Пролог

Тень уже сомкнулась над Кагуей Ооцуцуки. Чакра Хагоромо сплелась в неумолимую печать, втягивая её, как водоворот, в вечный мрак. Её белоснежные волосы, ещё мгновение назад реявшие в ярости битвы, теперь безвольно падали на лицо, искажённое не столько болью, сколько всепоглощающей, ледяной ненавистью. Сквозь сужающуюся щель между мирами, сквозь трепещущие остатки её собственной чакры, её взгляд — две кровавых луны — упал на клочковатую, зловещую фигуру у самого края формирующейся печати. Чёрный Зецу. Её тень, её воля, её последнее порождение. Он корчился, как опалённый пламенем лист, его тело — сгусток тьмы и грязи — расползалось по краям, не в силах противостоять силе запечатывания. Но в его глазах-щелочках горел тот же огонь бессильной ярости, что и в глазах его создательницы. — Мать… — его голос был похож на скрежет камней под прессом, едва слышный сквозь рёв чакры. — Они… одолели… Кагуя не ответила. Её губы лишь беззвучно шевельнулись, но мысль, жгучая и отчаянная, пронзила пространство, достигнув сознания Зецу так же ясно, как если бы она крикнула: — «Месть… Ты… последняя моя воля…» Зецу содрогнулся. Он чувствовал, как нити его существования рвутся одна за другой под давлением печати Хагоромо. Смерть была неизбежна, но мысль Матери вонзилась в него, как кинжал, наполнив тлеющие угли его сущности новым, адским пламенем. Месть. Да. Пусть даже ценою его собственного исчезновения. Пусть даже на последнем издыхании. — «Потомок… Хагоромо…» — мысль Кагуи была обжигающе ясна. — «Любой… Туда… откуда… нет возврата…» Взгляд Зецу, мутный от боли, метнулся за пределы формирующейся печати. Туда, где на фоне клубящихся облаков чакры стояли двое: Узумаки Наруто и Учиха Саске. Потомки ненавистного Хагоромо, её собственного сына, предавшего её. Те, кто привели её к этому краю. Выбор был мгновенным, инстинктивным, продиктованным древней злобой и холодным расчётом. Наруто. Этот светловолосый, крикливый шиноби. Именно он своим невероятным упорством, своей глупой, заразительной верой в друзей, нанёс решающие удары. Именно его чакра, яркая и неистовая, как солнце, жгла Зецу сильнее всего. Именно он был символом всего, что отвергло Кагую — связи, надежды, будущего, которое она хотела перекроить. Саске был опасен, хладнокровен, но его путь одиночки был предсказуемее. Наруто же… его свет был невыносим. И его нужно было погасить. Навсегда. Услать туда, где его крики о помощи никто не услышит, где его упорство разобьётся о безысходность. — Наруто! — хриплый вопль Зецу, больше похожий на предсмертный стон, разорвал воздух. Это был не просто крик, это был фокус, последний акт воли, направляющий остатки чудовищной силы Кагуи, ещё трепещущие в нём, как умирающие угли. Наруто, стоявший рядом с Саске, только что облегчённо выдохнувший, почувствовал ледяной укол в спину. Он обернулся, его голубые глаза расширились от непонимания. Он увидел лишь клочья черной субстанции, стремительно распадающиеся у края почти сомкнувшейся печати Кагуи, и две горящие точки — глаза Зецу, полные чистейшей, немой ненависти, устремленные прямо на него. Не было громового раската, не было ослепительной вспышки. Пространство перед Наруто просто… разорвалось. Как гнилая ткань. Образовалась не дыра, а нечто иное — мерцающий, нестабильный вихрь цвета запекшейся крови и гниющей зелени. Он не испускал света, он поглощал его, искажая очертания всего вокруг. От него веяло не просто чужой чакрой, а абсолютной, тотальной чуждостью. Запахом океана, которого нет на Земле, звоном металла, которого никто не ковал, шепотом ветра, несущего пыль незнакомых миров. — Наруто! — крикнул Саске, инстинктивно бросаясь вперёд, его Риннеган засверкал лиловым. Но было поздно. Вихрь схватил Наруто, как щупальце. Не с силой удара, а с неотвратимостью падения в бездну. Не было времени на сопротивление, на крик, даже на мысль. Одно мгновение Наруто стоял на знакомой земле, почувствовав лишь ледяной ожог чужеродной энергии, обжигающей кожу сквозь одежду. В следующее мгновение его будто выдернули из реальности. Он исчез. Беззвучно. Стремительно. Втянутый в кроваво-зелёный водоворот, который тут же схлопнулся, оставив после себя лишь дрожащий воздух да запах озона и морской соли. Саске замер на месте, его рука, протянутая впустую, сжалась в кулак. Глаза с активированным шаринганом и риннеганом бешено сканировали пустое место, где только что стоял его… друг? Соперник? Непререкаемая часть его мира. Но пространство было мертво. Ни следа чакры, ни искажения. Только тишина, громче любого крика. У самого края печати, которая сомкнулась с тихим, окончательным хлопком, похожим на захлопывающуюся крышку гроба, Чёрный Зецу успел увидеть исчезновение светловолосого шиноби. На его распадающемся лице, уже теряющем форму, мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение. Последняя воля Матери исполнена. Потомок Хагоромо низвергнут в бездну иного мира. В мир Земного Края. Место, откуда не было возврата ни в легендах, ни в скрижалях Ооцуцуки. Пусть его свет гаснет в чужих землях. — Мать… — прошелестели безгубые остатки рта Зецу, обращаясь к вечному мраку, поглотившему Кагую. — Я… отомстил… И с этим шёпотом, подобным падению пылинки, последняя капля черной грязи, бывшая Чёрным Зецу, рассыпалась в прах. Ничего не осталось. Только пустота, тишина после битвы и невыносимое, зияющее отсутствие там, где должен был быть Узумаки Наруто. Мир спасён. Цена — один из его спасителей, вырванный из родной реальности и брошенный в неизвестность.