Глава 4. Тактическое отступление и наступление по всем фронтам

Армин, прижавшись виском к холодному стеклу автобуса, думал о том, что тишина бывает разной. Раньше он делил её на «рабочую» — когда нужно сосредоточиться на учебниках, и «восстановительную» — когда можно лежать без мыслей, глядя в потолок. Теперь появилась третья категория: тишина рядом с Энни Леонхарт. Она не была неловкой, но была плотной, как воздух перед грозой. Насыщенной чем-то невысказанным. Энни сидела рядом, отвернувшись к своему окну, и смотрела на пролетающие мимо поля. Её правая рука покоилась на перевязи, которую Армин соорудил из её же шарфа перед отъездом. Она не жаловалась, не благодарила — просто позволила ему это сделать, и это было красноречивее любых слов. Армин достал телефон и написал сообщение в чат, который назывался «Медицинский десант» — их учебная группа с Эреном и Микасой. Армин: Эрен, у тебя остался контакт той женщины-травматолога из клиники спортивной медицины? Которую ты называл «безумным профессором». Ответ пришёл почти мгновенно — Эрен Йегер всегда был на связи, если не спал, а спал он редко. Эрен: Ханджи Зое? О, чувак, ты решил добить своё плечо после того раза с волейболом? Армин: Не мне. Знакомой. Эрен: ЗНАКОМОЙ?! Микаса, ты видела? Наш ботаник нашёл «знакомую»! Микаса: Армин, это та соседка, про которую ты говорил? Армин вздохнул. Конечно, Микаса всё помнила. Он упомянул о «шумной соседке» всего один раз, неделю назад, и теперь это стало достоянием общественности. Армин: Да. У неё серьёзная травма плеча, нужен хороший специалист. Эрен: Скидываю контакт Ханджи. Предупреди, что от меня, она любит сложные случаи. И готовься, она реально безумная. В хорошем смысле. Наверное. Микаса: Если нужна будет помощь, я могу приехать. Армин улыбнулся уголком губ. Микаса Аккерман, его подруга с первого курса, была немногословной, но её «могу приехать» означало готовность бросить всё и явиться в любую точку города в течение часа. Эрен был её противоположностью — громкий, импульсивный, вечно ввязывающийся в споры, но преданный до мозга костей. Втроём они составляли странную, но крепкую команду. Он сохранил номер Ханджи и убрал телефон. — Твои друзья? — спросила Энни, не поворачивая головы. — Да. Эрен и Микаса. Мы вместе учимся. — Шумный парень и молчаливая девушка. Подходит друг другу. Армин хмыкнул. — Они не пара. Просто... очень близки. С детства. Энни ничего не ответила, но ему показалось, что её плечи чуть расслабились. --- Город встретил их серым небом и привычным гулом машин. Армин помог Энни поднять сумку до её двери. Она молча кивнула и скрылась в квартире. Он постоял секунду, глядя на облупившуюся краску дверного косяка, и пошёл к себе. Первым делом он позвонил Ханджи Зое. — Алло! — голос в трубке звучал так, будто человек только что пробежал марафон и теперь пытался одновременно говорить, есть и перелистывать бумаги. — Ханджи слушает! Если вы по поводу скучного растяжения, то сразу нет, у меня очередь на три недели! А если что-то интересное — давайте подробности! Армин слегка опешил. — Э-э, здравствуйте. Меня зовут Армин Арлерт, я от Эрена Йегера. У моей... знакомой частичный разрыв ротаторной манжеты плеча. Двухлетней давности, с недавним обострением после физических нагрузок. В трубке повисла пауза. Потом — шорох, будто Ханджи резко села прямо. — Частичный разрыв, говорите? И она до сих пор не прооперирована? Два года? — в её голосе зазвучал почти хищный интерес. — Это же прекрасный клинический случай! То есть, ужасно для