Глава 10 - Это её почерк.

Гриммо, 12 — Рождество Дом на Гриммо, 12, к удивлению Каэлии, выглядел иначе. Всё ещё угрюмо, всё ещё скрипели лестницы, но… в камине потрескивал огонь, по перилам свисала мишура, а на одном из окон нелепо косился перекошенный венок. — Ты сам всё это развесил? — спросила она с прищуром, снимая перчатки. Сириус подошёл с кружкой какао, фыркнул: — Хотел вызвать у тебя рождественское отвращение, но, похоже, получилось… мило. — Очень мило. Прямо как "дом, полный дементоров", только с гирляндой, — хмыкнула Каэлия. Он усмехнулся и протянул ей кружку. — Не суди строго. Я правда… старался. Хотел, чтобы ты не сбежала в первые пять минут. — Уже прошло шесть, — пожала плечами Каэлия. — Думаю, останусь на ужин. Сириус резко вскинул руку, будто собирался дать пять. Она хлопнула по ладони, рассмеявшись. И в этом жесте — была жизнь. Наконец-то. *** Позже, когда за окном снег ложился на землю плотным, пушистым покрывалом, в кухне потрескивали свечи. На столе осталась только половина тыквенного пирога и открытая бутылка красного вина. Они сидели друг напротив друга — босиком, в уютных свитерах и пледах, смеясь до слёз над байками Сириуса о школьных годах. — …и вот Джеймс, значит, весь в бородавках, а Снэйп кричит: "Он проклят! Он проклят!" — Сириус захлёбывался от смеха, наливая себе ещё вина. Каэлия держалась за живот, утирая слёзы: — Подожди… вы правда подсыпали слизня в зелье? — Это был эксперимент! Научный! — заявил он с самым серьёзным видом. — Ага. Маггловский слизень — волшебное вдохновение. Гениально. Он вдруг стал серьёзнее. Поставил бокал. — Ты смеёшься. Это хорошо. Я давно не видел тебя такой. Каэлия сбавила тон. Но не отвела взгляда. — Я тоже давно себя такой не чувствовала. Пауза. Тёплый свет камина, красноватые блики на стеклянной бутылке. И её голос: — Спасибо, что постарался. За гирлянды. За венок. За всё. Сириус откинулся на спинку стула. — Я не всегда умею быть отцом. Чаще всего понятия не имею, что делаю. Иногда… боюсь, что снова всё испорчу. Но если ты будешь иногда приходить — я постараюсь. Серьёзно. Без дураков. Каэлия встала, обошла стол и села рядом. Уперлась лбом ему в плечо: — Ты уже стараешься, пап. Он медленно, будто боясь спугнуть, обнял её за плечи. — Я правда скучал. — Я знаю, — прошептала она. И в этот момент ни воспоминания, ни обиды, ни тени прошлого больше не имели значения. Только тёплый свет, покой, шелест снежинок за стеклом и два сердца, которые — наконец — снова стучали рядом. *** Камин догорал. Пледы сбились в кучу на диване, на подносе остывали кружки с остатками глинтвейна. Сириус, развалившись в кресле, тихо что-то мурлыкал себе под нос. Каэлия лежала на мягком ковре, свернувшись клубком, глядя на отблески огня. — Это… пожалуй, лучший рождественский вечер в моей жизни, — пробормотала она, зевая. — Тогда точно пора всё испортить, — усмехнулся Сириус, но в голосе звучала тёплая ирония. И вдруг — тук-тук-тук. Окно. Три чётких стука. Затем ещё. Каэлия вскочила первой, откинула створку. На подоконнике сидели три совы. Одна — светлая, с синей лентой — явно от Джинни. Вторая — гордая, черновато-коричневая — письмо от Анджелины. Третья — тяжеловесная, с двумя конвертами, один из которых — до дрожи знакомый аккуратный почерк матери. — Ух ты, — пробормотал Сириус, подходя ближе. — Целый караван вестей с фронта. Каэлия сняла ленты, села на ковёр и расправила пергаменты. Сначала — письмо Анджелины. Весёлые поздравления, немного сплетен, пожелания покоя и пирога. Потом — Джинни: объятия, шутка про их с Деймоном «слегка подозрительную химию», обещание увидеться в поезде. Письмо от Фреда она оставила напоследок — и не зря. > «Сеструля, ты даже не представляешь, как он меня достал, вечно твердит об Алисии. А я каждый день напоминаю ему, что он идиот. Но ты — не забывай, кто ты. Мы рядом. Всегда. — Фред (гений, опора и единственный трезвый Уизли)» Каэлия улыбнулась. Но улыбка исчезла, когда в руки легло последнее письмо. Осторожно, почти с опаской, она развернула его. > *«Дорогая Каэлия, Я не знаю, позволишь ли ты