надо. Сакура не отдёрнулась. Лишь закрыла глаза на секунду. И в этом касании, в этом утре, в этой простой чашке между их ладонями было всё: страх, благодарность, надежда. Тепло. Пока мир только готовился проснуться — они уже были живыми. Снова. Вместе.

***

Каноха встретила их неожиданной тишиной. Не было толпы на улицах, никто не бежал навстречу. Только вечерний ветер колыхал полотна с символами клана, в окнах домов мерцал тёплый свет, и над деревней, как всегда, возвышались высеченные в камне лица — те, кто остался вечным щитом деревни. Сакура остановилась у ворот. Не для того, чтобы отдышаться — просто… чтобы почувствовать. Под ногами — знакомая тропа. В воздухе — запах земли, дыма и свежескошенной травы. Дом. Какаши шагнул рядом. Его рука едва заметно коснулась её локтя. Она не отстранилась. Позади, немного в отдалении, шли Ямато, Кабуто и двое анбу. Все молчали — как будто каждый боялся нарушить это хрупкое, почти священное возвращение. Первой к ним вышла Цунадэ. Без шиноби-одежды, в простой накидке. Лицо строгое — но глаза мягкие. Она не сказала ни слова — просто подошла к Сакуре и крепко обняла. По-настоящему. С болью и облегчением. — Ты дома, — только и сказала она. Сакура кивнула, и наконец позволила себе выдохнуть — как будто всё, что сдерживала всё это время, ушло в этом коротком касании. — Где Шизуне? — спросила она, хрипло. — В госпитале. Дежурит. Все живы. Все ждали. Цунадэ обернулась — и взгляд её упал на Какаши. Долго. Понимающе. Он просто кивнул. — Спасибо, — сказала она тихо, как человек, уставший ждать, но всё ещё способный верить. — Не мне, — ответил он. — Мы все просто делали то, что должны были. Тут же из здания штаба вышел кто-то ещё. Молчаливый, с перевязанной рукой, чуть прихрамывающий. Но всё такой же — лениво-умный, цепкий, с уставшим взглядом стратегов. — Шикамару, — выдохнула Сакура. Он остановился перед ней и Какаши, чуть приподнял бровь — по привычке, скрывая, как рад их видеть. — Долго вы, — бросил он, потом чуть хмуро добавил, глядя на неё: — Но хорошо, что вообще дошли. Ты… ты в порядке? Сакура впервые за всё время улыбнулась. Улыбка была слабой, почти незаметной, но настоящей. — Становлюсь. — Хм, — фыркнул он. — Ну хоть кто-то. А то все вокруг либо ломаются, либо делают вид, что нет проблем. Он перевёл взгляд на Какаши. И задержал его дольше обычного. — Мы потом поговорим. Но… — он замолчал на секунду, — спасибо, сенсей. Какаши лишь кивнул. Больше и не требовалось. Всё было сказано.

