Глава 3 День Химика

      У актового зала толпились команды: Алкилированные друзья, Спиртовые пары, Соли судьбы. В центре была установлена импровизированная сцена с большим планшетом‑проектором, где крутился логотип кафедры и призрачно мерцала надпись ХимКвиз‑шоу.       Какаши стоял вместе со своими коллегами, отступив на полшага в сторону прожектора, чтобы свет не выхватывал его лицо. Папка с программой праздника, единственный атрибут «преподавателя», казалась обузой: в ней не было ничего, кроме заранее утверждённых речей и списка наград. День Химика всегда казался ему лишним, слушать часами банальные оды периодической таблице было скучно, бумажной работы было выше крыши. Трата драгоценного времени, привычно резюмировал он, пропуская мимо ушей очередную шутку ведущего о «коррозии студенческих сердец».       И всё-таки он пришёл.       Не потому, что его долг как преподавателя присутствовать на официальной части профессионального праздника. Потому что сегодня, на этой импровизированной сцене, была Сакура.       Она вышла в лёгком, почти воздушном платье цвета топлёного молока. Узкий пояс подчёркивал талию, тонкие лямки оголяли плечи, на которых блестел едва заметный летний загар. То самое место, куда в лаборатории он хотел опустить губы. И всякий раз, когда прожектор скользил по ткани, Какаши чудилось, будто платье соткано из микроскопических искр.       Киба, довольный собственным остроумием, пританцовывал рядом и в какой-то момент выволок Сакуру к первой линии. Рука парня легла ей на плечи слишком свободно, слишком собственнически. Какаши машинально сжал папку так, что корешок хрустнул.       Незачем показывать, что заметил. Преподаватель не должен ревновать учащихся на сцене.       За пару лет работы он нашёл сотни рычагов давления на подобных «выскочек»: пересмотр допусков к лабам, внеплановые зачёты, внутрикурсовые переводы статей и публикаций. Одного щелчка хватило бы, чтобы Киба провалился под собственным самомнением. Но мысль об этом мелькнула и тут же исчезла: слишком просто. Он не позволял себе таких мелочных жестов.       Проектор сменил слайд, и Сакура, смеясь, повела за собой счет их команды, отвечая сходу на экспромт-вопросы о кинетике. Голос её звучал легко, а когда она подхватила формулу и блеснула знанием, зал взорвался аплодисментами. Какаши испытал почти физическое удовольствие, слушая, как чисто и чётко она формулировала то, во что сама влюблена. Никакой карамели, никакого сиропа. Только ясная горечь и сила точных цифр.       Сосредоточься, напомнил он себе. Его взгляд скользил по другим студентам, по толпе коллег и спонсоров, но всякий раз возвращался к её плечам, к линии шеи. Он мог бы поклясться, что даже через шум и рёв музыки слышит её короткий смешок, тот, что всегда дрожит в самом конце фразы.       И всё-таки, наблюдая, как Сакура ловко парировала вопросы со сцены, Какаши чувствовал, будто кто-то скручивал ему грудную клетку тугой проволокой. Настолько сильна была потребность хоть раз увидеть её без этого проклятого прожектора между ними.       Я же пытался. В голове раскручивалась старая плёнка. Август, влажный тёплый вечер, бетон перед общежитием. Он с внезапно детской неловкостью держит в руках огромный букет астильбы, те самые цветы, что она нахваливала у лагерного забора. Дежурная-вахтёрша смотрит волком: «Таких не знаем, молодой человек». Полчаса уговоров, сто первый набор её номера. Автоответчик, мужской голос «абонент недоступен». Звонок, ещё звонок. В итоге букет перекочёвывает к той же грозной вахтёрше, просто чтобы не выбрасывать, а сам он возвращается к машине с ощущением, будто отдал часть лёгких.       Он помнил, как ходил вокруг корпуса кругами, будто пытался занять ноги, чтобы не слышать собственный стук сердца. В ту ночь он решил: достаточно. Хватит готовить себе почвы для унижений.       А потом была первая встреча перед учебным годом. Кофейня возле главного входа, Сакура дерзко щурится поверх стойки: «Просто ты не захотел проверить ничего, кроме собственного «я обижен». Он хотел тогда сказать: «Это все неважно. Судьба дала нам еще один шанс, и теперь просто давай начнём всё сначала» — но вместо этого усмехнулся холодным тоном: «Твоя честность ускользает быстрее, чем этот пар». Отражать её язвительность было проще, чем обнажить собственное уязвимое «я».       Так родилась целая стратегия: докапываться на занятиях, удерживать в тонусе едкими замечаниями, чтобы она не подумала, будто он раскис и позволил себе мечтать. Какаши Хатаке обязан оставаться холодным, стальным. Тот, кому доверяют лабораторные ключи и бюджетные гранты. Да, влюблённый дурак, но дурак под контролем.       То, что случилось летом, у костра, в озере и в их вожатской, должно было остаться в лагере. Он тысячу раз твердил себе: то была всего лишь короткая смена, как вспышка магния. Ярко, но быстро гаснет. А он просто позволил себе на миг поверить, что тоже достоин счастья.       И всё-таки стоило ей выйти на сцену в этом лёгком молочном платье, стоило Кибе положить ладонь ей на плечо, и вся тщательно построенная защита звякнула, как треснувшее лабораторное стекло. Какаши пришлось стискивать папку, чтобы руки не выдали раздражения. Не дай ей увидеть, что заметил. Не дай увидеть, как дрогнуло.       Праздник казался пустой тратой времени, а награды для студентов были банальными, всё равно он останется в зале до конца, потому что каждые три-четыре минуты прожектор снова выхватывал из темноты ее плечи, изгиб шеи, искру в глазах. Потому что, какой бы холодной ни была его внешность, внутри сейчас горело то самое пламя, что вспорхнуло в июле, когда закинул ее в озеро перед всеми ребятами.       