пациентки, конечно, но очень интересно! Приводите её завтра в девять утра. Я впишу вне очереди. Скажете на ресепшене, что от Эрена и с «интересным плечом». Вас пропустят. Она бросила трубку, не прощаясь. Армин остался сидеть с телефоном в руке, чувствуя себя так, будто его протащили через центрифугу. Он набрал Энни. — Завтра в девять утра. Я зайду за тобой в половине девятого. — Я не люблю врачей, — донеслось из трубки. — Я заметил. Но ты обещала. Молчание. Потом: — Ты будешь рядом? Сердце пропустило удар. — Да. Всё время. — Хорошо. Короткие гудки. Армин откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Он только что добровольно согласился сопровождать человека, который наводил на него ужас неделю назад, в медицинское учреждение. Его ежедневник сегодня точно пополнится записью. «День 13. Противник согласился на медицинскую интервенцию. Я назначен ответственным за моральную поддержку. Тактическая ситуация: я понятия не имею, что делаю». Утро началось с дождя. Армин стоял под козырьком подъезда с двумя стаканчиками кофе (двойной эспрессо для Энни, чёрный для себя) и ждал. Она вышла ровно в восемь двадцать — в тёмных джинсах, свободной толстовке и с неизменной перевязью. Волосы собраны в хвост. Лицо — непроницаемое. — Кофе, — он протянул стаканчик. Она взяла, сделала глоток и чуть заметно кивнула. Это было её «спасибо». До клиники доехали на такси. В холле их встретила администратор — строгая женщина с идеальной укладкой — и, услышав пароль «от Эрена, интересное плечо», мгновенно проводила в кабинет. Ханджи Зое оказалась именно такой, какой Армин её представлял по голосу: высокая, с растрёпанным каре, в очках, которые постоянно сползали на нос, и в белом халате, накинутом поверх футболки с изображением какой-то сложной молекулы. Она крутилась вокруг Энни, как вихрь, задавая вопросы, щупая плечо, заставляя поднимать руку под разными углами. Энни терпела. Армин видел, как она сжимает зубы при каждом неудачном движении, но не издаёт ни звука. — Так, милочка, — Ханджи наконец остановилась и сняла очки, протирая их о халат. — У меня для тебя две новости. Плохая: без операции сустав будет деградировать. Через год-два ты не сможешь поднять руку выше головы. Вообще. Энни побледнела, но промолчала. — Хорошая: операция не срочная. У тебя есть месяц-два, чтобы подготовиться физически и морально. Я могу дать контакты хирурга, который специализируется именно на таких случаях. Плюс — реабилитация. Минимум три месяца щадящего режима, потом физиотерапия. — Три месяца? — голос Энни прозвучал глухо. — Я не могу выпасть на три месяца. — А ты не выпадешь, — Ханджи хитро прищурилась. — Ты будешь работать над собой. Это другая работа, не менее важная. И да, — она перевела взгляд на Армина, — твой парень будет тебе помогать. Я вижу, он ответственный. — Он не мой... — начала Энни, но Ханджи уже строчила что-то в планшете. — Армин, да? Я скину тебе комплекс упражнений на поддержание тонуса до операции. Никаких ударов, никаких поднятий тяжестей правой рукой. Лёгкая активность левой — можно. И кофе, кстати, варить тоже можно, это не нагрузка. Всё, свободны! Следующий! Их буквально вытолкали из кабинета. На улице Энни остановилась и глубоко вдохнула сырой воздух. — Три месяца, — повторила она. — Я не знаю, чем буду заниматься три месяца. — Для начала — поможешь мне в кофейне, — сказал Армин. — У меня там, кажется, катастрофа. Катастрофа имела имя и фамилию: Жан Кирштейн. Армин нанял его неделю назад по рекомендации общего знакомого. Жан был высоким, самоуверенным парнем с вечно недовольным выражением лица и привычкой флиртовать с каждой посетительницей женского пола. Армин надеялся, что его энергия пойдёт на пользу бизнесу. Вместо этого Жан опаздывал, путал заказы и варил кофе такой горечи, что даже видавшие виды завсегдатаи морщились. Когда Армин и Энни вошли в «Утренний ринг», Жан стоял за стойкой, облокотившись на кофемашину, и что-то втолковывал Марьям, которая с каменным лицом протирала стаканы. — ...