4. Пилюли мистера Шауси

Озен всегда чётко отличала состояние дремоты от того, что она обыкновенно с ворчанием обозначала как «не сплю», если кому-то в голову приходило будить её на пересменку в Бездне. Сейчас было именно то самое «не сплю», и сквозь морок уже готового полностью функционировать сознания послышался скрип входной двери. Правая сторона кровати уже пустовала, рядом лежала записка, наверняка нечто вроде «Ты так сладко спала, не стал тебя будить, завтрак на столе. М.». Знает, хитрый лис, что ближе к вечеру жена уже сменит гнев на милость за то, что её не разбудили, да и завтрак сделает своё дело. Но если Марулк на работе, тогда кто явился? Поспешно покинув кровать и набросив халат, внутренне готовая ко всему, вплоть до явления банды безсвистковых головорезов, Озен решительным движением открыла дверь спальни: кто на новенького? Нечего держать интригу, по углам пускай прячутся приспешники Бондрюда, у неё другие правила – встречать врага с глазу на глаз. На этот раз обошлось. – Мама, привет! – Федерико, – редко кто мог видеть Озен Недвижимую, сразу же раскрывающую объятья, но с сыном она проявляла гораздо меньше сдержанности, и вскоре тот уже прижимался к ней, пока мать зарыла нос в волнистые волосы его макушки. Только вот… Показалась? Нет, не показалось! – А что это у нас тут? – она отстранилась, придерживая сына за плечи, и тут же вздёрнула брови, – Так ты экзамен стал! Почему не сказал, что будешь сдавать на Лунного свистка? – Хотел сделать сюрприз, – увидев знакомый жест указательного пальца, Федерико согласно повертелся на месте, дабы мать свыклась с его новым статусом: вот он, фиолетовый свисток наставника, уже может взять на себя ответственность за кого-то младшего. – Молодец, как только позавтракаем, сходим к отцу, утроим пир горой, и мне неважно, пусть говорят, что я, мол, спаиваю собственного сына, у нас праздник, – Озен обняла его снова, мимоходом замечая, что тот, кажется, ещё немного подрос, – Совсем большой ты у меня стал. Давай, располагайся, переодевайся, Ты хочешь что-нибудь? Есть яйца и вырезка, овощи, хлеб... – Ты не волнуйся, мам, если что, я сам себе достану, – поспешно проговорил Федерико, скрываясь в своей комнате, – Садись спокойно завтракать, я скоро! Озен лишь вздохнула, глядя ему вслед. После того случая с неудачным падением на шестой уровень и чуда спасения она, пусть и к собственному презрению, но вела себя как наседка, уделяя сыну гораздо больше внимания. Сама была не сторонница такого воспитания, чтобы дитя ни шагу не могло сделать без родительского одобрения, но тревога своё сделала. Долго с этим боролась, но теперь, каждый раз, когда сын возвращался из экспедиции, всё же не могла с собой сладить. Совсем как в былые времена с Закри: казалось, что если накормить, всё наладится. Иногда так оно и бывало. Сейчас в такой мере даже нужды не было, но всё же... – Шантель передавала привет, – раздалось из-за закрытой двери, на что Озен, уже обозревшая стопку тонких фаршированных мясом и овощами лепёшек, оставленных Марулком, лишь хмыкнула: – Вы меня с ума сведёте. Что там у вас? – Ничего у нас, – даже несколько удивлённо отозвался парень, – Друзья и друзья, никого с ума не сводим. – У твоей сестры также было, дружба и дружба, а потом вот, стали с Сяо Дяо парой, – в этой реплике не было возмущения, скорее констатация факта, однако в ответ послышался смешок: – Ну ты и сравнила, по ним же всё сразу было видно, уж на что я маленький был, и то помню. А то, что мы с Шантель сызмальства знакомы, вообще ничего не значит. И да: все эти отношения пока только мешают, лишний раз за кого-то волноваться и все дела. – А ты полагаешь, если оно придёт, ты вот так просто убежишь? – Я буду стараться, – дверь в ванную хлопнула, и Федерико, посвежевший, явился к столу, стирая с волос оставшиеся капельки воды, дабы прямым курсом подойти к плите, – Не возражаешь, если кое-что приготовлю? – Да тут на и двоих вполне хватит, – она даже рефлекторно пододвинулась, будто занимала всю кухню, но сын замахал рукой: – Не надо, мам, ты на гостей не рассчитывала, ешь как следует. И сиди, не вскакивай, наслаждайся завтраком, я