Глава 6. Тактика мирного времени

Утро началось с тишины. Но теперь эта тишина была другой — не давящей, не выжидательной, а уютной, как старый плед. Армин лежал на диване в своей квартире (Хистория уехала, оставив после себя идеально сложенные полотенца и записку с благодарностью) и смотрел в потолок. За стеной было слышно, как Энни ходит по кухне — шаги лёгкие, почти кошачьи. Вчера они целовались в пустой кофейне под шум дождя. А потом она уснула у него на плече, и он просидел до рассвета, боясь пошевелиться. Сегодня всё должно было стать... другим. Или нет? Как ведут себя люди, которые только что признались друг другу в чувствах, но ещё не научились быть парой? В дверь постучали. Три удара — знакомый ритм. Армин вскочил, одёрнул футболку, пригладил волосы (бесполезно — они вечно торчали в разные стороны) и открыл. Энни стояла на пороге с небольшой кастрюлькой в руках. На ней была его старая клетчатая рубашка, которую она, видимо, забрала после деревни, и спортивные штаны. Волосы распущены — редкость. Под глазами — лёгкие тени, но взгляд не такой колючий, как раньше. — Я сварила кашу, — сказала она вместо приветствия. — Ты говорил, что завтрак важен. Вот. Армин взял кастрюльку. Каша была... своеобразной. Гречка, смешанная с овсянкой, кажется, с добавлением чего-то оранжевого (морковь?), и всё это пригорело по краям. — Ты готовила это сама? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Да. Я не умею готовить завтраки. Но ты ешь по утрам. Я подумала... Она замолчала, отводя взгляд. Кончики ушей порозовели. Армин улыбнулся и поставил кастрюльку на стол. — Садись. Будем есть вместе. Они сели друг напротив друга. Армин мужественно отправил ложку в рот. Вкус был... незабываемым. Гречка с овсянкой, определённо морковь, соль вместо сахара, и лёгкий привкус гари. — Вкусно, — сказал он. — Ты врёшь, — Энни попробовала сама и скривилась. — Это ужасно. — Немного. Но я всё равно съем. Потому что ты старалась. Энни посмотрела на него долгим взглядом. Потом взяла ложку и тоже начала есть — молча, без жалоб. Они доели кашу вдвоём, и это было странно интимно — сидеть на маленькой кухне, есть подгоревшую гречнево-овсяную бурду и чувствовать, как между ними растёт что-то тёплое, настоящее. — Я не знаю, как это делается, — вдруг сказала Энни, глядя в пустую тарелку. — Отношения. Я никогда... — Я тоже, — перебил Армин. — Но мы разберёмся. Вместе. Да? Она подняла глаза и чуть заметно кивнула. В больницу они поехали вместе. Дед, увидев их входящими в палату (Армин держал Энни за руку — она сама взяла его ладонь в коридоре, когда он споткнулся о порожек), расплылся в улыбке, от которой его морщинистое лицо стало похоже на печёное яблоко. — Ну наконец-то! А то я уж думал, вы до моей выписки не разберётесь! — Деда! — Армин покраснел. — Мы просто... — Знаю я ваше «просто», — дед хитро подмигнул Энни. — Ты, девка, смотри за ним. Он у меня стратег, а в сердечных делах — полный профан. Без тебя пропадёт. Энни спокойно ответила: — Я справлюсь. Дед засмеялся — громко, раскатисто, на всю палату. Сосед по койке, пожилой мужчина с перевязанной ногой, с интересом наблюдал за сценой. В этот момент дверь палаты распахнулась, и влетел Эрен Йегер с пакетом апельсинов, за которым следовала Микаса Аккерман с невозмутимым лицом и букетом скромных цветов. — Армин! Дед! Мы узнали от Хистории, что вы тут! — Эрен плюхнул пакет на тумбочку и только потом заметил Энни, стоящую рядом с Армином. — О! А это та самая соседка-садистка? Армин застонал про себя. Микаса легонько стукнула Эрена по затылку. — Прости, — сказала она Энни. — У него нет фильтра. Энни посмотрела на Эрена своим