Когда номер завершился, Сакура повернулась. Именно к нему, и их взгляды пересеклись. Мгновение. Достаточно, чтобы раздражение на Кибу потонуло в чём-то горячем и тяжёлом. Она едва заметно улыбнулась, почти вопросительно приподняла бровь. Ты смотришь на меня?       Он кивнул, сохраняя маску безразличия. Всегда.       Пестрая компания химиков, аспирантов, преподавателей и студентов шумела в просторном актовом зале. Мигали разноцветные огни, у импровизированной сцены уже вовсю дёргались пара смельчаков, устроивших костюмированные танцы в честь Дня Химика. В воздухе витал запах сладкого пунша, шампанского и чего-то приторного.       Какаши пытался казаться невозмутимым, хотя вокруг был настоящий караван веселья. Он краем глаза наблюдал, как студенты, то ли бывшие, то ли нынешние, раскрепощённо танцевали, подбегали друг к другу, радовались предстоящим выходным. Взглядом он пытался найти только одну фигуру, которая упорно держалась на другой стороне зала.       Рядом с Какаши нарисовался Генма, лучший друг со времён первого курса, на вид уже чересчур разгорячён алкоголем и общим весельем. Он едва ли не пошатывался, но в глазах горел дикий огонёк куража.       — Какаши! — хлопнул он друга по плечу, чуть не заставив его качнуться. — Что ты здесь, у стенки, заскучал?       — Я нормально, — коротко бросил Какаши, стараясь говорить ровным тоном.       — Нормально? Да ты вообще стоишь как памятник. Иди, поймай себе девчонку, сыграй в бирпонг, ну хоть что-нибудь сделай! Ты уверен, что у тебя всё в порядке? — Генма смеялся, подталкивая его локтем в бок.       Какаши нахмурился и покосился вокруг. Действительно, кто-то уже запустил партию в бирпонг, шумно обсуждая правила, кто-то кричал: «За кафедру органики!» и гремел кубками. Тут же мелькали знакомые лица студентов. Очень знакомые.       — Ты в курсе, что здесь мои студенты? — сухо спросил Какаши, пытаясь сохранить холодную невозмутимость.       — Ну и что? — Генма отмахнулся, чуть захмелевшая улыбка не сходила с его лица. — Мои тут тоже есть. Это же наша профессиональная тусовка, День Химика! Мы все, по сути, коллеги. Или будущие коллеги… Ага, вижу, ты боишься, что они подумают, будто ты… скучный дед… — он сделал вид, что засыпает на ходу.       — Я не боюсь, — твёрдо отозвался Какаши, глядя в сторону, где в толпе мелькнула розовая макушка. Ему точно показалось, что это Сакура. Но в свете гирлянд и диско-шара сложно было быть уверенным.       — Тогда иди играй, иди танцуй или хоть притворись, что у тебя есть чувства, а не только формулы в голове, — расхохотался Генма и притянул Какаши ближе к центру зала.       — Да забудь ты о том, что здесь студенты. Молодые преподаватели тоже люди. Какаши молча посмотрел на друга, раздражение вспыхнуло внутри. Словно забудь, что здесь Сакура — легко сказать. Но он не мог перестать чувствовать её присутствие. И точно знал: она здесь. Стоит ему отвернуться или сделать шаг в толпу, как она заметит и осудит. Или хуже подумает, что ему всё равно.       — Ладно, сейчас, — выдавил он наконец, чтобы отвязаться от Генмы, и чуть подался вперёд, делая вид, будто собирается окунуться в атмосферу веселья.       — Ну вот! — обрадовался Генма, всучивая ему стакан с пуншем. — За химиков! — и чокнулся с ним, чуть расплёскивая жидкость.       Какаши сделал вид, что отхлебнул и поставил стакан на ближайший стол. Алкоголь не даст удовлетворения. Он бросил беглый взгляд по залу, музыка орала громко, студентки смеялись в углу, кто-то завёл камеру для стримов. Опасная ситуация, но отступать уже нельзя. Хотел быть нормальным? Получай.       Грохочущая музыка и толпа, казалось, гнали людей волнами. Кто-то шёл за пуншем, кто-то возвращался на танцпол. Генма, уже порядочно подогретый весельем, оказался в центре одной такой волны. Он обнял за талию какую-то эффектную студентку, а вокруг них собрались её подружки и друзья, громко смеясь, пытаясь перекричать музыку.       В этой компании тоже как-то оказалась втянута Сакура, причём к ней уже успел прицепиться парень с другой кафедры, и он слишком близко склонился к её уху, от чего девушка хихикала, прикрывая рот ладонью. Кажется, она тоже была слегка навеселе. В определённый момент шум в актовом зале стал немного утихать. Заведующий кафедрой поднялся на импровизированную сцену и слегка взмахнул микрофоном, призывая к вниманию.       — Дамы и господа, уважаемые химики и те, кто им сочувствует! Мы ведь знаем, что химик — это не только профессия, это диагноз, — пошутил он, и зал отозвался дружным смехом.       Наконец-то началась главная часть, на которую ждали все студенты. Это была лотерея. Толпа буквально подалась вперёд, когда завкафедрой объявил:       — Сегодняшний супер-приз: автоматическая «пятёрка» по любому предмету на вашем курсе!       Услышав это, многие взорвались криками восторга. Киба чуть не вскакивал от нетерпения. Генма громко возмущался, что в его юности такого не было, а Какаши, которому доверили вести многие предметы, выглядел слегка хмурым, ведь понимая, что этот приз может коснуться и его дисциплины.       Сакура же стояла чуть в стороне, ощущая, как в зале поднимался градус волнения. Все схватились за лотерейные билеты, проверяя номера. Волна эмоций захлестнула участников, начались возгласы, смех и бурные обсуждения. Заведующий, поигрывая коробкой с бумажными жребиями, торжественно вынул один:       — И победителем у нас становится…       Мгновение тянулось болезненно, вокруг люди замерли, ожидая чуда. И вот сейчас кто-то в толпе либо взорвётся от радости, либо разочарованно выдохнет.       — …победитель лотереи — номер 17!       Студенты оглядывались в недоумении, пока не раздался чей-то взволнованный голос:       — Это же Харуно!       И действительно, яркий стикер с 17 мелькнул в её руке. Её сердце застучало в бешеном ритме.       Сакура медленно поднималась на сцену, сама не веря своему счастью. Зубы буквально сводило от широкой улыбки, а щёки горели. Зал притих в коротком вау-моменте. Кто-то крикнул: «Отличница снова в деле!»       Мужчина пожал ей руку.       — Наша звёздочка и отличница! Ну что, готова к автоматической пятёрке? Какой предмет? — Он подмигнул ей и поднёс микрофон, ожидая ответа.       Она сделала глубокий вдох и, бросив быстрый взгляд в толпу по преподавателям, заметила Какаши. Тот стоял, скрестив руки на груди, с хмурым лицом, но напряжённым взглядом, будто старался не выдавать никаких эмоций.       — Хочу освободиться от экзамена по… — её голос задрожал, но решимость пересилила. — …предмету у профессора Хатаке.       Зал взорвался от возгласа: О-о-о! Да ладно?! Кто-то засвистел, кто-то захлопал в ладоши. Сакура стояла с гордо поднятым подбородком, хотя внутри была буря. Все тут же посмотрели на него и притихли. Какаши медленно качнул головой:       — Даже не думай! — его резкий голос прорезал воздух.       Сакура расширила глаза, непонимающе мотнула головой:       — Но… Это же приз! Это нечестно…       Он тяжело вздохнул, явно с трудом сдерживая раздражение или что-то большее:       — Нечестно? — повторил он, и в этом слове звучало предупреждение.       Зал опять зашумел, кто-то из студентов начали шептаться. Сакура ощутила, как внутри вспыхнула злость от того, что он снова ей отказывал, даже когда судьба (или удача) подарила ей шанс избавиться от его экзамена.       Завкафедрой, почуяв напряжение, неловко переминался с ноги на ногу. Этот старик всегда был слишком мягким. Логично, что на его место скоро встанет профессор Намиказе, который был более пробивным. Зал тоже ждал продолжения, но Сакура не выглядела растерянной. Напротив, почти незаметная искра вспыхнула у неё в глазах. Приз ведь не обязательно тратить на экзамен у Какаши.       — Ладно, — тихо, но уверенно произнесла она, поднеся микрофон ближе к губам. — Если у нас свобода выбора, то… Беру Физкультуру, конкретно зачет по бегу. Больше всего не люблю именно его, — добавила она, со смешком. — Честно, это мой страшный сон — 20 кругов по стадиону.       Зал в ответ издал дружные возгласы: О-о-о! Многие весело засмеялись, а некоторые ребята, знавшие Сакуру лично, восторженно загудели. Сцена приобрела характер курьёзного спасения.       — Отлично! — подхватил мужчина, обрадованный, что конфликт с профессором Хатаке снят. — Вот это выход! Значит, физкультура, и никакого бега! Поздравляем!       Под общее хлопанье Сакура легко спустилась со сцены, сжимая заветный лотерейный билет. Сердце по-прежнему билось бешено, но лицо расплылось в широкой, чуть торжествующей улыбке. На миг она обвела взглядом толпу, отыскав его взглядом. Едва их глаза встретились, ей показалось, будто он на секунду невольно улыбнулся уголком губ, очень сдержанно, как будто признавал её смекалку. Но тут же откинулся к стене, приняв обычный хмурый вид.       Генма, продолжая уговаривать свою девушку-находку поехать проветриться за город, уже запускал в телефоне приложение такси:       — Да брось, милая, погляди — здесь слишком много стариков-профессоров. Стоит ли рисковать запалиться? Поехали к моему дому, там есть камин, музыка и… — Он повернулся к Какаши, сжимая свой смартфон. — Идёшь с нами? Бахнем по чуть-чуть.       — Ты ещё на втором курсе орал «бахнем по чуть-чуть», а утром вся общага вызывала пожарников.       — Ну тем более! Вспомни молодость, а? Ты вон какой стал серьёзный, аж скучно. Пошли! Девчонки будут, ребята, и никакой твоей учёбы. Часок посидишь и домой.       Какаши медлил с ответом. Осмотрел зал, взгляд сам собой зацепился за знакомый силуэт вдалеке. Сакура смеялась, с кем-то обнималась. Живая, настоящая, как раньше. Не твоё дело. Она может обниматься с кем угодно. Пусть развлекается. Ты – ее преподаватель. Она – твоя студентка. И хватит думать о ней так много. Но отчего-то хотелось поехать. Хотя бы потому, что вдруг она будет там. Выдохнул через нос.       — Ладно. Один час. И я еду на своей машине.       — Вот это другое дело! Старина Хатаке возвращается! — Генма просиял, наклонился, тихо шепнул, что «эта цыпочка, если что, моя» и тут же поднёс телефон к уху. — Ребята, все за мной! Такси через три минуты! Составляем список. Адрес уже забит.       Несколько голосов негромко воспрянули «Ура, погнали!», и компания тронулась к выходу в смешанных парах, обнимаясь и поддерживая друг друга.       Какаши ждал у служебного входа, прислонившись плечом к своей машине. Черный BMW 5 Series уже тихо рычал, ожидая хозяина. Пальцы нервно касались ключей, взгляд блуждал по выходящим группкам студентов, которые разбредались кто домой, кто в бар. Через пару минут к нему в приподнятом настроении и с довольной усмешкой подскочил Генма. На плече у него висела сумка с остатками реквизита, а в другой руке хрупкая девчонка в опасно коротком красном платье.       — Хатаке! — Генма хлопнул ладонью по крыше автомобиля. — Ты обещал подвезти. Я пил этот пунш больше всех, если что. Еще не забыл, куда ехать?       Девушка рассмеялась, заправила волосы за ухо. Какаши не ответил на её милый взгляд, только кивнул Генме и открыл заднюю дверь машины.       — На заднее сиденье, — коротко бросил он.       