Часть 5

Утро: Солнечные Зайчики и Вкусные Аварии

      Шестое утро в Башне началось с того, что солнечный зайчик от окна попал Ангелине прямо на нос. Она проснулась не сразу, а сначала потянулась, как маленький огненный котенок, ее волосы растрепались по подушке живым медным облаком. Потом открыла золотые глаза и улыбнулась солнечному пятну. «Привет, солнышко!» – прошептала она, как делала это в приюте, но теперь – в *своей* комнате.       За завтраком случилась маленькая катастрофа. Ангелина, старательно копируя Нила, который аккуратно намазывал масло на тост, слишком сильно надавила на свою маленькую ложечку. Комочек джема (малинового, ее любимого) вылетел, как мячик, и приземлился… прямо на черную рубашку Эндрю, который сидел напротив и читал что-то на планшете.       Ангелина замерла. Золотые глаза стали огромными от ужаса. «Ой!» – вырвалось у нее тихо. Она вспомнила строгую няню из приюта, которая кричала за такие промахи. Ее нижняя губа задрожала. «П-простите, Папа Эндрю! Я не хотела!» – голосок дрожал.       Эндрю медленно поднял глаза от планшета. Взгляд скользнул по красному пятну на своей безупречно черной рубашке, потом на ее испуганное лицо. Никто не дышал. Нил замер с ножом для масла в руке.       Эндрю не нахмурился. Не зашипел. Он просто… вздохнул. Очень тихо. Потом положил планшет на стол. Снял перчатку (редкий жест дома) и пальцем подцепил комочек джема с рубашки. Поднес его к ней. Не угрожающе. Просто показал.       «Джем,» – констатировал он ровно. Потом его палец переместился к ее тарелке. «Тут. На тосте. Лучше».       Ангелина, все еще напуганная, кивнула слишком быстро. «На тосте. Да».       Нил протянул ей салфетку. «Вытри руки. Аккуратно». Его голос был спокойным якорем.       Эндрю встал, пошел к раковине. Смочил уголок чистой салфетки и начал методично стирать пятно с рубашки. Без комментариев. Без упреков. Ангелина наблюдала за ним, затаив дыхание. Когда он вернулся за стол, рубашка была почти чистой, лишь чуть влажной. Он сел, снова надел перчатку и продолжил читать, как будто ничего не случилось.       Облегчение, хлынувшее на Ангелину, было таким сильным, что она громко вздохнула. «Папа Эндрю хороший,» – заявила она вслух, больше для себя, и снова сосредоточенно взялась за свой тост, стараясь держать джем *строго* на хлебе.

День: Великие Поиски и Неожиданный Союзник

      После завтрака Ангелина решила поиграть в мяч. Не просто резиновый шарик, а красивый, мягкий мячик с колокольчиком внутри, подаренный Кэти. Она катила его по длинному коридору первого этажа Башни, смеясь над его звонким перезвоном. «Мячик, стой!» – командовала она, а потом бежала его догонять.       И тут случилось неизбежное. Слишком сильный толчок. Мячик покатился быстрее, звонко позванивая, юркнул в чуть приоткрытую дверь… в кабинет Нила. Ангелина подбежала к двери и заглянула. Кабинет был большим, строгим, с огромным столом, стеллажами и… множеством темных углов. Мяч закатился куда-то под массивный диван у стены.       «Мячик!» – позвала Ангелина озабоченно. Она вошла, опустилась на четвереньки и заглянула под диван. Там было темно и пыльно. Мяч лежал далеко, у самой стены. Ее маленькие ручки не дотягивались. «Э-э-э…» – она напряглась, пытаясь протиснуться под тяжелую мебель, но диван был слишком низким даже для нее.       Тут она услышала шаги. В дверях стоял Эндрю. Он смотрел на нее, застрявшую на четвереньках у дивана, потом его взгляд скользнул в темноту под ним. Он молча вошел.       Ангелина посмотрела на него большими глазами. «Мячик… там,» – показала она пальчиком под диван. «Не достать. Папа Эндрю, помоги? Пожалуйста?» Она добавила вежливое слово, которому научил ее Нил.       Эндрю не ответил. Он подошел к дивану, оценил ситуацию. Потом… сделал нечто удивительное. Он не стал двигать тяжелую мебель. Не стал лезть сам. Он просто опустился на одно колено рядом с ней, достал из ножен один из своих настоящих, смертельно острых ножей (не тот золотой брелок, а настоящий инструмент). Ангелина инстинктивно отодвинулась на сантиметр, но не испугалась – она уже знала, что эти ножи не для нее.       Эндрю ловким движением поддел ножом под диван, зацепил им мячик и выкатил его на свет. Мячик весело зазвенел. Он поднял его, осмотрел (будто проверяя на повреждения), и молча протянул Ангелине.       «Ура! Спасибо, Папа Эндрю!» – радостно воскликнула она, хватая мяч и прижимая его к груди. «Ты самый сильный!» Она посмотрела на нож в его руке, потом на мячик. «Ножик… помог!»       Эндрю встал, убрал нож в ножны. Его лицо оставалось непроницаемым, но в его золотистых глазах мелькнуло что-то… похожее на удовлетворение. Он кивнул в сторону двери. Жест означал: Играй. Но осторожнее.       Ангелина выбежала из кабинета, снова звонко катя мячик, но теперь – с чувством легкой победы и с новым знанием: самый страшный нож Папы Эндрю может быть волшебной палочкой для спасения мячиков.

