Стоимость билета в православный рай

            В Стамбуле бушевал шторм.             Ещё вчера спокойный пролив, по которому Анастасия и Мустафа много раз катались на лодке, теперь раздирали порывы ветра.             Берег, на котором Иса копался в песке, захлёстывало волнами.             Вековые деревья дрожали и гнулись, теряя мелкие ветви, которые то бросал, то снова подхватывал завывающий ветер.             А чёрное небо сверкало молниями и разрывалось от ужасающе громкого грохота.             Княжна сидела на подоконнике, смотрела в окно, и содрогалась от мысли, что её от творящегося снаружи кошмара отделяет лишь тоненький кусок стекла.             Но куда больше Анастасию пугало библейское слово «предзнаменование».             Её последним видением был постаревший, ещё нерождённый ребёнок Хатидже.             И с тех ничего.             Почти год никаких видений, вещих снов и явлений святого духа.             Только молитвы и напряжённое ожидание.             И вот, под конец октября 1529-го, небо затянуло чёрными тучами, поднялся страшный ветер и начался шторм.             Который выглядел как подготовка к тому, что бог собирается сообщить.             Поэтому Анастасия, так отчаянно ждавшая божественного ответа, теперь боялась засыпать.             Основательно полагая, что её ночное видение будет намного ужаснее того, что она видит прямо сейчас.             Но она ничего не увидела.             Ни той ночью, ни следующей, ни через неделю.             Поэтому продолжила жить не своей, но уже привычной жизнью:             Днями напролёт вертелась вокруг Исы.             Наблюдала, как Шамиль учится ходить и бегать, и произносит своё первое в жизни слово:             — Ещё!             Заплетала смоляные волосы Эбру, с чьим именем так и не смогла смириться, поэтому мысленно переименовала её в Бриэлль — французское уменьшительное от Габриэлль.             Двадцать пятого декабря, в Рождество, Анастасия и Иса снова были у конюшни.             Белый голубь к ним больше не снисходил.             Но княжна почти не сомневалась, что родные и так её видят.             А если посмотреть прямо в небо, им, возможно, будет виднее.             Поэтому она, присев возле Исы и указав в однотипные облака, прошептала:             — Посмотри, вон то похоже на птицу.             Княжна точно не знала, что конкретно её родные знают об Исе.             Но могла представить, что дорогие папа́ и мама́ воспринимают его как некое подобие своего внука.             И если их внука однажды казнят, они даже в раю не найдут себе покоя.             В субботу, четвёртого января 1530-го, вернулись Сулейман и Ибрагим.             Их не было чуть больше восьми месяцев.             Поэтому им пришлось заново знакомится с годовалым Шамилем, который за время их отсутствия научился бегать, смеяться, корчить рожи и говорить, в основном:             — Хочу!             — Ещё!             — Хочу ещё!                          — Моё!             И его любимое:             — Нет!             Сулейман привёз с собой кучу всего явно европейского, включая игрушки, в том числе и для Шамиля.             Но они растворились среди сотен других, которыми Шамиля засыпал Ибрагим.             Никто напрямую не говорил, что Сулейман, ожидаемо для Анастасии, проиграл.             Но зато, буквально сразу после завершения похода, все вокруг начали обсуждать обрезание Мустафы.             Планировалось провести грандиозный праздник, с размахом и на все деньги.             Очевидно, чтобы что-то кому-то доказать, а не только из-за любви к Мустафе.             Но Мустафа всё равно был счастлив:             Ему было почти что пятнадцать, и обрезание должно было окончательно закрепить за ним статус взрослого.             А княжну тем временем волновал Иса.             Она и раньше об этом думала, но на фоне обрезания буквально тонула в мыслях:             Что если Иса всё-таки болен гемофилией?             Анастасия очень слабо разбиралась в медицине, но помнила что-то о типах, формах и степенях различных болезней.             Вроде бы, есть какие-то формы туберкулёза, пневмонии и тифа.             Вдруг и гемофилия имеет различные типы и формы?             Вдруг, тот вариант, которым болел Алексей, — далеко не единственный?             Значит, Иса всё ещё может оказаться гемофиликом.             И обрезание — если, конечно, он до него доживёт — может его убить.             Как, впрочем, и любая другая травма или царапина.             Но за Мустафу Анастасия тоже переживала.             Только не по поводу того, что от него что-то отрежут.             Раз он сам этого хочет — счастья ему.             Княжну волновали его слова относительно санджака.             Она уже знала, что практика отправления султанских сыновей в санджаки — это что-то сродни обычаев ранних Рюриковичей, чьи дети княжили в различных городах.             Поэтому Мустафа мог уехать в Манису.             Возможно, осенью этого года.             Или весной следующего.             И Анастасия этого не хотела.             Она, конечно, помнила о своей готовности отдать на растерзание божьей воле всё и всех на свете, включая Ису, Мустафу и свою любимую Снежинку.             В своих православных фантазиях она была как Авраам: без споров и сомнений брала маленького мальчика и приносила в жертву богу.             Но на деле ей было сложно расстаться даже с лошадью.             Не говоря уже об Исе и Мустафе, которых она не хотела отдавать ни богу, ни в санджаки, ни куда-либо ещё.             Если бы жертвы гарантировали ей моментальный билет в православный рай, всё было бы проще.             Но около шестидесяти лет жить как без них, так и без родных, казалось невыносимым.             Хотя княжна и понимала, что богу она в конечном итоге всё отдаст. Пусть вырывая на себе волосы, кусая губы и посыпая голову пеплом. Но отдаст.             Вот только, объективно, такой вариант взаимодействия с богом и его волей значительно отличался от авраамовского идеала.             Поэтому Анастасия казалась себе ужасным человеком.             В первую очередь ужасно жадным.             Примерно как Шамиль, который хватал в руки всё, что видел, и кричал:             — Моё!             А если кто-то пытался возразить или просил отдать, в ответ звучало резкое и твёрдое:             — Нет!             Только Анастасию, в отличие от Шамиля, интересовали живые объекты.             В которые ей хотелось вцепиться с криком:             «Моё!»             И никогда больше никому не отдавать.             А Иса в это время сидел на диване и сжимал в руках деревянную фигурку удода.             Он мог бы выбрать любую другую игрушку из сотен вариантов, но предпочёл удода — вещую птицу Сулеймана.             И княжне оставалось лишь гадать:             То ли это очередной божественный знак.             То ли Хюррем так издевается.             То ли просто совпадение.