Генма хохотнул:       — Ну ты как всегда, Какаши, — и, шутливо обняв подругу за талию, подтолкнул её внутрь.       На переднем сиденье уже устроился их общий знакомый Райдо, аспирант с соседней кафедры математики. Весельчак и балагур, который вечно норовил вскочить на чужой праздник, особенно если там бесплатный пунш и студенческая самба.       — Вы бы пристегнулись, — хмыкнул Какаши, глянув в зеркало заднего вида, где ноги Генмы и девушки переплелись.       — Да они сами разберутся, профессор! — ухмыльнулся Райдо и хлопнул ладонью по подголовнику. — Классная тачка. Где взял?       Какаши не ответил сразу, просто качнул головой, глядя прямо перед собой.       — Подарок, — коротко бросил он, переключая передачу так, что мотор BMW зарычал мягко, но властно, заглушая хихиканье с заднего сиденья.       Подарок от отца. Чтобы напомнить: «Без нас ты никто, а наукой никогда не заработаешь на такие игрушки». Старый пикап пылился в гараже уже месяц, скучая по своим рыбалкам и выездам за город. Но Какаши сейчас нужна была машина, в которой можно спрятать всю свою усталость и всё своё неуместное желание хоть что-то доказать.Он чуть сильнее утопил педаль, и ровная дорога за город быстро сменилась плавными поворотами. Машина будто прилипла к асфальту, Какаши резко вписался в первый вираж, так что Райдо на пассажирском сиденье коротко выдохнул и все же пристегнулся. Сзади Генма ойкнул, а девушка сдавленно хихикнула, хлопнув парня по колену, когда в очередной раз навалилась на него всем весом.       — Вы же хотели быстрее добраться? — лениво бросил Какаши, не скрывая лёгкой ухмылки.       Следующий поворот он взял так резко, что даже резина коротко пискнула, но машину не повело ни на сантиметр. Его взгляд оставался спокойным, руки на руле, движения выверенные, чёткие. Даже в эти секунды он выглядел так, будто всё ещё в своей лаборатории, только вместо реакторов под контролем были сотни лошадиных сил.       Райдо тихо присвистнул:       — Ну ты псих, Хатаке. Но водишь, чертяка, классно.       Какаши только чуть дернул уголком губ, не отпуская газ. Показать класс друзьям? Почему бы и нет. Иногда полезно напомнить, что даже самый холодный профессор может нажать на педаль так, что никакому заднему ряду уже не до поцелуев. Он вообще-то любил водить в одиночку, чтобы не слышать чужие хриплые стоны и шёпот под смех, но этот раз был исключением.       Пыльный подъезд к коттеджу открылся за последним поворотом. Какаши сбросил газ, машина послушно скользнула по гравию и мягко встала на кромке ухоженной лужайки. Фары прожгли траву белыми лучами, и мгновение площадка казалась сценой, на которой он ставил собственную немую пьесу.       Он заглушил двигатель, первым вышел, обошёл автомобиль и галантно распахнул заднюю дверь. Девушка Генмы, незнакомка в алом платье, с некоторым театральным восторгом улыбнулась Какаши и, почти игнорируя Генму, приняла его ладонь, скользнув по ней так, словно всё внимание вечера принадлежит ей одной. Какаши лишь коротко кивнул, убирая руку в карман.       — Знаешь, — протянула она лениво, глядя ему в лицо снизу вверх, — говорят, какой мужчина в постели, такой он и водитель. А водишь ты так, что аж голова кружится. Какаши еле заметно усмехнулся и чуть склонил голову вбок, будто смиряя её флирт одной спокойной фразой:       — Генма вообще без прав. Получается, девственник? — ответил он, немного подстегивая друга.       Девица рассмеялась, а Генма, вывалившись сзади, фыркнул и мотнул рукой:       — Эй-эй! Я еще покажу, насколько он ошибается!       Какаши ухмыльнулся, затем осторожно вытащил из салона самого хозяина вечеринки.       Генма держался, но после резких поворотов заметно позеленел.       — Давай-ка без украшений салона, дружище, — пробормотал Какаши, придерживая его под локоть.       Райдо хлопнул дверцей и потянулся, с деланной серьёзностью осматривая коттедж:       — Надеюсь, у тебя припасён достойный алкоголь, Генма! Наши желудки после этого ралли заслуживают шампанского!       Дом стоял в стороне от дороги, аккуратный пригородный коттедж, крыльцо-терраса в две ступени. Внутри за стеклом сквозь занавеску виднелся старый дубовый сервант, рядом на столе уже мигала синяя точка современного Bluetooth-колонки. Соседство эпох выглядело так же странно, как вечерний набор пассажиров Какаши, но в этом было какое-то очарование.       Генма, отхлебнув половину бутылки воды, первым всунул ключ в дверной замок. Щёлкнул свет, и лампы на кухне и в гостиной вспыхнули разом. Райдо пропустил вперёд девушку, сам потянулся к холодильнику, звякнув стеклом бутылок. Какаши задержался на крыльце, включил сигнализацию BMW и, уже повернувшись к двери, машинально осмотрел пустую до самого поворота дорогу. Внизу живота кольнуло нетерпение. Он знал, что через несколько минут появится ещё одна машина, и из неё выйдет та, ради которой он, собственно, и позволил себе сегодня лишние десять километров дрифтом.       Такси оказалось вовсе не «седаном-на-троих», как рассчитывала Сакура, а ярко-жёлтым минибасом, заказанным щедрой рукой Генмой-как-его-там-аспиранта. Семь человек внутри разместились, как элементы периодики: тесно, но закономерно. Киба втиснулся на центральное сиденье, раскинув руки по спинкам и вопросительно вздёрнув брови в сторону Сакуры: «Колени свободны, других мест нет».       Деваться было некуда. Она села боком, стараясь держаться только за ремень. Компания тут же пустила по кругу бутылку спиртного, кто-то включил на телефоне «We Will Rock You», и кузов минибаса зазвенел.       