Вечер: Тени на Стене и Колыбельная для Папы

      Вечер выдался тихим. После ужина (где Ангелина очень старалась не пролить молоко) они сидели в гостиной. Нил читал отчет, Эндрю… Эндрю неожиданно раскладывал сложный пасьянс на столике – редкий признак глубокого спокойствия. Ангелина играла на ковре перед камином со своим мячиком и двумя мягкими игрушками – лисенком (подарок Никки) и медвежонком (подарок Кэти).       Солнце село, в комнате царил полумрак, освещенный только торшерами и огнем камина. Ангелина устала. Она отложила игрушки, подошла к большому креслу, где сидел Эндрю, и бесцеремонно залезла к нему на колени, устроившись боком, как котенок. Она не спрашивала разрешения – после истории с мячиком и золотым брелоком она чувствовала его молчаливое позволение на близость.       Эндрю лишь слегка напрягся, но не отстранил ее. Его руки, лежавшие на подлокотниках, не обняли ее, но и не сбросили. Он продолжал смотреть на карты, но его внимание было уже не на них. Ангелина устроилась поудобнее, ее головка с огненными волосами легла ему на руку. Она смотрела на стены, где плясали тени от камина.              Сначала просто смотрела. Потом начала шевелить ручками, пытаясь поймать тени. Потом… запела. Очень тихо. Сначала просто мурлыканье под нос. Потом знакомую мелодию – ту самую, о свете во тьме, которую она пела однажды утром. Ее голосок был сонным, немного монотонным, но чистым и удивительно нежным. Она пела не для них, а для теней, для огня, для себя. Но в тишине комнаты это было слышно.       Нил медленно опустил планшет. Он смотрел на них: на Эндрю, сидящего неподвижно, как скала, с маленьким огненным комочком на коленях, который тихонько пел. В его глазах была какая-то глубокая, тихая нежность.       Эндрю не шевелился. Его пальцы перестали перебирать карты. Он слушал. Этот тихий, сонный голосок, доверчиво устроившийся на его коленях и поющий его старой матери песню… Это было сильнее любой угрозы, любой стены. Его рука, лежавшая на подлокотнике рядом с ее головой, медленно, почти нерешительно, поднялась. Не для объятия. Он просто… положил свою большую ладонь поверх ее огненных волос. Легко. Тяжело. Как благословение. Как защита. Как молчаливое »Спи, дочка. Я здесь»       Песенка становилась все тише, обрывочнее. Ангелина затихла, ее дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула у него на коленях, под защитой его руки и тени, которую он отбрасывал. Нил встал, подошел совсем близко. Он посмотрел на Эндрю, потом на спящую Ангелину. Его взгляд был красноречив: Отнести?       Эндрю едва заметно покачал головой. Нет. Он сам осторожно, невероятно бережно, поднял спящую девочку. Она не проснулась, лишь глубже уткнулась носиком в его плечо. Он понес ее вверх по лестнице, в ее солнечную комнату. Нил шел рядом, открыл дверь. Эндрю уложил Ангелину в кровать, поправил одеяло. Его рука снова легла на ее волосы на мгновение. Потом он развернулся и вышел, тихо прикрыв дверь.       Наверху, в холле, они остановились. Никто не спешил в гостиную. Тишина Башни была теплой, наполненной звуком детского дыхания за дверью и немым диалогом двух мужчин, которые учились быть отцами. Эндрю посмотрел на свою руку, которая только что лежала на огненных волосах дочери. Потом поднял взгляд на Нила. И кивнул. Всего один раз. Но в этом кивке было все: о потерянном мячике, о найденном доверии, о колыбельной на коленях и о том, что их крепость теперь защищала самое хрупкое и самое важное сокровище. Нил ответил таким же кивком. И они молча спустились вниз, оставив огонек мирно спать в его новой крепости.