У меня когда-нибудь будет ребёнок?

            Сулейман после услышанного выглядел несколько озадаченно и слегка тревожно, но ничего не сказал — просто принял информацию к сведению.             А княжна вернулась к себе в покои, подождала чуть больше суток, чтобы султан и Хюррем успели пообщаться, и пошла к Исе.             Хюррем пыталась выглядеть обычно. Но теперь за её фальшивыми улыбками отчётливо просматривался смешанный со злобой ужас.             Нурбахар было всего шесть, но на её стороне был самый сильный союзник из возможных — бог. Против которого не мог пойти даже султан.             Этот факт делал Нурбахар самым опасным врагом. Потому что с ней нельзя было бороться. Борьба с ней означала борьбу с богом. И это приводило Хюррем в ужас.             А Анастасия смотрела на неё и вспоминала пословицу про «не плюй в колодец...»             У Александры тоже был бог, но она его предала и стала Хюррем. Пусть теперь не жалуется.             И, вообще, возможно, две православные девушки возле одного султана — это не случайность. Возможно, бог не просто так забросил Александру в султанскую династию. Он чего-то хотел, но Александра его предала. Поэтому бог нашёл себе другого исполнителя своей воли, для которого предательство — это незаживающая рана.             Прошёл день, неделя, месяц.             Иса рос, но совершенно здоровым, без каких-либо подозрений на какие бы то ни было заболевания.             Но его статус божественного чудо-ребёнка никуда не исчез.             Конечно, ажиотаж первых недель слегка приутих. Но Иса продолжал затмевать собой всех остальных детей. Которые, как казалось княжне, где-то потерялись в момент его рождения и с тех пор так и не нашлись.             Анастасия видела Мустафу, когда они друг к другу заходили, или когда вместе ходили к султану. И периодически видела его рядом с валиде.             Но остальные дети будто растворились.             Их не было ни в покоях Хюррем, ни возле валиде, ни рядом с султаном. О них никто не говорил, не спрашивал, что они ели, как спали и что им снилось. Никто не приходил к ним, чтобы прошептать над ними молитвы. И возле них не выстраивалась очередь из желающих их поцеловать или взять на руки.             Но даже среди этих детей был один, которого не замечали больше остальных — примерно полуторагодовалый Баязид.             Возможно, потому что первые полгода его жизни шла война. А потом его существование затмили беременность и рождение волшебного светловолосого ребёнка.             Обо всех детях, включая Баязида, вспомнили только в конце октября или начале декабря, когда Михримах исполнилось пять и она начала ходить в школу.             Но потом все снова переключились на Ису, Нурбахар и частично на Мустафу.              В январе или около того Исе было сто шестьдесят восемь дней. Анастасия считала. Сто шестьдесят восемь дней равнялись пяти с половиной месяцам.             В тот зимний вечер княжна была у Исы, снова слушая набор не очень понятных украинских слов. Но по общему контексту было ясно, что это что-то о маленьком Иисусе, ангелах, и о чём-то, что было чэрвонэ...             ...Что такое «триггер» Анастасия не знала, но чувствовала себя так, будто в неё снова прилетела пуля, в самое сердце.             Княжна снова вернулась в дом Ипатьева. Снова был июнь. Вечер. За окном садилось солнце и небо было необычайно красным. Алексей, которому через полтора месяца должно было исполниться четырнадцать, и Анастасия, которой недавно исполнилось семнадцать, смотрели на закат. И Алексей вдруг сказал, что «красное» по-украински — чэрвонэ.             Он часто играл с детьми Деревенько, у которых, среди прочих, проскакивало это слово. И когда он спросил, что это такое, ему начали рассказывать кучу всего, с этим связанного. Но Алексей запомнил всего один стих. Точнее, не сам стих, в котором он почти ни слова не понял, а его перевод.             Он рассказывал о мальчике. Ему было тринадцать лет, почти четырнадцать, и ему казалось, что он живёт в раю. Но потом появилось солнце, залило рай красным цветом, и всё сожгло, не оставив мальчику даже дома.             Хюррем затихла, с тревогой наблюдая за ужасом, который творился на лице Нурбахар.             А княжна, вернувшись из Екатеринбурга в Стамбул, думала обо всех тех мистических намёках и совпадениях, которые преследовали и продолжают преследовать Романовых. Даже после смерти.             Красные утопили Алексея в крови, и он не дожил до четырнадцати. Ему так и осталось тринадцать, почти четырнадцать лет.             