Часть 1

Стоик стоял, будто врос в землю. Дождь хлестал по плечам, стекал за шиворот, цеплялся за бороду тяжёлыми каплями — но он не замечал. Перед ним — его сын. Иккинг. Уже не тот мальчишка, что бегал с ножом за книгами и тихо спорил с миром. Перед ним стоял юноша — с прямой спиной, молчащий, с глазами, в которых жила чужая, незнакомая сила. Что-то новое. Что-то опасное. Рядом с ним — дракон. Ночная фурия. Чёрная, как полночь, с ярко-зелёными тревожными глазами. Беззубик. — Ты… — голос Стоика сорвался, в нём были хрип и горечь. — Ты не викинг. Он замолчал. Пауза повисла в воздухе — густая, как туман. — И ты мне не сын. Слова ударили по тишине, как гром в грозу. Беззубик вздрогнул. Его уши прижались, он шагнул вперёд, заслоняя собой Иккинга. Он не понимал слов — но чувствовал боль. Глухую, обжигающую, выедающую до костей. Иккинг не шелохнулся. Не ответил. Не моргнул. Он просто медленно, бережно опустил ладонь на шею дракона. Беззубик замер, глядя на него снизу вверх, выдыхая тёплый воздух. — Ты привёл этого зверя сюда… — продолжал Стоик, голос дрожал, ломался. — Хотел, чтобы мы… погибли? Он шагнул вперёд — и замер, остановился. — Я больше не знаю, кто ты. Юноша тихо вдохнул. Но — ничего. Ни слов, ни слёз, ни ярости. Только взгляд. Прямо в глаза отцу. Последний. И — он отвернулся. Беззубик фыркнул, развернулся вслед за ним. Тихо, почти неслышно ступая за своим всадником. Иккинг даже не обернулся. А Стоик… остался. Один. Словно остов. Сломленный. Туман сомкнулся за их спинами, затянув в себя два силуэта — юношу и фурию. Беззубик нёс его быстро, рвано — будто сам чувствовал: этот остров больше не дом. Просто точка на карте, откуда надо улететь. Иккинг молчал. Капюшон скрывал лицо, губы были плотно сжаты, а взгляд был устремлён вперёд. Туда, где не будет боли. Где никто не скажет: «Ты мне не сын». Ветер бил в лицо, но он не чувствовал холода. Беззубик оборачивался — короткими, тревожными взглядами, будто спрашивал: «Ты в порядке, дружище?» Ответа не было. Только лёгкое прикосновение руки к его шее. И этого хватало. Без слов. Беззубик понимал. Ночь расправила над ними крылья. Под ними простирались скалы, леса и холодная вода. С высоты остров казался маленьким. Но часть сердца… осталась там. --- Стоик стоял, вглядываясь в небо. Ни крика. Ни слёз. Только сжатые кулаки, тяжёлое дыхание — и гулкая тишина внутри. Он хотел сказать хоть что-то. Хотел догнать. Прижать сына к себе. Лбом к лбу — как в детстве. Но не смог. Позади послышались шаги. Астрид. Она остановилась чуть поодаль, её глаза были расширены — она видела всё. Хотела крикнуть. Но голос пропал. — Он… улетел, — только и смогла прошептать она. — Да, — глухо сказал Стоик. — Он больше не с нами. --- Прошло три года. Ни вестей, ни следа. Олух жил дальше. Ковали мечи. Тренировали новых бойцов. Отражали нападения. Жизнь шла по-прежнему. Почти. Место у стола вождя пустовало. Его не занимали. Иногда, во время шторма, кто-то клялся, что видел тень в небе. Силуэт дракона. И всадника. Легенда. Призрак. Отступник. Одни говорили — предатель. Другие — спаситель. Говорили, что он нападает на викингов, которые убивают драконов. Что появляется, как буря — и уносит. И никто не возвращается. Имени у него нет. Только доспех — из чёрной драконьей чешуи. Беззубик всегда рядом. Они неразделимы. Понимают друг друга без слов. С полувзгляда. С полувздоха. Их жизнь — летать. Искать. Спасать. Молчать. Жить. Но в сердце Иккинга до сих пор жила боль. Он помнил эти слова: «Ты мне не сын». Они звенели в голове — как проклятие. Он не ненавидел отца. Он скучал. Но вернуться… не мог. Пока нет. --- На Олухе всё текло своим чередом. Астрид хранила топор, который когда-то подарил ей Иккинг. Иногда брала его в руки, сжимала — и думала: «Ты где?.. Ты жив?..» Стоик стал тише. Молчащий. Он вспоминал сына. Иногда плакал. Тайком. А Сморкала… Сморкала больше не шутил. Он просто смотрел в небо. И когда кто-то посмеивался над слухами о «всаднике в чёрном», он отворачивался. Потому что сердце подсказывало: Он жив. Он рядом. И однажды правда рухнет на всех, как молния. Потому что легенда — вернётся