скоро к тебе присоединюсь. – Можно подумать, я что-то полезное делаю, задарма всё ем, – проворчала она. – Традиции и истории тоже важно хранить, необязательно иметь смысл только в том, чтобы с утра до ночи шастать по Великой яме, – в эти моменты, как только он сдвигал брови, Озен видела в сыне отголосок Закри, который, увы, не оставил после себя детей. Федерико готовил едва ли не ловчее собственного отца, и тот уже не двусмысленно намекал, что если профессия искателя пойдёт не по плану, то сыну всегда найдётся место в «Полночном перекусе», но тот лишь мотал головой, как сорвавшийся с привязи жеребчик. Опять же, как и у Закри, в глазах юноши горел священный огонь, звавший его если не на дно, то определённо в его окрестности. Даже вот, экзамен сдал раньше времени. – А ты слышала последние новости? – перекрикивая шкворчащую сковородку, спросил Федерико. – Это какие? – весточки из Бездны всегда радовали сердце, поэтому Озен, можно сказать, навострила уши. – Насчёт препарата на основе плесени, с которым Бондрюд возится, – к потолку взметнулась лопатка, словно обозначая слова сына, – Тётя Маомао говорит, что он придумал нечто вроде... Аэрозоля, кажется, такое название. Такие мелкие капельки с раствором, которые можно быстро вдохнуть и отключиться, и таким образом подняться наверх. Правда, он ещё определяется с концентрацией, но вроде на животных работает. – Лучше, чем получилось у тебя, у него не выйдет, – Озен каждый раз встречала эти самые новости с лёгкой полуулыбкой. После их знаменательного визита на пятый Бондрюд целиком и полностью переключился на исследование возможностей других человеческих тел, не изменённых Бездной, и бился над загадкой подъёма благодаря плесени уже который год. Совершал он и паломничество в большую порту, где обреталась Маомао, разумеется, через своих приспешников – Озен даже подшучивала, что теперь лорд Рассвета сам лично подходить боится, не то снова получит на орехи в буквальном смысле. – Теперь, значит, аэрозоль? Что ж, пускай возится, дурака работа любит. Федерико, однако же, взглянул на мать с укоризной: – Ты же понимаешь, это важно для исследователей, не только для Бондрюда. – Понимаю, понимаю. Да вот только соваться туда будет именно он, что не особо-то меня радует. – Похоже, это неизбежное зло, – развёл руками Федерико, – Да и разве ты не запретила тёте Маомао эти исследования? Тоже бы могла быть причастна. – Мы с Маомао сошлись на мысли о том, что гораздо лучше помогать лечить раны искателей, которые поступают к нам с третьего уровня и ниже, нежели плюнуть на больных и работать над препаратом на основе плесени, – сказала как отрезала Озен, на что её сын вздохнул: – Сейчас скажешь, что у меня юношеский максимализм, да? – Не скажу, – она смягчила тон, и, когда Федерико приземлился рядом со своей порцией, взъерошила ему волосы, – Я ведь тоже когда-то была молода и мечтала о многом. Да, Закри меня переплёвывал, но у меня тоже бывали всякие... Мысли о будущем. Это не то чтобы практично, но без мечтаний не существовало бы и самой Бездны, и славных имён её покорителей. – Ага, – он ненадолго замер, задумавшись, а затем принялся за еду, – Ты сама как, мам? – Мемуары ковырять начала. – Шутишь? – На полном серьёзе, получается весьма… Ну, я бы сказала, удобоваримо. – Это большой шаг, рад за тебя! – Федерико оживился, его хвост, за годы жизни вытянувшейся и теперь более всего напоминавший львиной, даже замахал в воздухе, не прикрываемый никакими артефактами, – А дашь почитать? – Дай я сначала напишу побольше, а то скрепишь, скрипишь, по строчке выводишь, лихорадочно думаешь, а что ты, что твой отец взяли – и одним махом пролистали. Мне же тоже надо насладиться, как кто-то хмурит брови, разбирая мои каракули. – Хорошо-хорошо, я подожду, – сверкнул улыбкой сын, и некоторое время они провели в молчании, наслаждаясь едой. – Меня немного смущают бытовые подробности, – наконец призналась Белый свисток, заметив, что тарелка сына опустела, – Наверняка будущие читатели захотят узнать о приключениях или артефактах древности, а никак не о быте меня и моего брата. – Шантель мне как-то сказала, что ей в