Поэтому и Иса, пятый светловолосый ребёнок православной Александры, скорее всего, умер в том же возрасте.             Вряд ли из-за гемофилии — на больного гемофилией он не похож.             Значит, из-за местного братоубийственного закона.             Иса мог быть хоть трижды самым достойным, но в тринадцать лет он был не в силах конкурировать со своими старшими братьями. Поэтому и погиб.             И погибнет снова, если ничего не изменить.             Анастасия не хотела спорить с богом и его замыслом, поэтому молилась о том, чтобы бог ответил ей, что конкретно замыслил.             Чего ей ждать?             На что надеяться?             К чему готовиться?             Но бог молчал. А время шло.             В начале весны, примерно в марте, Нурбахар уже исполнилось семь, а Исе было двести тридцать четыре дня, семь с половиной месяцев.             Он был красивым, ангельски красивым ребёнком. Со светлыми, начавшими завиваться волосами, и огромными голубыми глазами.             Анастасии казалось, будто он вывалился с одной из фотографий маленького цесаревича. Будто он действительно родной. Единственный родной человек во всём мире.             Он узнавал её, протягивал к ней руки, засыпал возле неё, жевал её деревянные игрушки, пробовал играть с ней в «ладушки», улыбался ей. Но делал это редко, словно зная, что его ждёт впереди. Поэтому не видел поводов для веселья.                          В один из мартовских вечеров Анастасия привычно посидела рядом с Исой, а потом пошла к Мустафе.             С Хатидже княжна в тот день не встречалась. И, вообще, не виделась с ней уже недели две.             Но почему-то увидела её во сне.             На ней было тёмно-розовое платье и она выглядела совершенно обычно. Но Анастасия по какой-то причине была уверена, что Хатидже ждёт ребёнка.             Картинка резко сменилась на дворцовые покои. Кричал младенец. У кровати толпились люди, заслоняя собой того, кто на ней лежал. Но Анастасия всё равно понимала, что это Хатидже, и она умирает.             Сцена оборвалась, переключившись на чьё-то завёрнутое в белые тряпки тело. Лица не было видно. Но Анастасия знала, что это Хатидже.             Княжна проснулась.             За окном ещё не начинало светлеть. Все спали. Поэтому никто не слышал, как у Анастасии колотится сердце.             Этот сон не был похож на рядовые, ничего незначащие сны. Да и, весна за окном. Вдруг сегодня Благовещение?             Анастасии тут же вспомнились слова «У меня когда-нибудь будет ребёнок?» и «Я обязательно тебе скажу, если узнаю».             Что ж, теперь она знала: да, ребёнок будет, но он тебя убьёт.             Вот только: зачем богу об этом сообщать?             Это способ утвердить Нурбахар в роли святого пророка, чтобы её пророчеству о престолонаследии охотнее поверили?             Или это способ показать, что предсказания Нурбахар не сбываются, чтобы она не смогла ничего изменить?             Теперь, когда на кону, вполне возможно, стояла жизнь Исы, ситуация могла бы показаться сложной. Для кого-нибудь другого. Но не для православной Анастасии, с её железным убеждением, что вера в бога должна стоять превыше всего земного.             Поэтому княжна сомневалась лишь в том, насколько правильно она всё поняла.             Хатидже беременна. Она родит живого ребёнка. Потом умрёт. И об этом, как в день Благовещения, нужно заранее сообщить?             Ответ возник всего пару секунд спустя, когда Анастасия вспомнила, что сегодня пятница. И навряд ли это случайность.             Сулейман в этот день брал с собой Мустафу и Мехмеда, и ехал с ними в мечеть Айя‑София. Или, точнее, собор Святой Софии.             А валиде, не каждую неделю, но периодически собирала у себя в покоях или дворцовой мечети всех женщин и девочек, и проводила полуденный намаз. На котором нередко появлялась Хатидже.             Поэтому Анастасия видела её ровно две недели назад, в позапрошлую пятницу.             Если она приедет сегодня, и на ней будет то самое тёмно-розовое платье, значит Анастасия всё правильно поняла.             А если не приедет, или приедет в другом платье, то нужно будет подождать от бога дополнительных инструкций или придумать какой-то другой план.             Но ничего придумывать княжне не пришлось, потому что около полудня она, в компании Махидевран и нескольких служанок, шла по коридору к покоям валиде. И когда вошла в них, увидела там Хатидже. Одетую в тёмно-розовое платье.