и говорю ей: «Детка, с моим латте-артом ты забудешь своего бывшего». А она... — Жан, — голос Армина прозвучал неожиданно твёрдо. — Можно тебя на минутку? Жан обернулся, и его лицо приняло скучающее выражение. — О, босс вернулся. Как деревня? Коровы, сено, всё такое? — Кофе, который ты сварил сегодня утром, — Армин проигнорировал вопрос, — вернули три человека. Три. За час. Что ты сделал с зёрнами? Жан пожал плечами. — Нормально сварил. Может, у них вкуса нет. Энни, до этого молча стоявшая у входа, подошла к стойке. Она взяла чашку с остатками эспрессо, который Жан приготовил до их прихода, поднесла к губам, сделала крошечный глоток — и поставила чашку обратно с таким стуком, что Жан вздрогнул. — Пережжён. Температура воды выше нормы на пять-семь градусов. Помол слишком мелкий, экстракция затянута. Ты либо глухой к звуку машины, либо тебе плевать. Жан открыл рот, потом закрыл. Его щёки начали краснеть. — Слушай, ты кто вообще? Пришла тут, указываешь... — Она права, — перебил Армин. — Жан, я ценю, что ты вышел на смену в моё отсутствие, но качество страдает. Давай так: ты работаешь до конца недели, а потом мы расстаёмся. Я выплачу тебе за две недели вперёд. Жан хотел что-то возразить, но наткнулся на взгляд Энни — спокойный, холодный, оценивающий — и осёкся. — Ладно. Как хочешь. В этой дыре всё равно скучно. Он сорвал фартук, швырнул его на стойку и вышел, хлопнув дверью. Марьям выдохнула. — Спасибо. Он меня уже достал. Армин потёр переносицу. — У нас вечерняя смена через два часа. Я не успею найти замену. — Я могу, — сказала Энни. Он уставился на неё. — Твоё плечо... — Лёгкая работа. Принимать заказы, наливать готовый кофе, улыбаться не обязательно. Ты же сам слышал Ханджи. Армин колебался. С одной стороны, это было идеальным решением. С другой — он не хотел, чтобы Энни чувствовала себя обязанной. — Ты уверена? — Я же сказала. У меня теперь три свободных месяца. И я не люблю сидеть без дела. — Тогда... добро пожаловать в команду, — он слабо улыбнулся. — Марьям, покажешь ей кассу? Вечер пролетел незаметно. Энни оказалась на удивление эффективным работником. Она не болтала лишнего, не заигрывала с посетителями, но каждый заказ выполняла чётко и быстро. Левой рукой она управлялась с подносами и стаканами так ловко, что Армин заподозрил её в скрытой амбидекстрии. Марьям, наблюдавшая за ней с интересом, в какой-то момент шепнула Армину: — Она странная. Но классная. Где вы таких находите? — Они сами меня находят, — вздохнул он. После закрытия они остались вдвоём. Энни вытирала стойку левой рукой, двигаясь механически, но тщательно. Армин пересчитывал выручку. В кофейне пахло кофе, ванилью и чем-то ещё — может быть, её шампунем, когда она проходила мимо. — Спасибо, — сказал он. — За сегодня. И за Жана. Ты была права насчёт него. — Он идиот, — спокойно ответила Энни. — Но не злой. Просто ему скучно жить. Армин хмыкнул. — Ты так говоришь, будто знаешь его. — Я знаю таких. Они думают, что мир им что-то должен. А мир им ничего не должен. Она замолчала, продолжая водить тряпкой по