Иса не создан для этого мира?

            В полдень, через несколько часов после похорон, Анастасию отвели в женскую мечеть на траурную молитву.             А позже, под вечер, к княжне пришла валиде и они вместе пошли к Шамилю.             Который не стал красивее, но хотя бы перестал быть синим.             Начиная с того вечера походы к Шамилю стали регулярными.             Валиде и её дочери ходили к нему не реже трёх-пяти раз на день, в обязательном порядке беря с собой Анастасию, а через раз и кого-нибудь ещё: Мустафу, Гюльфем, Хюррем или Махидевран.             Но Хатидже на этих встречах не было.             Её, по негласному правилу, нельзя было даже упоминать.             Даже в контексте того, что Шамиль — это её ребёнок.             Словно никакой Хатидже никогда не существовало.             На вторые сутки жизни Шамиля Анастасия узнала, что его кормилицу зовут Хазиме.             И у неё есть маленькая дочь Эбру, чьё имя показалось княжне случайным набором букв.             Но сама по себе девочка была вполне красивой.             Ей недавно исполнился год, она умела ходить, немного разговаривала, и выглядела куда смуглее турчанки-матери, словно её отец был с очень далёкого востока.             Иса увиделся с ней и Шамилем в тот же день, и отреагировал на них очень спокойно, даже равнодушно.             Эбру улыбалась ему и что-то неразборчиво говорила.             Но Иса лишь молча на неё поглазел, а потом потянул Анастасию за руку, чтобы та его увела.             Прошёл ещё день, два, три, и наступило первое января 1529-го.             Анастасия помнила, что во Франции сейчас правят Валуа, в Англии Тюдоры, а дома Рюриковичи, и править им осталось недолго — пройдёт около семидесяти лет и эти три династии исчезнут.             Но в памяти не сохранилось ни одного конкретного события, датированного 1529-м годом.             Княжна помнила лишь об Иване Грозном, который родился в 1530-м году.             Значит, если у князя Василия спустя год родится сын Иван, то история идёт по тому же пути, что и раньше.             Или, как вариант, это вообще ничего не будет значить, так как это династия, где все через одного Иваны и Василии.             Поэтому, если у Василия появится сын Иван, это может быть совершенно другой Иван, а не тот Иван, который Грозный.             Анастасия точно не знала и не спрашивала куда после похорон пропали Сулейман и Ибрагим, но семь дней спустя они снова появились.             И начали ежедневно, если не ежечасно, приходить к Шамилю.             Но, на взгляд княжны, ажиотаж вокруг него был ощутимо слабее того, что возник вокруг новорожденного Исы.             Словно в иерархии волшебных дворцовых детей Шамиль был на ступеньку ниже, чем Нурбахар и Иса.             Но тоже был волшебным.             Поэтому все хотели его подержать, поцеловать и почитать над ним молитвы. Интересовались, как он дышит, спит и ест. И умилялись его зеванию, чиханию и пыхтению.             Пятнадцатого января, через три дня после именин Татьяны, Шамилю было двадцать дней.             В этот день произошло то, что показалось княжне милым.             Валиде, как и много раз до этого, позвала внучку к себе и пошла с ней к Шамилю.             Но едва войдя в его комнату они обе увидели Ибрагима. Он сидел на диване, держал на руках Шамиля, и жестом показывал, чтобы валиде и Нурбахар не шумели — Шамиль спит.             Валиде улыбнулась, а следом за ней, чуть слабее, улыбнулся Ибрагим.             И это были их первые улыбки, которые, с момента рождения Шамиля, видела Анастасия.             Шамиль, в свои неполные три недели, стал значительно привлекательнее себя новорождённого.             Но всё так же кричал, срыгивал и слюнявил пальцы.             А его карие, почти чёрные глаза, и близко не были такими же умными, печальными и глубокими, как у новорождённого Исы.             И всё же, даже в них просматривалось что-то недетское.             Словно Шамиль уже подозревал, какая драма развернулась вокруг него, буквально с момента зачатия.             Двадцать четвёртого января 1529-го у мусульман было четырнадцатое джумада аль-эвваля 935-го.             Шамилю в этот день исполнился месяц.             И в честь этого решили провести мусульманский обряд под названием тахник. Который мусульмане, если решались проводить, то проводили сразу после рождения. Но в случае Шамиля, как и когда-то Исы, обряд стал поводом устроить семейный праздник.             По случаю того, что за окнами улучшалась погода и три сестры Сулеймана засобирались по домам.             Поэтому тахник Шамиля стал своего рода прощальной церемонией, на которой собралась вся династия, включая детей.             Всего их было двенадцать:             Мустафа, Орхан, Хюснехан, Нурбахар, Мехмед, Эсмахан, Михримах, Селим, Баязид, Иса, Шамиль и годовалая Эбру, не имевшая прямого отношения к династии.             Но в центре внимания всё равно были святые Нурбахар и Иса, полусвятой Шамиль, и Мустафа, которому было почти что четырнадцать, а скоро и пятнадцать — в мусульманской традиции он станет взрослым.             Через два дня, забрав с собой троих из двенадцати детей, сёстры султана уехали.             А Анастасия смотрела им вслед и думала о том, что они, как три библейских волхва, могут разнести весть о святых детях султанского дворца по всей империи.             И однажды к Топкапы потянутся паломники.             Около двух недель спустя, в начале февраля, Мустафа упомянул, что ему уже исполнилось четырнадцать.             И Анастасию это очень больно укололо.             Она, конечно, понимала, что речь идёт о мусульманском летоисчислении.             Но Мустафе всё равно исполнилось четырнадцать.             А Алексею не исполнилось, и никогда больше не исполнится.             Хатидже всё так же никем не упоминалась.             Но напоминала о себе необычно частыми молитвами, которые то и дело устраивал Сулейман.             Очевидно, поверивший, что Хатидже убила его недостаточно сильная вера.             И параллельно с этим он готовился к войне, той самой, с Карлом.             Но Анастасию это не волновало.             Её волновал праздник, который устраивали пятилетним детям в честь начала обучения.             Княжна не знала, когда конкретно родился Селим, но скоро ему должно было исполниться пять. Мехмеду давно исполнилось семь. А Баязиду было почти три.             Они росли.             Поэтому менять систему престолонаследия нужно было ещё вчера.             Анастасия не знала, входит ли в божьи планы перекройка османской истории.             Но была практически уверена, что Иса умрёт, если ничего не изменить.             И периодически задавалась вопросом:             Неужели в божьих планах не найдётся места для этого маленького златовласого ангела?             Но этот вопрос казался риторическим.             Ведь для Алексея не нашлось, и никогда не найдётся.             Если всё в мире пойдёт по тому же пути, то Алексей погибнет в тринадцать лет. А если история изменится, Алексей никогда не родится.             Для него почему-то нет места на земле, есть лишь на небе.             Может поэтому он был так похож на ангела?             И Иса похож на ангела по той же причине?             Он, как и Алексей, не для этого мира?             Анастасия не знала.             А бог игнорировал все её вопросы.             Поэтому оставалось лишь ждать. То ли прямого ответа. То ли какого-то переломного момента, который станет ответом на все вопросы.