Глава 4 Ночь Химика

      Генма хлопнул ладонями, завершая второй круг, и объявил пятиминутный перерыв. Хриплым от смеха голосом велел всем «освежиться, покурить, сходить в туалет, дозаправиться и вернуться». Сакура поднялась с колен Какаши и направилась в сторону кухни быстрым шагом, чтобы смыть холодной водой весь накативший румянец и раскалённый смех гостей.       — Сакура, принеси ещё бутылку! — крикнул Генма вслед, но она лишь кивнула на автомате, не оборачиваясь.       Какаши поднялся с кресла, поправил манжету на локте и, бросив короткое «надо размять ноги», вышел за ней следом.       На в просторной кухне, которая контрастировала с шумом гостиной, свет казался приглушённым, а звуки вечеринки казались чуть глуше. Сакура быстро сполоснула руки и, казалось, не заметила его присутствия, занятая тем, что открывала и закрывала дверцы шкафов и холодильника в поисках алкоголя. Нашлась полупустая бутылка вина, но нужно было открыть новую. Она с явным раздражением оглядела столешницы и выдвижные ящики.       — Вот же… нет ни штопора, ни ножа… — пробормотала она, отводя взгляд.       За её спиной появился Какаши, и он постарался сохранять спокойствие в голосе, хотя внутри стояло напряжение после всей этой сцены в гостиной.       — Помочь? — негромко предложил он, отмечая, как она вздрогнула от звука его голоса.       Сакура обернулась и уловила этот хищный прищур, такой же, каким он смотрел на неё, сидящую на его коленях при отправке смс. Пара секунд тишины, будто они снова оказались наедине с давно забытыми чувствами.       — Считаешь, что я не справлюсь? — прошептала она, но теперь без привычной колкости, в голосе слышалось дрожащие предвкушение.       Музыка и шум доносились из гостиной приглушённо, создавая ощущение, что сейчас только они вдвоём в этом полутёмном пространстве. Сакура прижалась к прохладной столешнице, видя, как приближался Какаши. Его шаги были неторопливы, но взгляд напряжённый. Она ощутила лёгкий запах разлитого алкоголя, смешанный с его привычным хвойным ароматом. Сердце застучало быстрее, казалось, ещё чуть-чуть и между ними вспыхнет пламя.       — Ты слишком близко, Какаши, — тихо сказала она, стараясь звучать безразлично. Но голос дрогнул.       — А ты всё ещё слишком одета, Сакура, — его голос стал ещё ниже, обволакивая её изнутри. Его рука чуть скользнула по столешнице у её талии, словно ставя невидимую преграду для отступления.       От этих слов она ощутила лёгкую дрожь под коленями. Алкоголь уже стёр все нежные границы, оставив только острые углы желания и упрёка. Она откинула голову, когда он наклонился к её открытой шее, будто собирался коснуться губами кожи. От этого намёка всё внутри у нее перевернулось. Она на миг вытянулась ему навстречу, но в последний момент остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду.       — Бред, — прошипела она, прикусив губу. — Ты просто хочешь доказать, что я всё время бегу к тебе. Но это не так.       Он наклонился чуть ниже, губы почти касались её уха, тёплый выдох дрожал на коже:       — Напомню, ты хотела сорвать мою рубашку. Так и где твоя смелость? — голос низкий, с тихой насмешкой.       Сакура выдохнула, повернула лицо к нему, и их носы чуть соприкоснулись.       — Придурок-капитан… — сорвалось у неё почти бесшумно. Хотелось добавить ещё какой-нибудь колкости, но слова застряли в горле, сменяясь на глухую волну желания. Какаши поднял руку, провёл большим пальцем вдоль её скулы, фиксируя её взгляд. Ее пальцы сжались в кулак на его рубашке, а сердце колотилось так бешено, что, казалось, слышно им обоим. Несколько секунд они молча тяжело дышали, смотря друг на друга с вызовом и болью, смешанными в одно. А потом Какаши сделал короткое движение вперёд.       Губы коснулись сначала скулы, чуть сбоку, будто проверяя реакцию. Сакура на миг зажмурилась, почувствовав, как внутри всё сгорало. Но она не отступила.       — Ты… — попыталась что-то сказать, но он снова приблизил губы, на этот раз к её губам, уже без намёков. Поцелуй был неистовым, смятым обрывком признания, где сквозила и злость, и тоска.       