уже сияющей поверхности. Армин чувствовал, что она хочет что-то сказать, но не решается. — Почему ты открыл кофейню? — спросила она наконец. Вопрос застал его врасплох. Он отложил купюры и откинулся на стуле. — Из-за дедушки. Хочу купить ему дом за городом. Он стареет, в деревне одному тяжело. А в мою квартиру он не поедет — говорит, там скучно и негде разводить кур. Энни слабо улыбнулась — одними уголками губ. — Он хороший. Твой дед. — Да. Он заменил мне родителей, когда они... — Армин осёкся. — В общем, он много для меня сделал. Энни кивнула. Её рука с тряпкой остановилась. — Мой отец хотел, чтобы я была «нормальной». Офисная работа, семья, дети. А я выбрала спорт. Он сказал, что это не профессия. Мы не разговаривали три года. Армин молчал, давая ей пространство. — Потом он умер. Инфаркт. Я даже не успела... — её голос дрогнул. — С тех пор я дерусь. Чтобы доказать, что его мнение было неправильным. Глупо, да? — Нет, — тихо сказал Армин. — Не глупо. Ты ищешь способ справиться. Она повернулась к нему. В тусклом свете кофейни её глаза казались почти прозрачными. — Ты всегда всё анализируешь? — Это моя защита, — признался он. — Когда я понимаю, мне не так страшно. Энни медленно кивнула, будто записывая эту информацию в свой внутренний дневник. — Пойдём домой, врач. Завтра у тебя пары, а у меня — реабилитация. Они вышли в прохладную ночь и пошли рядом, почти касаясь плечами. Где-то вдалеке гудели машины, но здесь, на тихой улице, было слышно только их шаги.       «День 17. Противник провёл успешную диверсию в тылу врага (читай: уволил моего же бариста) и занял стратегическую позицию за барной стойкой. Теперь мы работаем вместе. Сегодня я узнал о её отце. Она поделилась добровольно. Тактический анализ: укрепления падают быстрее, чем я ожидал. Возможно, я недооценивал силу общего дела и... молчаливых прогулок до дома». Следующие несколько дней прошли в новом ритме. Армин учился, дежурил в клинике, забегал в кофейню. Энни выходила на вечерние смены, и выручка неожиданно выросла — то ли потому, что она не тратила время на болтовню, то ли потому, что постоянные клиенты оценили её суровую эстетику. Один из них, парень по имени Конни, даже сказал Армину: «Чувак, твоя новая бариста похожа на киллера, который временно подрабатывает кофе. Это круто». Армин не стал уточнять, что это почти правда. По вечерам они возвращались вместе. Иногда Энни заходила к нему на чай — просто сидела на кухне, пила травяной сбор и слушала, как он рассказывает о парах, пациентах, странных теориях Ханджи. Она почти не говорила, но её присутствие перестало быть напряжённым. Оно стало... необходимым. А потом наступил четверг. Армин вернулся домой поздно — задержался в библиотеке. Поднимаясь по лестнице, он услышал звук. Не грохот груши, не ритмичные удары. Что-то другое. Глухой удар, звон разбитого стекла, и — тишина. Он замер у её двери. Прислушался. Ничего. — Энни? Тишина. Он постучал. Никто не ответил. Армин нащупал в кармане ключ, который дед сунул ему перед отъездом из деревни: «Держи, внук. От моей квартиры. А заодно и от соседкиной — я у неё спросил разрешения, пока ты не видел. На всякий случай. Она, конечно, посмотрела на меня как на врага народа, но согласилась. Сказала: «Если только в экстренной ситуации». Вот, не теряй». Он вставил ключ в замок. Повернул. Квартира Энни была разгромлена. Перевёрнутый стул, осколки зеркала на полу, подушка, вспоротая и выпотрошенная, как дичь. И посреди этого хаоса, на полу у стены, сидела Энни. Она обхватила колени