***

Дом встретил её глухой тишиной. Когда за ней захлопнулась дверь, всё вокруг будто застыло — в сумраке, в молчании, в беззвучной пустоте, от которой сжималось внутри. Сакура медленно прошла вглубь квартиры. Скинула плащ, небрежно повесила его. Комната была такой же, как и до её исчезновения. Только время в ней будто остановилось. Ни следа жизни. Ни запаха дома. На кухне часы показывали 02:43. Поздняя ночь, когда даже шум улиц за окнами замирал. Когда Каноха дышала прерывисто и слабо — как человек, уставший за день. Сакура включила ночник. Мягкий свет пролился на пол. Она села на край кровати, долго смотрела в пол, ссутулившись. Не было ни слёз, ни паники. Только тошнотворная тревога под кожей. И — усталость. Но не та, что даёт сон. А та, что выжигает. Легла. Закрыла глаза. И тут же — как вспышки — пришли образы. Каменные стены. Тяжесть оков. Одиночество, пропитанное страхом. Он — не тот. Боль. Сомнение. Голос, похожий… и не его. Сакура резко открыла глаза, хватая ртом воздух. Прошло минут пятнадцать. Потом ещё сорок. Она перевернулась на бок. Потом на другой. Снова лёгкий сон — и снова кошмар. В темноте казалось, что стены приближаются. Что она снова там, где её держали, и никто не придёт. Что всё это — не кончилось. Что голос Какаши — тоже наваждение, иллюзия, которой просто хочется верить. Она села. Взъерошила волосы. Провела ладонями по лицу. — «Я ведь знаю, что это всё в прошлом… но почему я всё ещё там?..» И тогда — словно из самой глубины — поднялись его слова. Сказанные давно. Нежданно. Но не забытые. «Ты можешь приходить. В любое время. Даже ночью.» Сакура медленно встала с постели. Накинула куртку поверх тонкой футболки. Надела сандалии. Волосы собирать не стала — только пригладила ладонью. Не глядя в зеркало, она шагнула в коридор. Каноха всё ещё спала. Но теперь её тишина не казалась защищающей. Она была… чужой. Лунный свет резал улицы, как лезвие. Сакура шла быстро, почти не оглядываясь. Внутри всё колотилось — от стыда, сомнений, но больше всего — от надежды. У его двери она остановилась. Секунда. Другая. Потом постучала. Один раз. Потом — ещё. Тихо. Но с тем внутренним напряжением, как будто просила не просто впустить — а услышать. Какаши открыл почти сразу. Он был в тёмных домашних штанах и простой чёрной майке, волосы чуть растрёпаны, лицо спокойное, но удивлённое. Он моргнул, увидев её на пороге. — Сакура?.. — голос был хрипловат от сна, но мягкий. Она стояла в тёмной куртке, надетой поверх свободной футболки, в удобных брюках и сандалиях, немного сбившихся после быстрой ходьбы. Волосы растрёпаны, дыхание — неровное. Пальцы рук сжаты, будто до сих пор не отпустили то, от чего она бежала. — Прости, — прошептала она. — Я знаю, что ночь, и это… может показаться странным. Но я не могу уснуть. (она сглотнула) — Мысли… и сны. Всё время будто возвращаюсь туда. (тише) — Вы говорили, что я могу прийти. Даже ночью. Это всё ещё… можно? Какаши немного отступил в сторону, жестом приглашая войти. — Конечно, можно, — тихо сказал он. — Заходи. Сакура прошла внутрь. Привычный запах — дерева, бумаги, лёгкой горечи зелёного чая и чего-то, что давно стало для неё ассоциацией с ним — окутал сразу. Она медленно сняла куртку, повесила на крючок у двери. Осталась в мягкой футболке и тёплых брюках. Потом, чуть смущённо, наклонилась и скинула сандалии. — Спасибо, — прошептала она. — Я… не знала, куда ещё идти. Но почему-то… сюда — было правильно. Какаши смотрел на неё внимательно, но не навязчиво. Просто принимал. — У тебя были кошмары? — мягко спросил он. Она кивнула. — Не каждый раз, но… слишком часто. Там темно. Я одна. И даже когда просыпаюсь — будто не до конца. Как будто всё ещё в той клетке. (пауза) — Простите, я, наверное, выгляжу жалко. Он покачал головой. — Ты выглядишь так, как может выглядеть человек, прошедший через ад. Но ты пришла. Сама. Это важнее всего. На мгновение воцарилась