Серовато-синяя комната

            На улице тихо завывал ветер, в камине потрескивали поленья, а служанки расплетали Анастасии волосы.             Был поздний вечер 25-го декабря 1528-го.             И это означало, что Хатидже ну никак не успеет родить в Рождество.             Но вполне может родить прямо в Новый год...             ...Из-за этой мысли Анастасию снова триггернуло.             Княжна ни разу за девять месяцев не слышала, чтобы ребёнка Хатидже называли как-то кроме «оно», «дитя» или «солнышко».             Поэтому выбор имени, как и в случае с Исой, могли доверить Нурбахар.             И Анастасия могла бы назвать его, если оно мальчик, Гавриилом — как архангела, который в Благовещение сообщил Марии о беременности.             Но у мусульман его имя было под запретом.             И, в любом случае, они превратили его в Джибрил.             Они сделали это со всеми библейскими именами, которые нравились Анастасии.             Агарь у них превратилась в Хаджер.             Аарон в Харуна.             А Иафета, Даниила, Фаддея, Вирсавии, Есфирь и Магдалины в их мире вообще не существовало.             Поэтому Анастасия надеялась, что ей не придётся никого называть.             Или бог решит этот вопрос вместо неё, спустив ей с небес правильный ответ.             И в тот вечер, 25-го декабря, она решила, что приблизительно это и произошло.             Новый год заставил её вспомнить о мусульманине, который родился где-то на Кавказе, прямо в Новый год.             Этого мусульманина звали Шамиль.             Княжна слышала о нём на уроках истории, и ей сразу понравилось его имя, которое напоминало французское Эмиль.             Но сам по себе Шамиль не был положительным персонажем.             Зато прожил безумно интересную жизнь.             Метался по миру, от Петербурга до Африки.             Лично знал прадеда Анастасии, императора Александра II. И турецкого султана. И ещё множество других исторически важных людей.             А потом умер где-то в Османской империи, когда ему было лет сто.             И вдобавок имя Шамиль напоминало еврейское Шмуэль, а еврейское Шмуэль — это русское Самуил. Имя библейского мальчика-пророка, которого бесплодная мать вымолила у бога.             Для ребёнка Хатидже, если он мальчик, этот вариант был наиболее подходящим.             А если ребёнок девочка, то она будет Мариам. В Коране это мать Исы. А в Библии — сестра Моисея и Аарона.             Но Анастасия была почти уверена, что родится мальчик. И проживёт такую же безумную жизнь, как и его кавказский тёзка.             Следующий день, 26-е декабря, был средой.             Анастасия, как и всегда, сидела на занятиях.             Но в этот день недолго, примерно до полудня.             Потом её забрали испуганные служанки, на бешеной скорости перевезли во дворец Ибрагима, и ответили к Хатидже, которая сидела на кровати.             Вокруг неё уже собрались валиде, Сулейман, Ибрагим, три сестры, Гюльфем, куча врачей и прислуга.             Но все расступились, когда в комнату вошла помесь Аллаха и семилетней девочки.             Хатидже прижала её к себе, несколько раз поцеловала, и прошептала:             — Раббана ва лака-ль-хамд. Заботься о моём ребёнке, как ты заботишься об Исе.             Анастасия кивнула и погладила Хатидже по волосам. С одной стороны, просто чтобы её успокоить, а с другой — хотела проверить, не хочет ли бог ещё что-нибудь показать.             Он не хотел.             Поэтому началась коллективная мусульманская молитва.             А после Хатидже ещё раз прижала Анастасию к себе, ещё раз поцеловала.             И служанки увели её на другой конец дворца, в комнату с серовато-синими узорами.             Сверху доносилось слабое переплетение голосов.             А Анастасия сидела у окна и смотрела на серые деревья.             Думать об умирающей Хатидже и её арабских словах, которые на православном звучали как «Хвала тебе, господи», княжне не хотелось.             И родах мама́ тоже.             Как и о своих собственных возможных родах.             И ещё больше не хотелось утонуть в мыслях о том, почему все её родные в раю, а она — мусульманская гадалка в Османской империи.             Поэтому княжна думала о Кавказе и других живописных местах планеты, вроде альпийских лугов, индийских джунглей и канадских озёр.             За окном начало темнеть, и Анастасия тут же вспомнила:             «Родила царица в ночь — не то сына, не то дочь»             Княжна понимала, что думать о подобном как-то по-детски. Но ей на момент гибели едва исполнилось семнадцать. Поэтому самой серьёзной из прочитанных ею книг была Библия.             А в ней у Авраама, который в исламе Ибрагим, родилось восемь сыновей. И с ними не происходило ничего хорошего. Как минимум в детстве.             Старшего сына и его мать Авраам выгнал в пустыню, где те чуть не умерли от жажды.             Второго сына чуть не заколол вместо жертвенного ягнёнка.             А шестерых младших отослал на край света.             Примерно через час во дворце раздался неожиданно громкий младенческий крик.             Взрослые голоса стали намного громче.             И буквально через минуту затихли. Полностью.             Вероятно потому, что умерла Хатидже.             Ребёнка Анастасия больше не слышала.             И вообще никого не слышала.             Только тихие шаги где-то в глубине дворца.             А потом шум неясного характера.             В какой-то момент княжна подумала, что о ней, наверное, попросту забыли.             Ведь она так и не пригодилась.             Её оставили здесь на случай новых внезапных видений.             Но она ничего не увидела.             Прошло ещё минут пять или десять.             И в дверях появилась заплаканная и очень непривычная валиде.             Она подошла к Анастасии и, гладя её по волосам, начала повторять едва слышное:             — Прости..., — явно извиняясь не перед внучкой, а перед Аллахом и, вероятно, мёртвой Хатидже.             Дальнейшие слова валиде были о крови.             И заставили Анастасию впервые за всё время почувствовать себя настоящим пророком.             Потому что информация, которую выдавала валиде, была настолько очевидной, что не удивляла.             Ну вот ни капли.             В подробности, особенно анатомические, валиде не вдавалась.             Но Анастасия поняла, что Хатидже, после тех весенних попыток сделать аборт, едва не умерла от потери крови.             И с тех пор, всю дальнейшую беременность, из неё регулярно сочилась кровь.             А рожая она, из той же раны, до смерти истекла кровью.             Из чего выходило, что валиде, Сулейман и Ибрагим, пытаясь спасти Хатидже от смерти, сделали всё возможное, чтобы она гарантированно не выжила.             Поэтому валиде и повторяла:             — Прости.             А кто родился она не сказала.