руками и смотрела в одну точку. По её правой руке текла кровь — видимо, порезалась об осколок. — Уходи, — сказала она, не поворачивая головы. Армин не двинулся с места. Он медленно, стараясь не шуметь, обошёл осколки и опустился на корточки рядом с ней. — Ты поранилась. Дай посмотрю. — Не надо. — Энни. В его голосе не было ни страха, ни осуждения. Только ровная, спокойная настойчивость — как в тот раз в деревне. Она медленно повернула голову. Её глаза были сухими, но красными, а лицо — бледнее обычного. — Сегодня годовщина, — сказала она. — День, когда он ушёл. Отец. Я думала, мне всё равно. Оказалось — нет. Армин ничего не ответил. Он просто взял её руку и начал осторожно осматривать порез. Кровь уже начинала сворачиваться, рана была неглубокой, но длинной. Он поднялся, нашёл на кухне аптечку (она лежала на видном месте, как у всех спортсменов), вернулся и начал обрабатывать. Энни не сопротивлялась. Она смотрела, как его пальцы двигаются — уверенно, аккуратно, профессионально. — Ты всегда знаешь, что делать? — спросила она. — Нет, — честно ответил он, не отрываясь от работы. — Обычно я просто делаю то, что кажется правильным в данный момент. А потом анализирую, не ошибся ли. — И сейчас? — Сейчас я думаю, что правильно — быть здесь. Она закрыла глаза. Её плечи дрогнули — один раз, едва заметно. Когда повязка была наложена, Армин убрал аптечку и сел рядом, прислонившись спиной к той же стене. — Я никуда не уйду, пока ты не скажешь. Они сидели так долго. Осколки зеркала отражали свет уличного фонаря, дробя его на сотни маленьких лун. В какой-то момент Энни пошевелилась и положила голову ему на плечо — невесомо, почти не касаясь. Армин замер, боясь спугнуть. К утру она уснула. Он просидел до рассвета, чувствуя, как затекает спина и плечо, но не двигаясь. Когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы, Энни проснулась, резко выпрямилась и посмотрела на него так, будто не верила, что он всё ещё здесь. — Ты не ушёл. — Я же сказал. Она встала, прошла в ванную. Через десять минут вышла — с влажными волосами, в чистой футболке. На кухне её ждал Армин с тарелкой яичницы и чашкой кофе. — Садись. Ешь. Энни посмотрела на яичницу так, будто видела её впервые в жизни. Потом перевела взгляд на Армина. — Спасибо. Это было самое тихое и самое весомое «спасибо» в её жизни. «День 20. Укрепления пали не в результате осады, а из-за внутреннего взрыва. Я не знал, что делать. Поэтому просто был рядом. Кажется, это сработало. Она съела яичницу. Завтра приготовлю омлет». В субботу утром Армина разбудил телефонный звонок. — Армин, сынок! — голос деда звучал бодро и громко, как всегда. — Я тут подумал: чего я в деревне сижу, как сыч? Дай, думаю, приеду к тебе в город, ногу мою посмотрят нормальные врачи, а не баба Нюра с самогоном. И заодно проверю, как ты там живёшь. Завтра буду! Армин сел в кровати, мгновенно проснувшись. — Завтра?! Деда, у меня... у меня не убрано! И конспекты везде! И зёрна! — Вот и приеду, помогу убраться! — радостно сообщил дед и бросил трубку. Армин посмотрел на свою квартиру глазами постороннего. Студия была небольшой, и каждый квадратный сантиметр использовался с максимальной эффективностью: на столе громоздились учебники, на стульях висела одежда, на подоконнике стояли банки с образцами кофейных зёрен для дегустации, а в углу примостился велотренажёр, который он купил год назад и использовал три раза. Он схватился за голову. В дверь постучали. Три удара. — Ты опять гремишь, — сказала Энни, когда он открыл. — Что