тишина, мягкая и внимательная. Затем он кивнул куда-то вглубь дома: — Пойдём. Я принесу тебе чистую футболку. И покажу, где можешь поспать. Сакура прошла за ним, ступая тихо, почти бесшумно. Комнаты были полутёмными, освещёнными лишь ночником в углу и мягким светом из кухни. Всё казалось удивительно безопасным — тёплый пол, сдержанный уют, ничего лишнего. Он открыл один из ящиков комода, достал простую серую футболку и протянул ей. — Большая, но чистая. Она чуть улыбнулась, взяв вещь. Пальцы ненадолго коснулись его руки. — Это уже привычка, — сказала она почти шёпотом. — Засыпать в доме, где вы рядом. Он не ответил — лишь чуть опустил глаза. Потом снова посмотрел на неё — с лёгкой улыбкой. — Комната та же. Постель чистая. А я… на диване. Как всегда. Сакура чуть кивнула и, пряча взгляд, прошла внутрь. Какаши остался стоять в тишине. Слышал, как тихо щёлкнула дверь, как зашуршала ткань, как скрипнула кровать, когда она легла. Он остался на кухне ещё с минуту — просто чтобы быть поближе, если вдруг она снова позовёт. Некоторое время спустя он уже сидел на диване, опираясь локтями на колени, и держал в руках ту самую чашку, из которой совсем недавно пил чай. Сейчас она была пуста. Как и он сам — на первый взгляд. Но внутри… всё было иначе. Он знал, что Сакура спит в соседней комнате. Под его одеялом. В его футболке. В его доме. Ещё пару недель назад — это казалось невозможным. Он помнил, как боялся взгляда в её сторону, боялся задеть, даже слишком заботливо заговорить. Всё вокруг было хрупким, и он не имел права разрушить её — или себя. Ведь если бы он позволил себе желать — по-настоящему — назад дороги бы уже не было. И вот теперь она здесь. Сама пришла. Не из страха, не из долга — а потому что доверяет. Он опустил голову, глядя на свои руки. Эти руки… не так давно он воображал, как они могли бы быть частью другой жизни. Где он просыпается с ней рядом. Где они идут по рынку. Где она поправляет прядь волос у него на лбу, и называет по имени, не добавляя «сенсей». Фантазии. Глупости. Но такие живые. Такие отчаянно желанные. Он провёл рукой по затылку. Глупо надеяться. Глупо — и всё же… Он встал. Тихо. Даже не осознавая, зачем. Просто — нужно было убедиться, что с ней всё в порядке. Что она спит. Что она дышит ровно, и на лице нет боли, страха, теней. Он прошёл по коридору, босиком, не включая свет. Приоткрыл дверь в свою спальню. Она лежала на боку, спиной к двери. Его футболка немного сползла с плеча, обнажив изящную линию шеи. Волосы рассыпались по подушке. И хотя он не видел её лица — знал: она не просто спит. Она в покое. В безопасности. Он застыл на пороге, сердце глухо ударяло в груди. Так близко. Так непозволительно. Он не собирался входить. Но сделал шаг. Потом ещё. Подошёл к кровати. Опустился на колени рядом. Осторожно, почти не касаясь, провёл пальцами по её волосам. Словно хотел убедиться, что это не сон. — Ты даже не представляешь, как ты изменила всё, — прошептал он. — Я думал, что уже не способен… Он не договорил. Придвинулся ближе. Склонился, коснувшись губами её лба — лёгко, как дыхание. Долго не отрывался. Хотел запомнить это ощущение: её тепло, её реальность. Сакура не спала. Она почувствовала его приближение задолго до того, как он коснулся двери. Услышала лёгкие шаги — такие же, как в ту ночь у скалы. Узнала дыхание, узнала даже тишину, которую он с собой приносил. Она не открывала глаз. Просто лежала. Сердце стучало так, будто всё её тело превратилось в ухо, улавливая малейшее движение снаружи. Когда Какаши вошёл, она затаила дыхание. Сначала — от волнения, от страха, что он уйдёт. Потом — от нежности, когда его пальцы, едва заметно, скользнули по её волосам. А когда его губы коснулись её лба — время застыло. Он думал, что она спит. А она — не хотела спугнуть. Хотела запомнить. Каждую секунду. И всё же… она не смогла больше притворяться. Медленно, чуть повернувшись к нему, она