фирменным ледяным взглядом, от которого даже профессора на кафедре терялись. Эрен, однако, не смутился. — Слушай, я слышал, ты боксёр? Или кикбоксинг? Я Эрен, друг этого ботаника с первого курса. — Он протянул руку. Энни пожала её — коротко, но с такой силой, что Эрен чуть не взвыл. — Сильная, — уважительно выдохнул он, тряся пальцами. — Одобряю. Микаса подошла ближе к Энни и тихо, так, чтобы слышала только она, сказала: — Он хороший. Не обижай его. Энни посмотрела на Микасу — высокую, с тёмными волосами и спокойным, но цепким взглядом. Что-то в этом взгляде ей понравилось. — Не планирую, — так же тихо ответила она. Дед, наблюдавший за этой сценой, хлопнул в ладоши: — Ну, раз вся молодёжь в сборе, слушайте сюда! Как меня выпишут — едем в деревню! Шашлыки, самогон, баня! Отметим и выздоровление, и... — он многозначительно посмотрел на Армина и Энни, — ...новый этап! — Деда, тебе нельзя самогон! Ты на лекарствах! — возмутился Армин. — А я по чуть-чуть! Для настроения! — отмахнулся дед. Эрен тут же загорелся: — Я за! Микаса, поехали? Армин, ты же не против? Армин посмотрел на Энни. Она чуть пожала плечами: «Если хочешь». — Хорошо, — сдался он. — Только после выписки и полного обследования. Выписка состоялась через три дня. Дед был бодр, весел и полон планов по «перевоспитанию городской молодёжи». В деревню отправились на двух машинах: Армин, Энни и дед в одной (старенький внедорожник, который дед одолжил у соседа), Эрен и Микаса — на своей. Деревня встретила их запахом скошенной травы, лаем собак и соседкой Нюрой, которая уже хлопотала у калитки. — Арминчик! Энни! — всплеснула она руками. — А я уж думала, не приедете! А это кто с вами? Ой, какие красивые ребята! Эрен расплылся в улыбке, Микаса вежливо кивнула. Нюра тут же принялась командовать: — Дрова для мангала — в сарае. Куры у меня на заднем дворе, если яйца нужны — берите. А ты, старый, — она ткнула пальцем в деда, — самогон спрячь подальше, я тебя знаю! — Да я чуть-чуть! — дед сделал невинные глаза. К вечеру во дворе у деда развели мангал. Армин, вооружившись щипцами, колдовал над шашлыками, сверяясь с рецептом в телефоне. Энни сидела рядом на пеньке и смотрела на огонь. Эрен с Микасой нарезали овощи на веранде, периодически пререкаясь о толщине кружочков помидоров. Дед вынес откуда-то из погреба запылённую бутыль с мутноватой жидкостью. — Вот! Фирменный! Настоянный на травах! Полезный! — Деда, тебе нельзя, — в десятый раз напомнил Армин. — А я не себе! Я гостям! — дед разлил самогон по рюмкам. — Энни, дочка, попробуй. Для аппетита. Энни взяла рюмку, понюхала. Бровь чуть приподнялась. — Крепкий. — А то! — гордо сказал дед. Она опрокинула рюмку одним движением, даже не поморщившись. Дед восхищённо зааплодировал. Эрен, решив не ударить в грязь лицом, тоже выпил — и закашлялся так, что Микасе пришлось стучать его по спине. — Огонь! — прохрипел он. Микаса попробовала, спокойно кивнула: «Травы чувствуются. Хорошо». Армин, видя, что отвертеться не получится, тоже сделал глоток. Внутри всё обожгло, но через секунду разлилось приятное тепло. — Ну? — дед подмигнул. — Жить можно? — Можно, — выдохнул Армин. Они сидели вокруг мангала, ели сочное мясо, запивали самогоном (Армин и Энни — символически, Эрен — с энтузиазмом, Микаса — с достоинством), и дед рассказывал байки про свою молодость. Как он ухаживал за бабушкой Армина, как строил этот дом своими руками, как однажды поймал вора, который пытался украсть кур, и заставил его чинить забор в наказание. Энни слушала, и на её губах играла едва заметная улыбка. Армин смотрел на неё в отблесках костра и думал, что никогда не видел ничего красивее. Поздно