магазинчике попалась книга, где автор на полном серьёзе расписывал страницы на пять приготовление баклажанов, – на лице Федерико не было ни тени улыбки, – Она сначала удивилась, мол, баклажанов, серьёзно? А потом вчиталась и поняла, что написано просто прекрасно, и мало того – интересно. Структуре книги это тоже не повредило, персонаж в итоге воспринимался... Гораздо живее, что ли. Так что ты просто пиши, кому надо, оценят. Да и вроде какая тебе разница, кто и как будет читать? Ты всегда была гораздо более независимой от человеческого мнения. – Я полагаю, здесь как со шрамами, – коснувшись неизменной причёски в виде рожек, усмехнулась Недвижимый лорд, – Меня они абсолютно не пугают, но приходится наводить марафет, чтобы каждый встречный-поперечный не выкатывал глаза и не лез с вопросами. – А, – Федерико чинно кивнул, – Да, пожалуй, что я понял. – Вид у тебя усталый, небось, со второго на первый без остановки шагал, да ещё и после экзамена не выспался? – рука, унизанная клиньями Тысячника, задержалась на лбу юноши, вглядываясь в его глаза. Пусть они были небесного цвета, как у Марулка, однако же тёмные провалы, более характерные для Озен, окружали их, словно своеобразные кратеры: тот самый взгляд, который кокетки обыкновенно называют «роковым». – Есть такое, я бы немного подремал, а потом пошли бы к папе. А ты как раз могла бы добавить пару строк в мемуары. – Я обычно по ночам работаю, – Озен и сама не поняла, как с её уст сорвалось это самое «работаю» – ни дать ни взять, не писульками занимается, а прямо серьёзной научной деятельностью, Ага, конечно. – Лучше высыпаться, и вместо этого использовать любую свободную минуту, – мудро рассудил Федерико, забирая тарелки в мойку и нарочно оттесняя свою рослую мать плечом, дабы та не пыталась помочь их мыть, – Немного сейчас, немного потом, прорвёшься через бытовуху, как я понял, именно такой сейчас момент – а ночью будешь писать о возвышенном: грандиозных приключениях или сговорах недругов. Чем не план? – Я бы и так тебе не помешала, – проворчала Озен, на что Федерико лишь фыркнул: он давно привык к её своеобразному юмору, а ведь иной человек бы стало оправдываться, мол, нет, ничего не имелось такого в виду. Так или иначе, когда последствия завтрака были убраны, а Присцилла, тоже получившая крокеты, затихла, унеся свои лакомства на балясину, Озен действительно села за стол, вспоминая их с Закри первые дни пребывания в семейном доме Бельчеро. Пусть помещение и было большим, Озен, однако же, не питала никаких радужных надежд на то, что теперь они заживут на широкую ногу. Им выделили небольшую в комнату с одной узкой кроватью, на которой сиблингам полагалось спать вместе: оба были оценены как мелкие и способные на такой подвиг, да и, к тому же, приходились друг другу родственниками, что, по идее, позволяло избежать возможных казусов. В казённых учреждениях это называлось «экономия», так что роптать ни Озен, ни Закри не планировали. Настоящая кровать перекрывала любые возмущения. Из окна открывался вид на Орт, а стол был достаточно большим для того чтобы оба могли учиться – их уведомили о том, что уроки будут, в частности, посвящённые искательскому делу. Семейный дом Бельчеро на этом и специализировался: обучал молодых, дабы те были на подхвате у более опытных искателей, и заодно добывали что-нибудь сами, ведь пусть и не рабочие, но разнообразные артефакты первого уровня хорошо шли в качестве сувениров для туристов. Однако была и загвоздка: оба ещё не были готовы к спуску, как сиблинги поняли, настоящая искательская деятельность начиналась примерно в возрасте двенадцати лет, так что пока на их шеях угнездились колокольчики, нежно позвякивающие при каждом шаге. – Ха! Новые собачки! Едва выйдя из комнаты, сиблинги благодаря этому оклику сразу же познакомились с местным задирой – мальчишкой с каштановыми волосами, накануне их прибытия получившим красный свисток. Инструмент, слаженный из пробки, выглядел совсем как новенький, и, как показалось Закри, даже блестел на солнце. Их новый знакомый, звавшийся Микелем, ходил подбоченясь, дабы все видели результат его праведных трудов. – Как