Таксист будто нарочно шёл чуть быстрее, чем требовал серпантин за городом. На каждом повороте Сакура, как паразит, оседала на коленях Кибы, и его ладонь сползала всё ниже по талии. Сначала она просто отодвигала руку, но после третьего виража пальцы снова оказались слишком близко к бедру.       — Ну наконец-то ты в моих объятиях, — шепнул Киба, наклоняясь так, что вино из его дыхания обожгло кожу под ухом. — Со второго курса морозишь… Ну подумаешь, погулял с Есикой, пока ты болела. Что такого?       Сакура выдохнула, изобразив тягуче-сладкую улыбку:       — Киба, милый… — ногти легко коснулись его шеи, обещая боль, а не ласку. — Мы договорились оставаться друзьями. Давай не будем проверять, сколько у тебя крови. Иначе не доживёшь. Обещаю.       — Мне всегда нравился твой гневный тон, — хмыкнул он, пальцы вновь пошли вниз по спине.       Ответом стала быстрая царапина четырьмя ногтями по шее. Киба ойкнул, вжался в спинку, а на коже сразу вспыхнули алые полосы. Кажется, теперь ему тоже пригодится «чокер», чтобы скрыть следы.       Весёлая, наполовину шумная, наполовину хриплая от смеха компания вывалилась из минибаса у коттеджа. И тут резко притихла. На лужайке уже стоял чёрный глянцевый, будто кусок ночи, BMW.       — Ух ты, кто на такой прилетел? — протянул кто-то из ребят.       — Декан, небось, гостей ждёт, — хохотнул Киба, обнимая бутылку наполовину выпитого вина. Сакура лишь бросила взгляд на незнакомый силуэт. Пикап Какаши она бы узнала сразу, а эта машина была словно из другой жизни.       Дом Генмы встретил запахом карамели, басами колонки, гирляндам и бесконечным алкоголем. Старый дубовый сервант соседствовал с блестящей кофемашиной, химия эпох, как назло. Сакура первым делом хотела протиснуться к кухне в поисках съедобного, но Киба уже успел прихватить её за талию, предлагая тост «за самую удачливую студентку на кафедре».       И тут она увидела Какаши.       Он стоял у входа в гостиную, рубашка, закатанная до локтей, рука с бокалом минеральной воды, запястье обтянуто часами. Все те же растрепанные волосы, красивое лицо и скучающие серые глаза. Взгляд поймал её мгновенно и как будто на тон стали темнее. В этот миг музыки, смех и даже Киба словно не существовало. Она была только в своём лёгком платье и он, опершийся плечом о дверной косяк, слишком притягательный, чтобы его не заметить.       — Я за вином, Сакура, — сказал Киба и наконец-то убрал руку с ее плеча. — Сейчас принесу тебе бокал.       Сакура же, ощущая лёгкое головокружение от пунша в актовом зале, подалась на шаг ближе к Какаши, будто магнитом. Улыбка Какаши стала тоньше, почти резала воздух. Он отставил стакан, сделал шаг навстречу. Она слегка покачнулась, то ли от срезанных поворотов, то ли потому, что хотелось сыграть эту игру до конца.       — Профессор Хатаке? — тон её звучал невинно, но глаза смеялись. — И вы здесь… без лабораторного халата? Мир точно сошёл с ума.       — Сегодня не лекция. Заслуживаю выходной, разве нет?       Сакура прикусила губу, потеряв счёт ударам сердца. Её пальцы едва-едва коснулись лацкана его рубашки, оправдываясь невнятным жестом «поправить». Какаши не отстранился. Он скользнул сокрушительным взглядом по тонким лямкам платья, задержался на небольшом декольте:       — Ты великолепна, — сказал он негромко, почти шёпотом, но в шуме вечеринки слова упали точно ей на губы. — И если этот… — взгляд стрельнул в сторону Кибы, который уже торопливо возвращался с бокалами, болтая со всеми подряд по пути, — …снова полезет под платье, я забуду про строгие правила приличия.       Румянец поднялся по её щекам. Пунш, беспощадный алкоголь вечеринки, только усилил желание ответить тем же огнём. Она наклонилась ближе, вдохнула знакомый хвойный запах:       — А если я полезу под твою рубашку, профессор? Правилам тоже конец?       Какаши коротко, почти беззвучно рассмеялся и накрыл её ладонь своей, большой и горячей. В его глазах сверкнуло то самое обещание, недоделанное у лабораторного стола.       — Правила кончаются там, где ты начинаешь, Сакура.       Из кухни донёсся навязчивый хохот, кто-то выкрикнул тост. Их секунду ещё скрывала толпа проходящих студентов. Какаши наклонился к её уху:       — Я найду тебя позже. — Он чуть сильнее сжал её пальцы, отпуская, и словно растворился в тени дверного проёма, как хищник, вернувшийся в свою ночную засаду.       Уже шел поздний час, но народ в доме Генмы явно не собирался расходиться. Похоже, он заранее пригласил толпу знакомых, коллег и даже случайных приятелей. Музыкальные плейлисты сменяли друг друга, люди веселились в разных комнатах, а кто-то перекрикивался из окон второго этажа и разматывал туалетную бумагу. Загородный дом оказался весьма просторным, с большими окнами, массивной деревянной лестницей и роскошной гостиной, где сейчас в основном и кипела жизнь.       Какаши, чувствуя себя не в своей тарелке, занял свободное место у импровизированного барной стойки. Генма явно позаботился, чтобы бар был полон: бутылки дорогого виски, рома, водки и горка пластиковых стаканчиков. Сам Генма метался по дому, разруливая музыку и таская подносы с закусками, периодически выкрикивая:       — Коллеги, налетайте! Тут ещё одна пицца подъехала!       Музыка ревела чуть тише, чем в университете, но атмосфера всё равно оставалась шумной и бесшабашной. И всё бы ничего, если бы не она.       Сакура устроилась среди группы ребят в противоположном углу гостиной, будто специально устроилась так, чтобы его не замечать. Она выглядела будто в приподнятом настроении или делала вид, шумно хохоча над очередной шуткой. Какой-то парень с кафедры наливал ей очередную порцию коктейля, а она не отказывалась, пусть и пила крошечными глотками, но всё-таки уже с легким румянцем на щеках.       