мне писать. Возможно, ты просто сожжёшь это письмо. Я пойму. Но я всё равно должна была. Сегодня Рождество. А ты — моя дочь. Я знаю, ты чувствуешь себя брошенной. И ты имеешь на это право. Я не была рядом. И, возможно, это самое страшное, что я сделала в своей жизни. Но я тебя люблю. Всегда любила. Если когда-нибудь ты захочешь услышать мою правду — я расскажу всё. Без прикрас. Без оправданий. С любовью, Твоя мама»* Молчание. Каэлия сидела, не двигаясь. Письмо дрожало в пальцах. Огонь потрескивал, отмеряя время. Сириус опустился рядом. — Можешь… показать? — тихо спросил он. Она молча передала лист. Он пробежал глазами строки. Зажмурился на мгновение. — Это её почерк. Её стиль. Не подделка. Каэлия не ответила. Потом — еле слышно: — Мне страшно. Я не знаю, хочу ли знать, что она скажет. А если… всё окажется хуже, чем я думала? — Иногда правда действительно хуже, — кивнул Сириус. — Но знаешь, что хуже правды? — Что? — Годами блуждать в догадках и бояться открыть письмо. Ты сильная, Каэла. Но решать — тебе. Она закусила губу, медленно убрала письмо обратно в конверт. — Не сегодня. Я пока не готова. Сириус обнял её. Без слов. Без давления. — Когда будешь готова — я рядом. Прочтём вместе, если захочешь. Каэлия кивнула и уткнулась в его плечо. — Спасибо, пап. Снег всё ещё падал. И в этот момент, между письмом с незажившей болью и теплом старого дома, она чувствовала себя живой. *** Свет мягко пробивался сквозь занавески. Где-то внизу скрипели половицы, звякала посуда, и кто-то раздражённо ругался шёпотом. Каэлия потянулась в тёплой постели, зарылась лицом в подушку… и только потом вспомнила, где она. Дом на Гриммо. Спальня на втором этаже. Она у отца. Всё ещё здесь. Всё по-настоящему. Накинув махровый халат, она спустилась вниз и услышала: — Гарри, если ты ещё раз стукнешь этой ложкой, я тебя… урою, — сипло прорычал Сириус с хрипотцой «вчера-было-вино». — Я просто мешаю сахар, — невозмутимо ответил Гарри. — А ты сам налил себе три бокала. — Это было в медицинских целях. Когда Каэлия вошла, оба подняли головы. Гарри встал и обнял: — Привет. С Рождеством. — Привет. Ты откуда? — Приехал утром. Молли с Артуром тоже будут позже. И… ещё кое-кто, — многозначительно добавил он, бросив взгляд на Сириуса. Тот поморщился, допил кофе и кивнул: — Да. Сегодня будут гости. Весь выводок Уизли. — Что?! — Каэлия отступила на шаг. — Все-все? — Угу. Даже Перси. Прости заранее, — вздохнул Сириус. Каэлия сделала глубокий вдох, подавила бурю внутри и кивнула: — Ладно. Тогда мне нужно всё подготовить. *** Кикимер был в ужасе. — Гирлянда — не на люстру, а на арку! Арку, Кикимер! Ты хочешь тут всё спалить?! — Эти шары — на ёлку! Красные выше, серебряные ниже. Эстетика, Кикимер! — Свечи только в столовую! Кто вообще ставит их в прихожей?! Сириус наблюдал за этим с дивана, укрытый пледом, словно старый кот. — Мерлин, у тебя талант быть мини-Молли. — Спасибо, я воспринимаю это как комплимент, — буркнула Каэлия, зажав в зубах ленту и вешая венок. *** К полудню всё было готово. Камин пылал, стол ломился от еды, гостиная сияла — Рождество наконец-то случилось. Дверной звонок. Сириус сам открыл. Первой вбежала Джинни — с сияющей улыбкой и раскрытыми руками. — Каэла! — она врезалась в неё, обняв так крепко, будто хотела склеить из осколков. Следом — Фред, чуть сдержаннее, но не менее тепло. — Ну как тебе роскошные покои твоего отца? — подмигнул он. — Видела, что тут наготовили? — Я сама готовила. Кикимер только мешал, — усмехнулась Каэлия. И тогда… Он вошёл. Джордж. Чуть позже остальных. Скромно одет, волосы взъерошены. Глаза встретились на секунду. Ни улыбки. Ни слова. Он прошёл мимо — будто не заметил. Фред нахмурился, но промолчал. Каэлия стояла с прямой спиной. Ни дрожи, ни слезинки. Она не побежала. Не окликнула. Не уговаривала. Просто стояла — и выстояла. *** — Он даже не поздоровался, — шепнула ей Джинни на кухне. — Придурок. — Он больше не обязан, — просто ответила Каэлия, расставляя бокалы для сидра. Но внутри всё равно щемило. Потому что он прошёл мимо. Потому что — ничего не сказал.