здорово, – несмотря на нелестное сравнение, выдохнул младший Феросе, но встретил лишь полный презрения взгляд: – У нас тут итак мест не хватает, а теперь ещё и младенцев привели. Какая от вас польза? – Мне уже работу нашли, найдут и брату, – стараясь сохранить выражение лица, близкое к нейтральному, проговорила Озен. Местный неформальный лидер, за спиной которого уже собрались другие дети, в том числе и Колокольчики, подошёл поближе. Юная Феросе не шевельнулась, хотя мальчишка встал с ней нос к носу. Он был чуть выше, пытался напугать габаритами, но ничего не вышло. – Старшие ребята сказали, что она наверх позвала полный рюкзак на спор, – послышалось из-за его спины, на что Микель презрительно скривился: – Кто, она? Наверняка врут. – Будь уверен, не врут, – полагая, что проходит вполне нормальную для таких мест проверку, тут же отозвалась Озен. – Моя сестра сильная! – решил заступиться Закри, но новонаречённый Красный свисток лишь презрительно двинул в воздухе пальцами, аккурат возле его лица: – С малявками не разговариваю. – Я начинаю думать, что мудаками становятся, как только получают свисток, – всё же не выдержала Озен, – Хотя могу ошибаться, ведь я не знала тебя до этого момента, возможно, ты таким родился. – Да ты кто вообще такая?! – тут же взвился Микель, – Мои родители были искателями, а тебя и твоего брата я вообще первый раз вижу! Наверняка в подворотне были зачаты, даже отцов своих не знали. – А если и так, то что? – не моргая, произнесла Озен, глядя ему прямо в глаза. Воистину, тот, кто не имеет гордости – неуязвим, и задира замер, бестолково глупая глазами, а затем, цокнув языком, повернулся, уводя следом и свою шайку-лейку: – Ну их, надеюсь, что они провалят экзамены на Красных и так и будут убирать навоз за нашим ручным шанком. – Шанком? – Закри переглянулся с сестрой, – У них тут животные есть? Животное обнаружилось быстро: то самое огромное и зелёное, с кроличьей головой, которую описывал Закри. Едва увидев шанка, Озен быстро извинилась перед братом, поскольку тогда посчитала его слова ложью. Она знала, что в Бездне полно животных, которые выглядят отлично от обыкновенных, разводимых человеком с целью получения мяса, молока, шерсти или просто рабочей силы, но чтобы настолько... Массивное существо, покрытое шерстью цвета весенней травы, смотрело на них дружелюбно, и даже высунуло нос для чесания, как только Закри протянул к нему руку. Жило оно во внутреннем дворе, в загончике настолько игрушечном, что казалось, сломал бы даже ребёнок, но, к удивлению Озен, и не думало никуда уходить. – Оз, а это что? Свет солнца отражался на металлической табличке, установленной внутри вольера. – «За сим свидетельствую, что шанк по имени Раам оказал неоценимую помощь в спасении отряда Хайзы. Установлено на память о подвиге данного животного, с глубокой признательностью за наши жизни» – прочитала юная Феросе, задумавшись, – Хм. Выглядит мирно. С трудом представляю его в схватке с хищником. – А, вот вы где оба ошиваетесь, – Это был Хью, а следом за ним спешил человечек, которого, казалось, при рождении запихали в узкий флакон и вытряхнули только недавно, кинув сверху ещё и пропылённый футлярообразный плащ. При каждом шаге одежда этого странного человека позвякивала, гомеопат, догадалась Озен, внимательно глядя на нового для них взрослого – мать приучила относиться к мужчинам с некоторой опаской. – Познакомьтесь с мистером Шауси, – Бельчеро шагнул в сторону, дабы показать знакомому товар лицом, – Мистер Шауси, это та девочка, о которой я говорил, полагаю, ей пойдёт на пользу практика в Вашей лавке. – Хм, – подойдя ближе, гомеопат посмотрел на Озен, чуть склонив голову набок. Вид у него был непритязательный, но юная Феросе всё же порадовалась тому, что новый знакомый не стал оттягивать её верхнюю губу, дабы посмотреть, сменились ли молочные зубы. Его руки, увенчанные необычайно тонкими, словно паучьи лапы, пальцами, вообще не изволили ни к чему прикасаться, лишь растирали костяшки друг друга в моющем жесте. Настолько брезгливый? После жизни в портах Озен как-то не привыкла к подобным людям, обыкновенно встречая румяных детин