В воздухе витала смесь запахов алкоголя, табачного дыма и парфюма. Повсюду слышались обрывки разговоров, смех, бормотание, а Какаши был в этой гуще людей словно скала в море, неподвижный, но не бесчувственный.       — Веселишься, дружище? Честно говоря, не узнаю тебя. Раньше всегда был впереди всех, — внезапно Генма снова оказался рядом, обнял Какаши за плечо. — Мы сейчас будем играть в «Правда или действие»! Даже эта примерная отличница с нами. Хватит у бара торчать. Смотри, какая туса!       Какаши скользнул глазами по комнате и снова поймал себя на том, что ищет Сакуру. Её новый приятель уже почти прижимал её к стене, по-хозяйски обнимая за талию, а она лишь продолжала отшучиваться, пусть и со всё более натянутой улыбкой. Чёрт… Ревность? Или инстинкт защитить ее? Он неспешно поставил пустой стакан в раковину, разглядывая ряды чистых бокалов.       — Хатаке, дружище, — протянул он, прищурившись, — с твоей внешностью грех уходить домой в одиночестве. Давай, найди себе девчонку на ночь, выдохни пару килопаскалей и сбрось это академическое давление. — Он окинул друга внимательным взглядом, потом хмыкнул, отхлебнул из горлышка и кивнул на дубовую столешницу рядом с плитой. — Только, прошу, не на моей кухне, старина. Хоть высота столешниц у меня и подходящая…       Какаши закатил глаза и молча расправил плечи. Генма, довольный эффектом, вывалился обратно в гостиную, разнося с собой запах рома и гитарные аккорды, затухающие в коридоре.       Оставшись один, он невольно перевёл взгляд на гладкую древесину. Столешница действительно была ровно на уровне его бёдер. Он постучал по ней костяшками, будто проверяя прочность, и тихо, почти беззвучно выдохнул сквозь сжатые зубы:       — Чёрт.       Высота и правда идеальная.       Генма, уже порядком возбудившийся от выпитого алкоголя и атмосферы всеобщего разгула, весело хлопнул в ладоши, притягивая к себе красотку, и заявил, что первый круг «Правды или действия» объявляется открытым. Какаши без энтузиазма уселся на кресло с высокой спинкой и снова отметил, что оно идеально совсем не для чтения, а для других, более откровенных действий.       — Участвуют все! — крикнул он, специально глядя на Какаши. — Ты тоже, дружище. Не ломайся!       Какаши вздохнул, всем видом показывая, что эта затея ему не по душе. Но под напором общего энтузиазма некоторых его студентов и пылких глаз Генмы, нехотя согласился. Рядом уже пристраивались другой народ, кто на полу, кто на диване.       — Итак, начнём! — громко объявил Генма, восседая на полу со своей девушкой под боком.       Первый круг начался под грохот пустой бутылки виски. Генма стукнул ею об стол, объявив правила: кто-то называет имя, выбранный отвечает «правда» или «действие» и, выполнив, сам кидает вызов дальше. Толпа, успевшая набраться смелости в алкоголе, зааплодировала и начала перетягивать диванные подушки ближе к журнальному столику.       Сначала Генма ткнул пальцем в Райдо. Тот без колебаний выбрал правду, и ведущий расспросил его, приходилось ли когда-нибудь притворяться влюблённым ради выгоды. Райдо, растянувшись на спинке кресла, фальшиво вздохнул и признался:       — Разок сказал «люблю» старосте, чтобы закрыла мои пропуски… А потом еще раз ради комнаты в общаге с кондиционером. Не горжусь, но вы спрашивали правду!       Смех прокатился по комнате, пустые пластиковые стаканы задребезжали о подлокотники. Получив карт-бланш, Райдо, походу, тоже положил глаз на девицу в красном, поэтому хищно улыбнулся и кивнул ей.       — Действие? Сними с себя один элемент одежды.       Парни загудели, предвкушая безобидный стриптиз-жест из серег или заколки. Но она, будто нарочно, поймала взгляд Какаши, а потом опустила руки под тонкий подол и медленно стянула кружевные трусики. Свист одобрения перекрыл музыку, Генма чуть не выпрыгнул из штанов. Кружево, скатанное в кружочек, перекочевало в карман пиджака Райдо, а Какаши лишь слегка улыбнулся. Это даже немного весело.       Девица, аккуратно усаживаясь обратно, метнула вызов Кибе. Тот, опасаясь, что очередь стянуть одежду дойдёт до него, выбрал правду.       — Хотел бы вернуть время и исправить самые большие ошибки?       Киба неожиданно серьёзно кивнул и посмотрел прямо на Сакуру. Его глаза наполнились влажным блеском.       — Хотел бы. Сто процентов.       Сакура лишь закатила глаза и тихо фыркнула. Какаши, заметив её реакцию, почти незаметно усмехнулся краем губ. Ее реакция была как всегда великолепна. Теперь очередь была за Кибой. Он, подталкиваемый пьяной бравадой и поддержкой толпы, обратился к профессору Хатаке. Какаши выбрал правду, и парень выстрелил вопросом:       — Переспал бы со студенткой, если бы знал, что никто не узнает?       Явная провокация, словно мечтал выставить преподавателя в смешном свете. Какаши поднял бутылку воды, сделал неспешный глоток и с ледяным взглядом посмотрел на Кибу.       — Если бы захотел, ты бы об этом не узнал.       За его словами в комнате растянулась густая тишина, а потом взорвался смех. Плечи Генмы затряслись, девица хлопнула ладонями, как будто думала, что речь про нее. Холодный огонёк в глазах Какаши дал понять, что шутка на этом исчерпана.       Вот очередь дошла и до него. Он лениво оглянулся и ткнул подбородком в выпускника-химика, чьего имени, похоже, даже не запомнил. Парень выбрал действие.       — Покажи самую странную татуировку, — без улыбки бросил Какаши. Невинное действие для парня, у которого все тело было изрисовано чернилами.       