вечером, когда все разошлись по комнатам (дед уступил свою спальню Микасе и Эрену, а сам лёг на печи, Армину и Энни досталась гостевая комната с одной кроватью — дед «случайно» не предупредил), они остались вдвоём. — Я могу лечь на полу, — быстро сказал Армин, глядя на узкую кровать. — Не глупи, — Энни уже расстилала постель. — Места хватит. Они легли спиной друг к другу, стараясь не соприкасаться. В комнате было тихо, только сверчок за окном выводил свои трели. — Армин, — вдруг позвала она. — М? — Твой дед... он хороший. И друзья твои... тоже. Я не привыкла к такому. Он повернулся. Она тоже повернулась, и в лунном свете, падающем из окна, её глаза казались серебряными. — Привыкай, — тихо сказал он. — Теперь это и твоя жизнь. Если ты хочешь. Энни протянула руку и коснулась его щеки — легко, почти невесомо. — Хочу. Он накрыл её ладонь своей. Потом, повинуясь порыву, придвинулся ближе и поцеловал её — уже не робко, как в первый раз, а увереннее, чувствуя, как она отвечает. Этой ночью они впервые уснули в объятиях друг друга. Просто спали — ничего больше. Но это было самое важное «больше» в их жизни. Возвращение в город вышло суетным. Дед остался в деревне под присмотром Нюры, взяв с Армина обещание «не пропадать и привозить Энни почаще». Эрен и Микаса уехали раньше — у Эрена была смена в клинике (он, как и Армин, учился на медика). В поезде Энни сидела у окна и смотрела на проплывающие пейзажи. Армин читал учебник, но мысли были далеко. Он думал о том, как изменилась его жизнь за каких-то пару месяцев. Из тихой, размеренной, предсказуемой она превратилась в... эту. С кофейней, друзьями, дедом, который пьёт самогон, и девушкой с ледяными глазами, которая на самом деле умеет быть самой тёплой на свете. В городе они поднялись на свой этаж и замерли у дверей — каждый у своей. — Зайдёшь? — спросил Армин, и голос предательски дрогнул. Энни посмотрела на него, потом на дверь его квартиры, потом снова на него. — Да. Они вошли. В квартире было тихо, пахло кофе и книгами. Армин включил только настольную лампу, создавая мягкий полумрак. Энни стояла посреди комнаты, не зная, куда деть руки. — Я не умею... это всё, — сказала она, и в голосе впервые за долгое время послышалась неуверенность. — Романтика, свечи, слова. Я умею только быть рядом. Армин подошёл и взял её за руки. — Этого достаточно. Больше, чем достаточно. Он поцеловал её — медленно, давая время отстраниться. Она не отстранилась. Наоборот, подалась вперёд, обвила его шею левой рукой (правая всё ещё была слаба, но уже без повязки), прижалась ближе. Всё случилось естественно, без неловкости, которую оба боялись. Одежда оказалась на полу, шёпот — в темноте, прикосновения — осторожные, изучающие, потом более смелые. Армин помнил о её плече, Энни помнила о его неуверенности, и они двигались навстречу друг другу, как два человека, которые наконец нашли свой ритм. Позже, лёжа в его кровати, Энни положила голову ему на грудь и тихо сказала: — Я боялась, что испорчу всё. Что не смогу быть... нормальной. Армин погладил её по волосам. — Ты не нормальная. Ты — Энни. И это лучше, чем любая «нормальность». Она слабо улыбнулась и закрыла глаза. Через минуту её дыхание стало ровным — она уснула. Армин лежал, чувствуя её тепло, и думал, что вот оно — счастье. Простое, тихое, пахнущее её шампунем и его кофе. Следующая неделя принесла неожиданные новости. В «Утренний ринг» зашёл высокий, сухощавый мужчина с военной выправкой и колючим взглядом. Он заказал чёрный кофе без сахара и, когда Энни подала ему чашку, сказал: — Леонхарт. Я искал тебя. Энни замерла. Армин, стоявший у кассы, напрягся. — Тренер