или громких татуированных субъектов, ругающихся по поводу и без и мечтающих о дармовой выпивке. Этот был... Совсем другой. Не настолько приветливый и приятный, как Грир, странный, но рядом с ним ощущалось некоторое спокойствие. Мистер Шауси пах травами, а его глаза, столь же неопределённого тёмного света, что и сальные волосы, повернулись в сторону Закри: – А мальца тоже уже пристроили? – Пока нет, думали на уборку поставить, – странно, что мистер Бельчеро настолько вольно распоряжался информацией о своих воспитанниках, но вскоре Озен предстояло узнать истинную причину их доверительных с мистером Шауси отношений. – Пускай с сестрой попробует поработать, я обоих возьму, бумажные конверты раскладывать и склеивать ей не поручишь, будет вся перемазанная в пилюлях, – рассудил гомеопат, и в тоне его не слышалось вопроса, лишь утверждение, как будто всё было уже решено. Хью лишь кивнул, и гомеопат поманил обоих детей за собой: – Плачу за сделанную работу. Сколько сделаете – столько и заплачу. Всё покажу. В лавке вы должны быть к девяти. Каждый день, кроме выходных. Идёмте. Подъёмы выдавались ранние, однако позже Озен возблагодарила небо или, раз уж тут так положено, Великую яму за то, что они едва успевали управиться с завтраком и убегали восвояси из семейного дома Бельчеро. Дело было во внезапных, совершенно не контролируемых вспышках ярости самого мистера Бельчеро. Та вмятина на его голове была не просто эстетической порчей всего образа: в схватке с неведомым хищником были задеты и некие жизненные важные центры. Совершенно адекватный человек, шуршавший за столом свеженапечатанной газетой за секунды превращался в разъярённую фурию. Местные дети, уже привыкшие к такому перевоплощению, рассыпались по комнатам да укромным местам в мгновение ока, стоило лишь лицу их благодетеля побледнеть, тогда как его дочь, тоже приученная, доставала из небольшой вязаной сумочки успокаивающие пилюли за изготовлением мистера Шауси. Проблема была лишь в том, что споить их отцу можно было лишь примерно спустя минут двадцать от начала аффекта, и именно за эти двадцать минут нужно было не попасться ему ни на глаза, ни под горячую руку. Что соседи, что Гильдия прекрасно были осведомлены об этой проблеме, но, наверное, выслуга перед Ортом давала мистеру Бельчеро сотню очков вперёд, и управы на него всё никак не находилось. Пьёт лекарства? Замечательно. Не убил никого? Ещё лучше! Как-то раз, уже став постарше, Озен краем уха даже услышала разговор товарок на рынке, одна из которых сетовала на очередной шум от приступа Хью, а другая, весело улыбнувшись, заявила: – Так детишкам же в Великой яме предстоит с различными хищниками сталкиваться, вот, отличная тренировка! Удержал в то время Озен от пары ласковых лишь не отходивший от неё ни на шаг Закри, вцепившийся в руку сестры так, что у девочки остался след от пятерни на запястье. Работа была тяжёлая и долгая, и, хоть в лавке у мистера Шауси на них никто не орал и не кидался предметами – напротив, там чаще было тихо и приятно сумрачно – сладкой эту жизнь назвать даже язык не поднимался. Домой они уходили уже под вечер, Озен – с цветными пальцами, совершенно не разгибавшимися от скатывания крошечных горошин, а Закри, как правило, морщился от бумажных порезов, да ещё и задумчиво сковыривал с ладоней корку от клея, которым ему было вверено лепить всевозможные конвертики для препаратов. Энное количество времени уходило у сиблингов на то, чтобы по приходу домой худо-бедно, но отмыться и от красок, и от запаха: за измаранные простыни можно было получить по первое число. Обычно в семейном доме Бельчеро в это время уже все засыпали, и брат с сестрой, склонившись над глубокой миской холодной колодезной воды, растирали руки друг другу мылом, негромко беседуя, если остались силы. – Я опять сегодня криво склеил, – негромко признался Закри, – Точно неровно, он завтра заметит. И я не помню, убрал ли шпатель из банки. – На что отвлёкся? – уже прекрасно зная об этой особенности брата, со вздохом спросила Озен, силясь вытащить кусочек клея из-под ногтя его безымянного пальца. Закри звали приключения, и он то и дело