Парень с готовностью поддёрнул рукав. На бицепсе, загрубевшем от ранних походов в спортзал, чернела аккуратная надпись — PEACH. Толпа залилась смехом.       — Персик — мой кот, — он с важностью потрогал чернила, — а ещё… стоп-слово моей девушки. Теперь, когда она кричит «Персик!», я думаю, что кот снова подглядывает за нами.       Смех взметнулся выше потолка. Какаши только качнул головой, принимая «действие» и немного улыбнулся. Татуировка и правда была глупой, а ситуация забавной. Парень, довольный вниманием, шутливо расправил плечи и передал ход к Сакуре, которая до сих пор не играла. Она, сжимая пустой стакан от красного вина, выбрала правду. Молодой химик вскинул бровь, будто для него всё уже решено:       — Когда в последний раз испытывала оргазм? А то сидишь, будто на иголках.       Комната захохотала ещё громче прежнего, но не все: Какаши прищурился, а глаза Кибы блеснули смесью выпитого алкоголя и самообмана. На миг показалось, что вопрос поставил её в тупик. Сакура отвела взгляд, вдохнула, словно дотянулась до холодной решимости.       — Не помню, — ровно сказала она, и в этом «не помню» звучало нечто ледяное.       — Эй, а со мной?! — Киба хлопнул ладонью по груди, будто напоминая залу о своём существовании.       — Значит, не был настолько хорош, — отозвалась девица в красном, а кто-то шутливо клацнул пивной пробкой о стол, будто ставя точку.       Сакура не стала дожидаться продолжения и без вызова и кокетства пересела на край дивана, оставив между собой и Кибой нагретую пустоту. Какаши наблюдал, как она скользнула чуть в сторону, будто давая понять, что продолжения их некогда романа не будет. Внутри, как ни странно, вспыхнуло нечто тёплое и тяжёлое. Не ревность и не жалость, а тихое одобрение, вперемешку с нежностью, которую он так упорно прятал.       Она тут же вернула ход тому «персиковому» парню. Он выбрал правду. И Сакура, помедлив, нащупала подходящую иглу:       — Смог бы на деле, а не на словах, секс втроём?       Парень заложил большой палец за ремень и, раздув грудь, выстрелил «конечно».       — Надеюсь, не М-М-М? — добавила она со смехом. Рёв гостей потонул в подначивании, а парень, потеряв спесь, даже не знал, как ответить на ее колкость. Наивный мальчишка.       Второй круг завертелся куда быстрее, уже почти не успевали ставить стаканы на стол, кто-то болтал ногой поверх чужого колена, а смех скатывался в хриплый. Райдо выбрал действие и его развезло так, что он на кураже написал девице на руке импровизированную тату красным маркером «SEX BOMB», и теперь она гордо щеголяла и сама же и хохотала.       Генма, сделав ещё один шумный глоток из бутылки и едва не расплескав ром, лениво ткнул пальцем в Сакуру:       — Харуно, теперь твоё — действие, раз правда уже была. Сядь на колени к любому из присутствующих и сиди так до конца круга.       В комнате тут же раздался хохот и свист. Киба, развалившийся рядом, мигом распрямился, будто по команде, расправил плечи и даже погладил колени ладонями. Приглашение было более чем прозрачно.       — Ну, давай, Харуно, — выдал он, улыбаясь. — Ты же знаешь, где тебе понравится.       Сакура медленно, с ленцой, будто смаковала их взгляды, провела глазами по всей компании. На Генме не задержалась, на Кибе лишь приподняла бровь с ехидной полуулыбкой. Взгляд, скользнув к Какаши, словно зацепился. Несколько секунд он не отрывал взгляда, чуть прищурился, прочитывая её намерение.       — Ты серьёзно? — выдохнул он тихо, когда она, дернув подбородком, плавно развернулась к нему боком и аккуратно устроилась на коленях. Какаши рефлекторно положил ладонь ей на талию, будто оберегая от падения, но скорее, чтобы она не сбежала. Генма негромко присвистнул, кто-то хлопнул в ладоши. Киба с шумным смешком залил в себя остатки бокала, но во взгляде читалась плохо скрытая ревность.       — Что-то не так, профессор? — мурлыкнула Сакура, чуть прогибаясь к нему ближе. Она едва слышно шепнула: — Неловко?       Какаши покачал головой, уголок губ дрогнул в почти ласковой насмешке. Его пальцы чуть сильнее сомкнулись на её бедре, как горячее предупреждение:       — Если ты будешь ерзать, я ущипну, — прорычал он так низко возле ее уха, что только она могла расслышать. Горячее дыхание обожгло кожу, отчего по спине прошлись мурашки.       Она тихонько рассмеялась, ещё чуть сильнее прижимаясь боком. Пальцы коснулись его плеча для невинной опоры, но тепла в них хватило, чтобы между ними замкнуло током.       — Ты этого никогда не сделаешь, — выдохнула она, едва сдерживая смех, и чуть громче уже для всех: — Генма!       Все взгляды повернулись к аспиранту, который, не раздумывая, хлопнул себя по колену.       — Ладно, я беру действие!       — Поцелуй в щёку того, кто тебя ни один раз выручал, — выдала Сакура.       — Оу! — протянул Генма, театрально прищурился и с ухмылкой шагнул прямо к Какаши. — Прости, дружище, но таковы правила, — сказал он и без стеснения оставил громкий мокрый чмок на его скуле.       По кругу разлетелся хохот, кто-то свистнул ещё громче.       — За то, что спасал меня на сессиях. Больше выбирать некого, — друг развёл руками.       Какаши стёр щеку тыльной стороной ладони, глядя исподлобья:       — Отлично. Тоже хочешь на мои колени?       — А можно? — с наглой улыбкой подыграл Генма, но Сакура тут же резко хлопнула его по предплечью.       — Эй! Место уже занято! — фыркнула она и, повернув голову к Какаши, закинула ногу на ногу, будто нарочно дразня. Её улыбка и блеск глаз ясно давали понять, что делиться своим местом она ни с кем не хотела.       