случилось? — Дед едет. Завтра. — Армин обвёл рукой квартиру. — И он увидит это. Энни окинула помещение взглядом профессионала, оценивающего масштаб бедствия. — У тебя есть час. Я помогу. В обмен на ужин. — Ты умеешь убираться? — Я умею организовывать пространство. Это то же самое. Через полчаса квартира напоминала не место стихийного бедствия, а жильё человека, который хотя бы иногда задумывается о порядке. Энни двигалась методично: стопка книг — по алфавиту, одежда — в шкаф, зёрна — в герметичные контейнеры. Армин пытался помогать, но в основном путался под ногами и спорил о том, что «вот эту стопку я специально так сложил, это система!». — Это не система, это хаос, — отрезала Энни, перекладывая учебники по размеру. В разгар уборки раздался звонок в дверь. Армин, с тряпкой в руке и мукой на носу (он пытался одновременно печь печенье, чтобы задобрить деда), пошёл открывать. На пороге стоял дед. С сумкой, тростью и хитрой улыбкой. — А я раньше выехал! Попутка подвернулась. Ну, показывай, как живёшь, внук! Он прошёл в квартиру и замер, увидев Энни, которая стояла посреди комнаты с его клетчатой рубашкой в руках (она надела её, чтобы не испачкаться, потому что её футболка промокла, когда она мыла окно). — О! — дед просиял. — И Энни здесь! Ну, я так и знал. — Деда, она просто помогала мне убраться, — быстро сказал Армин. — Мы не... — Конечно-конечно, — дед подмигнул Энни. — Помогала. В его рубашке. В субботу утром. Я всё понимаю. Энни молча повесила рубашку на спинку стула и скрестила руки на груди. Её лицо было непроницаемым, но Армин заметил, как чуть порозовели кончики её ушей. — Я пойду, — сказала она. — Нет-нет! — дед замахал руками. — Оставайся! Я как раз хотел с тобой поговорить. По-родственному. Армин застонал про себя. Ужин прошёл в атмосфере, которую Армин мог бы описать как «допрос с пристрастием». Дед расспрашивал Энни о её планах на жизнь, о спорте, о том, любит ли она деревню. Энни отвечала коротко, но вежливо. Армин сидел, уткнувшись в тарелку, и мечтал провалиться сквозь землю. — ...а внуки-то когда? — донеслось до него. Он поперхнулся чаем. — Деда! — Что «деда»? Я старый, мне можно. Энни, ты не смотри, что он худой и в книжках всё время. Он парень надёжный. И кофе варит хорошо. — Я знаю, — спокойно ответила Энни. — Мы работаем вместе. Дед расплылся в улыбке. — Вот и славно. Вместе работаете, вместе живёте... — Мы не живём вместе! — взмолился Армин. — Пока, — уточнил дед и подмигнул Энни. Когда старик наконец ушёл в гостевой угол (Армин уступил ему свою кровать, а сам постелил на диване), Энни задержалась у двери. — Твой дед думает, что мы встречаемся, — сказала она. — Ты должен ему объяснить. — Я пытался, — Армин вздохнул. — Но он упрямый. И... он видит то, что хочет видеть. Энни посмотрела на него долгим взглядом. — Это единственная причина, по которой ты не объясняешь? Вопрос повис в воздухе. Армин открыл рот, но слова застряли в горле. Он смотрел в её голубые глаза и чувствовал, как сердце колотится где-то у самого горла. Энни не стала ждать ответа. Она развернулась и вышла в коридор. — Завтра в семь. Тренировка, — бросила она через плечо. — Не опаздывай, врач. Дверь за ней закрылась. Армин остался стоять в прихожей, глядя на облупившуюся краску дверного косяка. В голове крутился её вопрос. И у него не было на него ответа. Или был, но он боялся его признать. «День 23. Противник задал вопрос, на который у меня нет тактического ответа. Завтра в семь утра. Тренировка. Возможно, я сдаюсь в плен добровольно».