Шадис, — произнесла она. — Давно не виделись. Кит Шадис — легенда местного спортивного клуба, воспитавший не одно поколение бойцов. Жёсткий, требовательный, но справедливый. Когда-то он тренировал и Энни, пока не ушёл на пенсию. — Я слышал о травме, — сказал он, не тратя время на любезности. — И слышал, что ты варишь кофе. Это не твоё, Леонхарт. Через полтора месяца турнир. «Стальной кулак». Один из участников выбыл — перелом. Место свободно. Лёгкий вес, работать можно и одной левой. Ты сильнее половины заявленных. Я пришёл предложить. Энни молчала. Армин видел, как побелели костяшки её пальцев на ручке кофемашины. — Я дам ответ завтра, — сказала она наконец. Шадис кивнул, оставил на стойке визитку и вышел, не прощаясь. Вечером, после закрытия, Энни сидела на мешке с зёрнами и смотрела в одну точку. Армин сел рядом. — Что думаешь? — Не знаю, — её голос был глухим. — Часть меня хочет согласиться. Ринг — это единственное, что у меня было до... до всего этого. До тебя. До кофейни. До твоих друзей. Я не знаю, кто я без боёв. — Ты — Энни, — мягко сказал Армин. — Бои — это часть тебя, но не вся ты. Если хочешь участвовать — я поддержу. Но давай сначала сходим к Ханджи. Узнаем риски. Составим план подготовки, который не убьёт твоё плечо. Она повернулась к нему. — Ты не будешь отговаривать? — Я буду рядом. Всегда. Что бы ты ни выбрала. Энни долго смотрела на него, потом взяла его руку и прижалась к ней щекой. — Спасибо. На следующий день они вместе поехали к Ханджи. Та, выслушав про турнир, чуть не подпрыгнула на стуле. — Интересно! Очень интересно! С медицинской точки зрения — рискованно, но не смертельно. Если соблюдать режим, который я распишу, и не перенапрягать правую руку — шансы на успех есть. Но, Энни, ты должна понимать: даже с идеальной подготовкой ты можешь усугубить травму. Оно того стоит? Энни посмотрела на Армина. Потом на свои руки — левую, сильную, и правую, всё ещё слабую. — Нет, — сказала она. — Не стоит. Я хочу вернуться на ринг. Но позже. Когда буду готова на сто процентов. А не на пятьдесят. Ханджи одобрительно кивнула. Армин выдохнул, сам не замечая, что всё это время не дышал. Вечером Энни сама позвонила Шадису и отказалась. Коротко, без объяснений. Положив трубку, она повернулась к Армину: — Я хочу, чтобы ты был в моём углу. Когда я вернусь. В прямом смысле. — Я буду, — пообещал он. А через два дня началась война. Прямо через дорогу от «Утреннего ринга» открылась новая кофейня. «Эльдия Брю» — огромные панорамные окна, дизайнерский ремонт, бариста в одинаковых чёрных фартуках и ценник в полтора раза выше. Владельцем оказался Флок Форстер — самодовольный тип с вечной ухмылкой и деньгами, доставшимися от семьи. В первый же день он переманил часть постоянных клиентов агрессивной рекламой и бесплатной выпечкой. Марьям была в панике. Выручка упала на треть. Армин сидел в пустом зале, глядя на график, и пытался придумать план. Энни подошла и села напротив. — Я схожу на разведку, — сказала она. — Одна? — С тобой. Притворимся парой на свидании. Посмотрим, что у них там. Так они оказались за столиком в «Эльдии Брю». Энни, в лёгком платье (Армин чуть не забыл, зачем они пришли, когда увидел её), заказала эспрессо. Армин — капучино. Эспрессо оказался пережжённым. Капучино — с неправильной пенкой. Обслуживание — вежливым, но бездушным. — Красиво, но пусто, — резюмировала Энни, когда они вышли. — Они тратят деньги на картинку, а не на зерно. И бариста у них — роботы. Армин задумался. А потом его осенило. — Мы сделаем ставку на душу. У нас есть ты, есть Марьям, есть... — он осёкся. — Есть Жан. — Жан? — Энни приподняла бровь. — Он приходил