Ладонь Какаши медленно скользнула чуть выше по её талии, одобряя ее выходку. Ну уж нет. Не хватало ещё, чтобы все игроки облепили его со всех сторон.       Киба, под стать своему новому статусу «парень-с-ошибками, но в пути к реанимации репутации» выбрал действие и подтянулся к импровизированному бару в углу гостиной. По условию задания он должен был налить себе по два шота за каждую девушку в игре и сказать тост. На стол легли три рюмки: две с золотистой текилой и одна с остатками виски, «чтобы смешать судьбу», как он объяснил, ухмыляясь.       — За самое прекрасное, что химия дала нам сегодня, — продекламировал Киба, быстро глядя сначала на Сакуру, потом на девицу в красном. Большую часть тоста его горло уже сжёг спирт. Он опрокинул рюмки одну за другой и выдохнул, будто собирался тушить внутренний пожар.       По цепочке ход перешёл к безымянному-выпускнику, тот едва держал равновесие, но азартно рявкнул «правду» и вопрос достался ему безжалостный:       — Любимая категория порно?       Комната хохотнула, а парень, не мигая, выдал:       — С сантехниками конечно же! Всегда удивлялся, как они так быстро приходят на вызов при ЧП. Неправдоподобно, зато как эффектно.       Остальные парни поддержали, кто-то выкрикнул: «А как же милфы? Крепкий топ-2, я считаю». Сакура почувствовала, как грудная клетка Какаши тронулась коротким смехом, но он не отреагировал ни словом.       Выпускник, окрылённый поддержкой толпы, повернулся к Какаши:       — Твоя очередь, Какаши! Действие: залпом бутылку пива.       — За рулём, — спокойно отрезал он. Даже не коснулся бутылки, только качнул запястьем, и этого хватило, чтобы все дружно протянули «фу-у-у скучно».       — Хорошо, ребятки, водителей мы уважаем, — выпускник театрально поднял руки в извиняющем жесте, а потом потер подбородок. — Тогда меняем. Набери девушке смс с самыми горячими сексуальными желаниями. Напиши, что ты хотел бы сделать с ней прямо сейчас.       В комнате послышалось «о-о-о». Какаши не моргнул и достал старый телефон, с паутинками трещин на экране. Большой палец защёлкал по клавиатуре.       Сакура, сидя у него на коленях, не удержалась и качнулась к экрану, но Какаши прижал гаджет чуть в сторону, а второй рукой стабильнее зафиксировал её на бедре. Жест оказался слишком интимным, и её дыхание подскочило.       Он писал быстро, как будто заранее планировал и знал, что писать. Киба ударил ладонью по спинке дивана.       — Только чур первые три слова: «на кухонном столе».       — Отлично! — подключился Генма. — «И ее руки стянуты ремнём».       — А ещё пусть она будет с завязанными глазами! — добавил парень с татуировкой «Персик».       Каждый хотел добавить свою фантазию, перекрикивая остальных, а Какаши только ухмылялся и печатал.       — «Сливки на коже». — Девица в красном платье томно облизнула край своего бокала и стрельнула глазками.       Какаши медленно повёл взглядом по кругу, прищурился.       — Ещё пожелания? — лениво спросил он       — Чтоб стонала так, что соседи стучали в стены! — крикнул Райдо, у которого язык уже совсем развязался.       Какаши улыбнулся краешком губ. Она и так шумная, это будет лишним, но все равно записал в импровизированный чек-лист.Чуть наклонился к Сакуре, которая всё ещё сидела у него на коленях, и тихо спросил у самого уха:       — А ты? Что бы ты добавила?       Она дернулась от его горячего и низкого голоса. Щёки раскраснелись, и она пробормотала, кусая нижнюю губу:       — … медленно.       Какаши кивнул, сохранил её просьбу, добавил немного своего и одним резким движением ткнул «Отправить». Экран погас.       — Получатель-то кто? — с любопытством потянулся Киба, прищурившись и облокотившись на диван.       — Есть одна, которая мешает мне спать по ночам.       Сакура уловила, как в шуме и музыке глухо завибрировал её телефон в сумочке под столом. Сердце бухнуло так, что она почти забыла, где они. Повернула голову через плечо, встретилась с его тёмным взглядом, тёплым и чуть хищным. Её дыхание перехватило, а внутри отдалось горячей, обжигающей волной. Она чуть прикусила губу и отрицательно мотнула головой, как будто отказывалась верить, что он правда отправил всё сообщение ей.       Но Генма было уже не остановить. Он тут же хлопнул Какаши по плечу:       — О, а давай и нюдс следом! Ну тот самый с кубиками пресса из спортзала, ну ты понял, старина! А дикпик в галерее есть?       — Эй, притормози, — фыркнул Какаши, но уголок его рта дрогнул, когда он уловил, как       Сакура напряглась, вцепившись ногтями в его плечо. — Надо еще дождаться её ответа. Спит наверно.       — Так ты позвони и разбуди! — предложил кто-то и захохотал.       Сакура в ужасе прижалась к нему ещё ближе, будто прячась. Если зазвонит её телефон в этой гостиной — это крах. Крах всего. Она сглотнула и подняла на Какаши испуганные глаза. Его пальцы, лениво обнимающие её за талию, успокаивающе заскользили по подолу платья.       — Пусть это будет утренний сюрприз. Не ломайте ей всю интригу.       — Эх, счастливая… — с надрывной театральностью вздохнула девица в красном, заглядывая в свой телефон, как будто проверяя: вдруг пришло именно ей?       Какаши вернул телефон в карман, будто ничего особенного не произошло, но пальцы продолжили обнимать Сакуру за талию. В воздухе между ними повисло молчаливое «ты прочтёшь, когда будет тише».       За столом начался обратный отсчёт к финальному рывку игры. Вся гостиная снова гудела, но теперь огонь шёл изнутри Сакуры. Её кожа горела от одного осознания, что где-то там, в сумке, ждёт письмо-обещание.