открыла глаза. Не резко. Не в испуге. А будто внутри неё что-то вдруг решилось. — Не уходи, — прошептала она. Голос был хриплый, едва слышный, но тёплый. — Пожалуйста… останься. Хотя бы на минуту. Он замер. Его рука на мгновение сжалась в слабом, непроизвольном жесте, как будто он боролся с чем-то внутри. Сдерживал что-то. — Сакура… — он выдохнул её имя, как будто оно болело у него внутри. Она села. Не отпуская его взгляда. Лицо было бледным, губы сухими, но в глазах — тихое решение. — Это не сон, — сказала она. — Не кошмар. Это вы. И я. Здесь. Сейчас. — Да, — кивнул он. — Но именно потому, что это не сон… я не могу… — Я знаю, — перебила она. — Всё неправильно, всё слишком рано. Я не прошу ни о чём большем. Только… просто побудьте со мной. Сейчас. Мне страшно. И спокойно — только рядом с вами. Он колебался. Но слишком многое было пройдено. Слишком многое в нём уже оттаяло, чтобы снова отступить. Сакура потянулась вперёд — и в этот раз не спрашивала. Просто коснулась его щёки ладонью. Провела пальцами по его шраму, будто заново изучала черты, знакомые наизусть. И только потом — потянулась ближе. Поцелуй был неуверенным, но удивительно живым. Когда Сакура потянулась к нему, Какаши ощутил, как всё внутри обрушилось в одну точку — тишина, боль, страх, желание, нежность — всё сплелось в напряжении его собственного дыхания. Он даже не сразу понял, что её губы уже коснулись его — так велико было волнение. Не плотское, а внутреннее, глубокое, будто весь мир встал на паузу, и всё, что осталось — это её тепло и её хрупкая смелость. Сакура поцеловала его не как учителя, не как товарища по команде. Этот поцелуй не был детским, и не был порывом. Он был тихим, точным, как признание, к которому не нужны слова. Она тянулась к нему всем телом, всем доверием, всей болью и всей усталостью. Её пальцы дрожали, всё ещё лежа на его щеке. Она чувствовала, как стучит его сердце — в губах, в кончиках пальцев, в дыхании. Так сильно, будто он жил заново. Какаши хотел остановиться. На долю секунды — не потому что не хотел, а потому что не знал, как удержаться, если позволит себе идти дальше. Но она уже была рядом. Настоящая. Уязвимая. Сильная. Та самая, что прошла через ад — и выбрала именно его. А потом — она прошептала: — Не уходи… Пожалуйста… Останься. И добавила почти неслышно: — Мне спокойно рядом с тобой. Только с тобой. Он не дышал. Слово, которое она произнесла — «тобой» — ударило по нему, будто раскрыло рану, которую он годами берёг. Не «сенсей». Не «вы». Просто ты. Он даже не сразу понял, почему голос внутри замолчал. Просто замер. Какаши опустился рядом. Осторожно. Как человек, боящийся сделать трещину в стекле. Сакура потянулась вновь — на этот раз медленно, затаённо, скользнула ладонью ему под майку, к груди, просто чтобы чувствовать, что он — здесь. Он положил ладонь поверх её, и они застыли в этой точке тишины, как будто всё вокруг перестало существовать. Он впервые позволил себе коснуться её по-настоящему — не защитить, не отстраниться, не сдержать. А прижать ближе. И когда она устроилась у него на груди, укрытая краем одеяла, он закрыл глаза. Словно всё внутри, наконец, позволило ему дышать. — Спасибо, — прошептал он ей в макушку. — За то, что… ты всё ещё здесь. Сакура ничего не ответила. Только сжала его сильнее и чуть прижалась щекой к его коже, как будто она наконец вернулась домой. Её дыхание стало ровнее, теплее. Он чувствовал, как она засыпает. Он думал, что не сможет заснуть. Что снова проведёт ночь, просто глядя в потолок, думая, правильно ли всё это. Но когда Сакура коснулась его подбородка в полусне — мягко, как кошка — он почувствовал, как приходит то, чего у него не было уже давно. Покой. И впервые за долгие, тяжёлые недели, они оба уснули. Вместе. Не от усталости. Не от отчаяния. А потому что рядом было тихо. Тепло. Правда. И всю ночь Какаши не отпускал её. И она не просыпалась ни разу.