откликался на их зов, даже забывая о том, что за невнимательность может и влететь. Его манило всё: запахи, звуки, любые посетители, заходившие за своими лекарствами. – На улице про дрейф артефактов говорили, вот я и заслушался. – Закри, – оторвавшись от и без того мутной воды, но так и не решившись её поменять – для этого нужно было пробраться наружу и пройти по коридору, умудрившись не скрипнуть ни одной половицей, дабы не получить по шее от мистера Бельчеро, Озен как можно серьёзнее взглянула брату в глаза, – Мы не в том положении, чтобы мечтать. Как ты не понимаешь? Этот придурок Микель прав: пока толку от нас чуть. – Но мы же подрастём, – приподнял пушистые брови младший брат, и юная Феросе постаралась вздохнуть как можно бесшумнее: – Так-то оно так, но до тех пор нам надо выжить. Я пыталась откладывать часть денег, но в итоге они все уходят на еду. Прижимистость была ещё одной стороной мистера Бельчеро, которая составляла его личность наряду с непредсказуемыми вспышками ярости. В его семейном доме действительно было в ходу правило: кто не работает – тот не ест. По понятным причинам, Красные свистки приносили гораздо больше денег, а значит, и столовались лучше. Колокольчикам нужно было соглашаться на тяжёлую работу, чтобы получать к сваренной на воде каше хотя бы какое-то подобие овощей, или – об этом порой можно было только мечтать – кусок мяса. Для растущих организмов такое питание было самой настоящей катастрофой, однако сам мистер Бельчеро называл это проверкой на прочность, мол, тот, кто действительно стремится выжить – найдёт способ выжить. По непонятной причине, эту же систему он не испробовал на собственной дочери, которая, если и появлялась на завтраках, выглядела весьма пухленькой, но тут, видимо, действовало правило «кровь не водица». Так что не было ничего удивительного в том, что Озен вспомнила прежнее своё ремесло и снова стала воровать. Ели они с братом быстро, как оголодавшие собаки, набивали полные щёки, пока никто не видел, и лихорадочно глотали, прямо так, давясь и не запивая. Озен знала, что и другие дети подворовывают, на такой случай подкладывая в колокольчик вату или пучок травы, дабы те не звенели, а потому угрызений совести особо и не испытывала, лишь порой с печалью вспоминала бутерброд с сыром от жены Грира – кто ж знал, что по сравнению с кормёжкой семейного дома это всё равно что деликатес? Существовало лишь одно негласное правило: воровать не у своих, а у приезжих торговцев. Категория «приезжие» была весьма обширной: те, кто не выглядели как исконные жители Орта, зачастую тоже туда попадали. Поначалу Озен испытывала странные ощущения от такого расклада, поскольку и сама не была у рождённой жительницей города на краю Бездны, но вскоре смирилась с этим пусть и странным, но менталитетом служащих желудкам сирот. Постепенно сиблинги становились здесь своими, и даже тот факт, что Микель и остальные узнали об их происхождении, не стал помехой к адаптации. – Вот что мы сделаем, – наконец очистив руки брата, Озен встала, – Я не могу каждый вечер отскребать сначала себя, а потом тебя, да и когда мистер Шауси тебя ругает, он следом начинает придираться и к моим пилюлям. Поговорим с ним, пусть тебя приставят на сортировку артефактов, ты уже подрос, так что, думаю, возьмут. Я буду максимально убедительна. Она и звука издать не успела, а Закри уже повис у сестры на шее, обнимая так тепло и крепко, что слёзы наворачивались, то ли от боли, то ли от трогательности: – Спасибо! Спасибо большое! – Ты мой должник, – шутливо произнесла Озен, хлопая его по лопатке. Знает ведь, что сестра подобрала ему такое занятие вовсе не по тому, что им влетало от мистера Шауси, а потому, что Закри всей душой тянулся не к таинственным склянкам с подписями на латыни, из которых их работодатель и замешивал свои гомеопатические средства, а к странного вида добыче Красных свистков, которую приносили в приют в больших деревянных ящиках – артефактам, пусть и бесполезным для обычных людей, но манящим не меньше, чем огромная кальдера, на которую они смотрели день ото дня, сначала отправляясь на работу, а после и возвращаясь с неё.