Часть 2

Олух спал. Лишь редкие всполохи костров догорали внизу, на площади. Старые дома скрипели от ветра, будто сами вспоминали, как три года назад однажды всё изменилось. И тишина, что витала над деревней, была не мирной — она была глухой, как замершее сердце. Астрид всё ещё стояла на краю обрыва. Её пальцы сжали древко топора до боли. Она закрыла глаза, вдохнула сырой воздух. Волосы растрепал порыв северного ветра — знакомого, как и боль в груди. Она видела. Тогда, в тот день. Как он ушёл. Без слов. Без оглядки. Иккинг. Он не умер. Она знала это всем телом, всей душой. За эти годы ей снились сны — о нём, о тени с крыльями, что скользит над облаками. Иногда ей казалось, что стоит лишь закрыть глаза — и он здесь. За спиной. Тихий, как прежде. И такой чужой, как никогда. --- — Он жив, — прошептала она вдруг. — Я чувствую. Сзади послышались шаги. Тяжёлые. Медленные. И она знала, кто это, ещё до того, как обернулась. Стоик. Отец. Он выглядел… постаревшим. Как будто те три года выжгли в нём всё, что можно было выжечь. Борода стала седее, спина чуть согнулась, но в глазах — всё тот же огонь. И всё та же тень. — Ты опять здесь, — глухо произнёс он. Астрид кивнула. — Я не могу иначе. Он молчал. Смотрел в ту же точку, где небо касалось моря. Где исчез его сын. — Он бы вернулся… — начала было она. — Он не должен, — резко перебил он. Его голос был не гневным, а уставшим. — Он не должен сюда возвращаться. Не после того, как я... Он осёкся. Сжал губы. Закрыл глаза. Астрид тихо шагнула ближе. — Вы же не ненавидите его, — прошептала. — Я знаю. Вы смотрите на запад каждую ночь. Стоик долго молчал. В груди его поднималась тяжесть, которую он нес три года. — Он… не сын викинга, — глухо сказал он. — Но он… всё ещё мой сын. Астрид отвела взгляд. — Тогда пусть он узнает. Хоть раз. Не из чужих уст. --- А далеко, в укрытом пещерном своде, Иккинг сидел у входа. Луна освещала его профиль — острый, повзрослевший. Он не спал. Не мог. Беззубик дремал рядом, свернувшись клубком. Его тёплое дыхание разливалось по камню, как дым. Внизу, на лежанке из мха, спали другие драконы. Спасённые. Вырванные из клеток и цепей. Их крылья теперь были свободны. Благодаря ему. Но в груди Иккинга — всё тот же камень. Тот, что не давал дышать. Он знал, что охотники не оставят их. Что остров уже недостаточно скрыт. Что скоро придётся идти дальше. Но внутри зрела мысль — старая, как боль. Мысль, которую он гнал прочь три года. Вернуться. Не домой. Нет. Дом остался в прошлом. Но туда, где остались ответы. Он поднял взгляд к звёздам. Луна дрожала в глазу. И голос из памяти вновь зазвучал: "Ты мне не сын." А потом — другой голос. Мягкий, но упрямый. Женский. "Ты жив, Иккинг. Я верю." Астрид. Он не забывал её. Её взгляд. Её дыхание, когда она тогда, молча, увидела всё — и отпустила. Может, пришло время. Вернуть не имя. Но правду. Он провёл ладонью по морде Беззубика. Тот тут же открыл глаза. Вгляделся в друга. — Дружище… — шепнул Иккинг. — Нам надо домой. Хоть на миг. Фурия тихо вздохнула, словно говорил: «Я с тобой. Всегда.» --- А над Олухом, в ту же ночь, зародилась буря. И ветер сно ва унес её имя — но на этот раз он понёс его в нужную сторону. Легенда возвращалась.