Черные визитки, белые визитки (Мэр Айсвилля и Вальмон)

Странного человека с ледяными синими глазами видели в Париже на прошлой неделе, хотя, когда жандармерия напечатала в Газетт де Франс объявление о том, что разыскиваются свидетели, почти никто не откликнулся, а те немногие, кто явился, ничем толком не смогли помочь следствию. В кулуарах шептались, что человек этот повинен в убийстве и, кажется, даже не в одном; впрочем, для веры в это не было никаких оснований, кроме извечного желания общества пощекотать себе нервы. Еще говорили, будто это политический эмигрант, которого преследует то ли Британия, то ли Швеция, то ли даже Россия — в общем, государство северное и, как полагается северянам, немного дикое. Титула его, как, впрочем, и имени, никто не знал, но слухи, разом наводнившие все без исключения парижские салоны, в мгновение ока сделали из него по меньшей мере графа или князя. Кажется, ему принадлежал целый остров в каком-то северном море, и остров этот внезапно и по неизвестной причине понадобился правительству. Кто-то даже робко высказывал мысль, что таинственный иностранец — истинный наследник русского престола, чудом избежавший смерти от рук заговорщиков, но в это уж решительно никто не верил. Сама полиция не могла бы утверждать, что хоть что-то из этого — правда. Высокое начальство, может быть, и было осведомлено лучше, но вводить в курс дела подчиненных, разумеется, не собиралось. Инспектору с французской стороны, принявшему дело в свои руки, удалось выяснить только, что этого человека за три или четыре дня видели в нескольких кафе, где он спрашивал виски со льдом и свежую газету; в паре магазинов на Елисейских Полях — впрочем, он, кажется, ничего не купил; и в Опере. Последнее особенно удивило следствие и заставило общественность почти оставить мысль об убийце: разве пришло бы в голову душегубу, сведшему в могилу несколько человек, ехать в театр, в самое средоточие всего парижского общества, да еще и заводить там знакомства? Как бы то ни было, исчез он так же внезапно и бесшумно, как и появился. Куда он отправился теперь, по-прежнему было тайной, и, кроме пищи для светских пересудов месяца на два вперед, он не оставил за собой никакого следа. Если не считать, конечно, его визитных карточек — еще одной странности, чуть ли не более невероятной, чем все остальные вместе взятые. * Вальмон был в тот день в театре от нечего делать — то был момент затишья, которое наступает всегда, когда очередная победа одержана, а новая цель еще не намечена. Ночами он пожинал плоды своего труда, утром спал, утомленный наградой более, чем самим сражением, а по вечерам был предоставлен сам себе и развлекал себя как мог, чтобы не погрязнуть в самом, пожалуй, отвратительном человеческом переживании — скуке. Потому-то его охватило нечто напоминающее легкий интерес, когда стало ясно, что обыкновенная праздная публика сегодня чем-то обеспокоена. На человека с белой — то ли седой, то ли просто очень светлой — бородой поглядывали все, но никто не решался с ним заговорить. Этот, по всей видимости, иностранец не был никому представлен, не имел ни с кем общих знакомых, да и колючий взгляд его ледяных глаз не способствовал желанию поскорее пожать ему руку. Но, в конце концов, все это рисковало сделаться скучным, и Вальмон, провожаемый восхищенными взглядами, решительно направился через весь зал прямо к незнакомцу. — Издалека прибыли в нашу юдоль разврата? Вальмон любезно улыбнулся, но улыбка сошла с его лица, когда незнакомец, не проронив ни слова, уставился на него, не мигая своими ярко-синими глазами. Когда Вальмон уже не чаял, что беседа получит хоть какое-то развитие, странный человек кивнул. Вальмон счел это знаком и перешел в наступление — представился, посетовал на заурядность здешнего общества и предложил свои услуги — ввести в компанию людей действительно достойных. Впечатления на незнакомца это не произвело. Разумеется, Вальмон никогда и никому не позволил бы этого понять, но, по правде говоря, он несколько растерялся. Быть может, этот человек попросту не говорит по-французски? — Рад знакомству, — вдруг негромко проговорил незнакомец на чистейшем парижском французском. — Сожалею, что не могу оказать вам ответную любезность и назвать свое имя, но предложил бы визитку, если позволите. Возьмите несколько, они пригодятся вам, чтобы раздать… знакомым дамам. С этими словами таинственный субъект вложил ему в руку небольшую пачку белых кусочков картона, и пока Вальмон их разглядывал, успел удалиться в неизвестном направлении. А разглядывать было что, вернее, не было: никаких надписей или рисунков ни на одной из визитных карточек не имелось. Только нетронутая ослепительная белизна. Спектакля Вальмон не запомнил вовсе, пытаясь отыскать среди публики человека, который так грубо посмеялся над ним. Но ни в партере, ни в ложах, ни даже на балконе, насколько зрение позволяло вглядеться в темноту, его не оказалось. * Уже спеша поскорее добраться до кареты и ехать домой, чтобы оттуда, не теряя времени, отправиться туда, где, как и в прошедшие ночи, будет благосклонно принят, он заметил вдруг на лестнице одинокого и растерянного молодого человека. Само это зрелище не заставило бы его остановиться — юноши, совсем недавно введенные в свет и еще не успевшие в нем обжиться, зачастую вот так стоят посреди шумного скопления людей, не зная, куда приткнуться, — но молодой человек внезапно обратился к нему и шагнул в его сторону, как если бы хотел преградить ему путь. — Виконт де Вальмон, верно? — Мы знакомы?.. — Вальмон изогнул бровь, но все же остановился. К покоренной нимфе он всегда успеет, а теперь можно было задержаться и поглядеть, какой фортель выкинет этот невежа. Это могло даже оказаться забавным. — Простите, я не имею чести быть вам представленным, но я слышал о вас… от друзей, — молодой человек видимо смутился и даже, кажется, покраснел, но храбро гнул свою линию и отступать не собирался. — Я Дансени. Вальмон склонил голову набок, не считая нужным выдумывать словесные расшаркивания. В этой комедии он предпочел бы остаться зрителем. — Еще тысячу раз прошу прощения, сударь, за неучтивость, но я убежден, что вы простите ее мне, как только узнаете о причине, побудившей меня ее допустить. Дело в том, что со мной только что произошло кое-что странное и, кажется, только вы могли бы прояснить ситуацию. Я видел, что вы говорили с господином… с господином… — Дансени сбился, не зная, как описать того, о ком он говорил, но Вальмон, кажется, начал догадываться. Виду он, правда, не подал, предоставив юнцу выкручиваться самому. За его потугами было небезынтересно понаблюдать. — Такой высокий, со светлыми волосами, с бородой… и глаза у него… голубые такие. Я просто подумал, что если вы с ним знакомы, то могли бы объяснить… Он заговорил со мной и дал мне свою визитную карточку, а на ней ничего нет, пустой бланк. Сперва я думал, что это какая-то ошибка, но он уже исчез, и я… Признаться, эта мысль не дает мне покоя. Вот, взгляните сами. И Дансени извлек из кармана совершенно пустую прямоугольную карточку. Угольно-черную.