вчера. Извинялся за тот отзыв. Сказал, что хочет загладить вину. И он играет на гитаре. Через три дня в «Утреннем ринге» прошёл первый «Вечер тихой музыки и крепкого кофе». Жан, слегка нервничая, сидел в углу с акустической гитарой и перебирал струны. Марьям нарисовала уютные объявления от руки. Энни стояла за стойкой и варила кофе — идеальный, как всегда. Армин встречал гостей. К семи вечера зал был полон. Люди сидели на всех стульях, на подоконниках, даже на мешках с зёрнами. Жан играл что-то медленное, с хрипотцой в голосе. Свечи (Армин купил их в хозяйственном) создавали мягкий свет. Пахло корицей и ванилью. Энни, подавая очередной капучино постоянной клиентке, вдруг улыбнулась — не криво, не через силу, а по-настоящему. Женщина улыбнулась в ответ. После закрытия, когда все разошлись, Армин и Энни стояли в пустом зале, усыпанном лепестками от упавшего букета (кто-то из гостей принёс цветы). — Получилось, — сказал Армин. — Получилось, — эхом отозвалась Энни. Она подошла и обняла его — крепко, уткнувшись лицом в плечо. — Ты гений, стратег. — Ты тоже, — он поцеловал её в макушку. — Лучший бариста и лучший... всё. Экзамен надвигался как стихийное бедствие. Армин зарылся в учебники, конспекты, схемы. Кофейню почти полностью взяли на себя Марьям и Энни (Жан теперь работал официально и даже не флиртовал с посетительницами — кажется, его перевоспитала общая атмосфера). Армин приходил домой поздно, засыпал над анатомическим атласом, просыпался с отпечатком страницы на щеке. Энни молча приносила ему еду. Убирала грязные чашки. Иногда просто сидела рядом и читала что-то в телефоне, пока он зубрил. За день до экзамена его накрыло. Армин сидел на полу кухни, окружённый разбросанными листами, и не мог вдохнуть. В голове крутилось: «Я ничего не знаю. Я провалюсь. Я подведу всех. Деда, Энни, себя...» Дверь открылась. Энни вошла, увидела его и молча опустилась рядом. — Дыши, — сказала она. — Вдох. Выдох. Медленно. Он попытался. Раз. Другой. Постепенно паника отступила, оставив после себя опустошение. — Я не справлюсь, — прошептал он. — Справишься, — Энни взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на себя. — Ты — Армин Арлерт. Ты составил досье на соседку за неделю. Ты помнишь, сколько сахара я кладу в кофе. Ты выучил анатомию плеча за одну ночь, чтобы помочь мне. Ты самый умный человек из всех, кого я знаю. Ты справишься. Он смотрел в её голубые глаза и чувствовал, как страх отступает, сменяясь чем-то другим. Уверенностью. Или верой. Или любовью. — Последний билет, — сказала Энни. — Самый сложный. Расскажи мне. И он рассказал. Взахлёб, путаясь, потом всё увереннее. Она слушала, задавала вопросы, и это помогало — проговаривать вслух, видеть пробелы, заполнять их. Под утро он уснул, положив голову ей на колени. Она сидела, гладила его волосы и смотрела, как за окном светлеет небо. На экзамене Армин был собран и спокоен. Он отвечал чётко, без запинок, и видел, как профессор одобрительно кивает. Когда он вышел из аудитории, Энни ждала его с термосом. — Сдал? — спросила она, хотя по его лицу всё было понятно. — На отлично. Она обняла его — крепко, по-настоящему, прямо посреди коридора, не обращая внимания на проходящих мимо студентов. — Я знала. Вечером в кофейне собрались все: Эрен и Микаса, Марьям, Жан, даже Хистория заскочила на час. Дед прислал видео-поздравление, где он поднимал рюмку самогона и желал «внуку и его боевой подруге счастья и здоровых внуков». Армин краснел, Энни прятала улыбку. Эрен, разгорячённый парой банок пива (в кофейне сегодня разрешили), вдруг хлопнул по столу: — Слушайте! А давайте в субботу двойное свидание? Боулинг! Я, Микаса, Армин, Энни. Отметим сдачу экзамена! Микаса пожала плечами: «Я не против». Армин посмотрел на Энни. Она чуть заметно кивнула. — Договорились, — сказал он. В субботу они встретились у боулинг-клуба. Эрен был в приподнятом настроении, Микаса — невозмутима, как всегда. Энни надела джинсы и свободную толстовку, но Армин всё равно не мог отвести от неё глаз. Игра началась. Эрен громко комментировал каждый бросок, Микаса молча выбивала страйк за страйком. Армин пытался повторить, но шар упорно уходил в жёлоб. Энни, понаблюдав пару раундов, подошла и встала за его спиной. — Расслабь плечи. Локоть держи прямее. Смотри не на кегли, а на точку на дорожке. Её рука легла поверх его, поправляя хват. Армин вспомнил, как она учила его варить кофе — тогда это было впервые. Теперь это было привычно и всё так же волнующе. Шар покатился ровно. Семь кеглей из десяти. — Прогресс, — сказала Энни. — Это всё тренер, — улыбнулся он. Пока Эрен и Армин спорили о том, считать ли фол, Микаса и Энни сидели за столиком с напитками. — Он счастлив, — сказала Микаса, глядя на Армина. — Я давно не видела его таким. — Я... стараюсь, — ответила Энни. — Этого достаточно. Просто будь рядом. Он в тебе нуждается. Энни кивнула, глядя, как Армин смеётся над очередной шуткой Эрена. После боулинга они пошли гулять по набережной. Эрен и Микаса шли впереди, держась за руки и о чём-то тихо разговаривая. Армин и Энни — чуть позади. — Было не так ужасно, — призналась она. — Даже весело, — согласился он. Она взяла его за руку — сама, уверенно. — Может, повторим как-нибудь? — Только если без боулинга. Или только если ты научишь меня кидать шар. — Договорились, врач. Она впервые назвала его так без сарказма — тепло, по-своему. Армин сжал её ладонь и подумал, что ради таких моментов стоило пережить все эти бессонные ночи, сгоревшую кашу и самогон деда. Дома, в его квартире (они теперь часто ночевали вместе — то у него, то у неё), Энни сидела на подоконнике и смотрела на огни города. Армин подошёл и встал рядом. — О чём думаешь? — О том, что моя жизнь изменилась. Раньше был только ринг. Теперь — ты. Кофейня. Твои друзья. Твой дед. Даже этот дурацкий боулинг. Я не знаю, заслужила ли я всё это. — Заслужила, — Армин обнял её сзади, уткнувшись носом в макушку. — Ты заслуживаешь всего самого хорошего. И я буду напоминать тебе об этом каждый день, пока ты не поверишь. Она повернулась в его руках и поцеловала — медленно, глубоко, с чувством, которое словами не передать. — Я уже начинаю верить, — прошептала она, когда они отстранились. Ночь опустилась на город, укрывая его тишиной. В квартире Армина горел ночник, и два человека, когда-то бывшие просто соседями, спали в обнимку, не зная, что принесёт завтрашний день. Но зная точно: что бы ни случилось, они встретят это вместе. «День 52. Тактический отчёт за период. Противник (внутренний) — паника перед экзаменом — нейтрализован при поддержке союзника. Экзамен сдан на отлично. Противник (внешний) — «Эльдия Брю» — потерпел первое поражение в битве за клиентов. Наша ставка на душевность и живую музыку оправдала себя. Жан реабилитирован и принят в ряды постоянного состава. Проведено первое двойное свидание. Результат: неловкость преодолена, Энни смеялась (дважды!), Микаса одобрила. Планируется повторение. Дедушка здоров, бодр и продолжает спаивать округу самогоном. Нюра передаёт привет и пироги. Личное: я счастлив. Она спит сейчас рядом, и это лучшее, что случалось со мной в жизни. Тактический вывод: любовь — это не война. Это мир. И я готов жить в этом мире всю оставшуюся жизнь. P.S. Она обещала научить меня боулингу. Завтра куплю наколенники».