Она ответила с таким же напором, пальцы судорожно вцепились в него, притягивая ближе, а он прижал её поясницу к столешнице, не давая отстраниться ни на миллиметр. Их едкие фразы растворились в столкновении губ, где каждый хотел взять верх, но в итоге оба захлебнулись в общей страсти. Никаких слов, только жаркий выдох и снова прикосновение. Какаши целовал её томно и глубоко, будто пытался наверстать все те бесконечные недели разлуки, что тянулись мучительно долго. Он чувствовал вкус всех намешанных напитков на ее губах, сладкий, чуть терпкий, и это пьянело его сильнее любого алкоголя.       Его руки, неспеша, но уверенно, легли на её талию, и в следующую секунду он приподнял ее, усаживая на холодную столешницу. Идеальная высота. Они на миг оторвались друг от друга лишь затем, чтобы он скользнул пальцами под подол её платья.       Её сердце экстренно колотилось, и тихий вздох все-таки сорвался с губ. Он наклонился ближе, перехватил её губы своим поцелуем, заглушая любые звуки. Тёплые тела, тихий шорох одежды и прерывистое дыхание наполнили кухню. Сакура, прижавшись к нему, ощутила, как под тонкой тканью платья пробегали мурашки. Она крепче обвила его шею руками, задыхаясь в глубоком поцелуе и на секунду забыв о всех правилах и приличиях.       Из гостиной прилетел громкий вопрос:       — Сакура, а что думаешь о профессоре Хатаке?!       Она, прикусив губу и еле сдерживая тихий вздох, ведь Какаши в этот момент сильнее прижал её к столешнице и скользил рукой чуть выше по бёдрам и оставлял мокрые поцелуи на шее. Сакура опустила взгляд прямо на него, и, едва сдерживая улыбку, громко сказала:       — Он — настоящая заноза в заднице!       В гостиной кто-то захохотал, чей-то голос, похожий на Генму, подхватил «Согласен на все сто!». Какаши при этом ухмыльнулся, и, словно подтверждая её слова, сильнее сжал её зад пальцами. Движение получилось почти демонстративным, пусть никто и не видел. Он наклонился к её уху, тихо прошипел:       — Заноза, да? Может, тебе показать, где именно?       — Покажи.       Она улыбнулась шире, держа его взгляд, из которого лихорадочно плескались и злость, и желание. Ее фраза развязала ему руки. Он жадно припал к ее губам, явно вознамерившись высказать в этом поцелуе всё, что думал и чувствовал. Целовал требовательно, цепляя нижнюю губу зубами. Сакура приоткрывала рот, погружаясь в его темп, то и дело пыталась что-то выдохнуть, возможно, шутку, колкость или стон, но он безжалостно заглушал её слова, накрывая новой волной поцелуев. Его рука поддерживала её спину, другая по-хозяйски скользила вдоль бедра, приподнимая платье выше и цепляя край трусиков.       Коротко застонав в его рот, она чуть шире раздвинула ноги, показывая, что готова на большее. У нее колотилось сердце от его вкуса, от алкоголя и общей атмосферы веселья. Голова начала приятно кружиться. Внутри всё стонало от желания ответить на его поцелуи в той же манере, но он лишь углублял движение губ, проводя языком по ее языку и всасывая его в себя, заставляя её выключить разум и поддаться тому, что тлело уже слишком долго.       — Потише, — Какаши коснулся её уха строгим шёпотом, а губы тут же смягчились в извиняющейся улыбке. Язык всё равно оставил влажную дорожку от мочки уха до ключицы.       Сакура не успела ахнуть, как он вовремя поймал ее стон, когда надавил пальцем на центр кружева. Боже, когда она успела так быстро намокнуть? Одних поцелуев было достаточно, чтобы зажечь ее? Какаши медленно поводил пальцем, не разрывая контакта с ее губами и снова надавил. Он и сам был на грани, но ее мурлыкающие стоны заводили его еще сильнее.       Чуть убрал пальцы с ее белья и улыбнулся ей в губы, когда она тихо выразила протест и шепнула что-то подобное на «еще». Он и не собирался останавливаться. Отодвинул в бок ее белье, как будто случайно задел клитор и снова заглушил стон новым поцелуем. Пальцы быстро намокли, что добавляло нежного скольжения по влажным складкам. Сакура выгнулась к нему на встречу и что-то неразборчиво лепетала в губы.       Бретели платья съехали на плечи, еще сильнее оголяя грудь. Его рука внизу действовала по точной, выверенной схеме: чуть покружиться у центра, подразнить у входа, снова вернуться к клитору. Немного нажать, погладить круговыми движениями и вернуться вниз. Не проникая, но дразня. Сакура вздрогнула от его ласк и промычала в губы очередной заглушенный стон, когда палец почти соскользнул от обильной влаги, но все-таки вернулся к вершине.       — Я… — тихо выдохнула она и запустила руки в его волосы, пока Какаши целовал ее тонкие ключицы и сжал свободной рукой выступивший через ткань сосок. — Я… уже почти…       — О нет, милая, ты путаешь понятия, — со смешком ответил он, обхватывая небольшую грудь ладонью. — До настоящего оргазма еще далеко.       Какаши посмотрел на нее сверху вниз, наслаждаясь, как ее глаза стали дымчато-зелеными, полуприкрытыми от желания. Он хотел взять ее прямо сейчас, на этой столешнице, под шум вечеринки, с громкими стонами и криками. Чтобы она царапала его спину, чтобы звала его по имени, капитаном, профессором, да хоть самим богом, не важно. Но только крепко прижал к себе и выдохнул в ухо, продолжая играть пальцами.       — Ты даже не представляешь, как я тебя хочу. — Голос звучал низко, бархатно, обещая большее. — С первого дня нашей встречи.       Сакура почти не услышала, что он сказал, расширила широко глаза и шумно втянула воздух, когда он проник средним пальцем, оставляя большой для круговых поглаживаний клитора. Она вздрогнула, стенки тут же сжались вокруг него, и подалась вперед, цепляясь за его крепкие плечи. Чуть глубже, чуть сильнее. Она потеряла счет времени, полностью растворяясь в ощущениях.       — Черт, Сакура… Ты слишком… — он осекся, снова ловя ее губы в мокром неразборчивом поцелуе. — Слишком тугая.       Какаши лениво подвигал пальцем, как будто поманил ее, надавливая на внутреннюю стенку. Когда она начала дрожать, то вытащил палец и слизал лишнюю влагу. Невероятный вкус ее желания, говорящий сам за себя. Он дал ей попробовать собственный вкус, скользнув по ее припухшим от поцелуев губам пальцами. Она провела языком, лизнула, и этот невероятно возбуждающий жест разогрел его еще сильнее, заставляя вздрогнуть и приподняться члену в штанах. Какаши тут же припал в поцелуе, собирая остатки влаги на уголках губ, смешивая дыхание. Если бы он только мог склониться лицом вниз и попробовать самому, сглотнуть, нежно втянуть в себя ее напряженный клитор, провести языком и скользнуть вглубь…       Среди нарастающей близости вдруг глухо зазвучали чьи-то шаги по коридору: тот самый знакомый скрип половиц, когда кто-то пробирался ближе к кухне. Было слышно негромкое бормотание парня, решивший проверить, чего она там так долго возится с алкоголем. Путника кто-то остановил очередной шуткой, и зал взорвался смехом, давая им шанс прийти в себя.       Сакура приоткрыла глаза, вынырнув из пьянящей близости, и встретилась с его взглядом. Сердце стучало так же громко, как и её собственное, но теперь в их глазах была не только жажда, но и доля страха. Если сейчас кто-нибудь зайдёт и увидит их в таком положении, все просто упадет в бездну, а возможные слухи могут обрести вполне конкретную форму.       Какаши напрягся, обнимая ее за талию, но неохотно отстраняя своё лицо от её губ. В нём ещё оставалась крупица трезвого сознания, шёпотом твердящий: Ты — преподаватель, она — студентка. Если вас застукают, будет конец. Но при этом всё его тело горело, сопротивляясь любому намёку на отступление.       — Там… кто-то идёт, — прошептала Сакура, прижимаясь лбом к его виску. Дыхание у обоих сбилось, губы покраснели от поцелуев.       — Я знаю… — Какаши ответил хриплым от напряжения голосом. Он нехотя убрал руки от ее тела, поправил бретели платья и опустил ее на пол. Быстро чмокнул в носик и скрылся за соседней дверью в темноте.       Она нервно облизнула губы, все еще ощущая смешанный вкус желания.       Райдо появился на пороге кухни и с любопытством огляделся. Он приподнял бровь, отмечая, что Сакура стоит одна, слегка растерянная, и почему-то поправляла волосы, словно прятала признаки какого-то пережитого бушующего момента.       — Почему так долго? — спросил он, растягивая слова и подходя к ней ближе. В его голосе слышался намёк на лёгкое подозрение.       Сакура обвела взглядом кухню. Какие-то шкафчики приоткрыты, бутылка на столе, и запах остывших закусок. Какаши и след простыл, как будто растворился в воздухе.       — Мне стало немного плохо от вина. А потом я не могла найти штопор… — сказала она, стараясь говорить ровно, хоть сердце ещё отбивало пульс после того, что здесь только что произошло.       Парень рассмеялся, слегка запрокинув голову, и, кажется, чувствовал своё превосходство.       — Глупая, это же ром, а не вино. Штопор не нужен. — Он потянулся к ней, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.       Сакура на миг замерла, переведя взгляд на бутылку рома на столе. Действительно, пробка была закрученная, не требующая штопора. Как бы она объяснила, что происходило здесь на самом деле?       — Да, точно… промахнулась. Пойду к остальным… — объявила она, стараясь не встречаться взглядом с этим странным парнем. Ей хотелось как можно скорее покинуть кухню и перевести дыхание.       В коридоре по-прежнему звучала музыка, гул голосов и смех веселья, напоминая, что праздник продолжался. Но Сакура чувствовала, что для неё всё уже перевернулось за эти несколько минут на кухне, и никакой алкоголь не поможет забыть то, что между ними произошло.       Какаши вышел из кухни тем же коротким коридором, через который когда-то вытаскивал Генму на свежий воздух после проваленной сессии. Сейчас коридор казался спасательной шахтой: два поворота, лёгкий нажим на скрипучую боковую дверь, и он уже во дворе. Музыка провалилась куда-то под землю, словно тонула в мокрой траве.       Ночной воздух обжёг лёгкие сырой прохладой. Какаши, не отпуская ручку двери, простоял секунду, пытаясь перехватить дыхание, сбить сумасшедший пульс. На пальцах всё ещё пульсировало тепло её бёдер, и он машинально сжал руку, будто всё ещё держал в своих объятиях.       В трёх шагах стоял его чёрный BMW, хищный, блестящий под редким светом уличной лампы. Он медленно обошёл машину по кругу, ступал так, будто проверял хрупкий лёд под ногами. Захотелось просто открыть дверь переднего сиденья, швырнуть туда Сакуру, а самому упасть на водительское, сорваться с места и катить к своему дому по пустой ночной трассе.       Руки все еще дрожали, когда он коснулся крыла. Металл был холодным, но не настолько, чтобы заглушить жар под кожей. Он попытался выровнять дыхание. Не сейчас. Слишком много людей. Слишком много свидетелей.       Он поднял глаза к хмурому небу без единой звезды. Каждый раз, когда у них появлялся шанс остаться «только Какаши и только Сакура», возникала новая стена. Дети в лагере, Цунаде с её строгими регламентами, а теперь табу профессора и студентки, да ещё чёртова толпа за дверью, навыдумывавшая сливок и завязанных глаз.       Какаши упёрся ладонями в капот, наклонил голову: «Когда мы перестанем прятаться?» Глупый вопрос. Сам же построил лабиринт из правил и титулов, и сам же в нём блуждал. Смех и ор за стенами дома вспыхнули громче, будто кто-то открыл окно. Он услышал, как Генма хлопал ладонями, как Киба звенел бокалом. Отчётливо понял: без него это кутерьма сорвётся из-под контроля. Сакура умела защищаться, но сейчас в ней больше вина, чем воздуха.       Он выдохнул, оттолкнулся от машины и вернулся в дом через главный вход. Положил руки в карманы, чтобы сразу не схватить Сакуру с дивана и не утащить в темень. Чуть позже, пообещал он себе. После третьего круга, после того как толпа насытится собственными признаниями.       Когда он шагнул в гостиную, жаркий пар запахов, рома, духов, тёплого текстиля, ударил в лицо. Третий круг уже набирал обороты без его участия. Бутылки клацали, слова «действие!» срывались быстрее, чем музыка успевала сменить трек. Какаши было наплевать на очередную дозу вакханалии, но он сразу поймал Сакуру взглядом. Она смеялась громко, рассказывая историю про неудачную химическую ракету на первом курсе. Щёки рдели, губы казались ещё ярче после короткой сцены на кухне. Он задержался у дверного косяка, прокручивая пальцами связку ключей в кармане, сбивая остаточный трепет в руках.       И тут «Персик» решил вернуть долг:       — Харуно, твоя очередь! Без правды сегодня мало кто отделался, так что, крошка, только «действие»!       — Действие, — не задумываясь, выпалила Сакура. Голос всё ещё дрожал от смеха и, возможно, от выпитого вина.       — Ладно, дерзкая, — воскликнул «Персик», переглянувшись с девицей в красном. — Поцелуй того, с кем бы ты переспала… или выпей это.       На стол мигом выкатили высокий стеклянный стакан, куда один за другим полились остатки текилы, тёмного рома, вина, пива и минералки. Смесь выглядела как мутное варево. Парень, схватив ложку, размешал всё до омерзительного земляного оттенка.       — Ну? — поддёрнул он бровь. — Либо целуешь кого-то, либо глотаешь. Одним залпом.       Киба сразу расправил плечи, будто кольцо света выделило его персонально. Какаши едва заметно напрягся. Сакура обвела всех взглядом. На секунду ее глаза задержались на Какаши. Он неподвижно стоял в тени, сосредоточенный, но в темнеющих глазах горело безмолвное «решай сама».       Сакура втянула губу, словно примеряла внутренний вкус выбора. И вдруг усмехнулась, взяла стакан двумя руками:       — Не дождётесь.       Гул удивления прокатился над головами. Она резко запрокинула стакан, упрямо. Жижa обожгла язык, горло, обвалилась в желудок тяжёлым комом. Ее глаза защипало, она еле-еле удержалась, чтобы не кашлянуть, но поставила стакан на стол со стеклянным лязгом.       — Ваш ход, — хрипло бросила она и села обратно на подлокотник, убрав ладонью прядь волос со лба.       Смех, аплодисменты, даже шутливое «браво!» от Генмы. Но Какаши видел, как её плечи дрогнули. Лицо порозовело сильнее обычного, глаза блестели и в них заиграла мутная пелена.       Через две минуты Сакура уже будто расплавилась, смех превратился в тихий смешок, позвоночник не держал прямой линии, а рука с бокалом воды дрожала. Генма отреагировал первым. Он вскочил, ухватил Сакуру под локоть и вывел её во двор через главный вход, лишь кивнув Какаши. В гостиной зазвенел встревоженный гул, но Генма, развернувшись в дверях, отмахнулся:       — Сидим, ребята. Пусть воздух сделает своё дело.       — Текила была лишней, — ухмыльнулся Киба, успев добить свой бокал. — Сакуру всегда от неё полоскает.       — Это ты ей и плеснул, — вскинула бровь девушка в красном. Стакан в её руке звякнул о браслет, подчеркивая укор.       Какаши уловил их разговор краем уха и понял, что Киба налил крепкого нарочно. Внутри всё сжалось, и он стиснул кулак, но вместо того, чтобы наброситься на парня, шагнул к машине. В багажнике лежал «дорожный набор» из пачки влажных салфеток, а минералку схватил с подлокотника.       Под кипарисом Сакура почти сложилась пополам, тяжело дыша. Генма удерживал её за запястье, чтобы она не рухнула в мокрую траву. Какаши подал ему салфетки, а бутылку протянул Сакуре, отвинтив крышку заранее.       — Глотни маленькими. Не торопись.       Сакура сделала глоток, сморщилась, слёзы проступили сами собой.       — Боже, мне так стыдно… — хрипло прошептала она, вытирая щёки тыльной стороной руки.       — Этот дом и не такое видел, — мягко усмехнулся Генма. — Старина, отвезёшь Сакуру домой? Хотя Какаши лихачит, тебя развезет еще сильнее. Будет лучше, если останешься в гостевой спальне наверху…       — Я отвезу, — отрезал Какаши. Голос-сталь, ни полтона на обсуждение. — Принеси её сумку, она под столом.       Как только Генма метнулся обратно, Сакура ещё раз нагнулась, сплюнув ядреный привкус алкоголя. Какаши ладонью поддержал её между лопаток, собирая волосы в узел, чтобы не мешались.       — Это ты виноват, придурок, — пробормотала она, тяжело переводя дыхание и полоская рот водой. — Надо было согласиться на поцелуй при всех и не пить эту бормотуху. Уф… ненавижу тебя и люблю. Но больше ненавижу!       Он похлопал её по спине ровными, успокаивающими движениями.       — Потом обсудим. Поехали домой.       С брелка легонько пискнул BMW, двери разблокировались, двигатель вздохнул автозапуском, а фары осветили влажную гравийную дорожку. Сакура выпрямилась, выкинула салфетки в урну и, шатнувшись, уставилась на машину:       — Так это твоя? — голос был охрипшим, но удивление звучало отчётливо. — Мажор, — добавила она едко, пытаясь удержать привычную дерзость.       Какаши открыл переднюю дверь, придержал её под локоть.       — Садись. Да, моя. Пикап отдыхает в гараже.       В салоне пахло тем же хвойным парфюмом, что и от него. Сакура, плюхнувшись на сиденье, на миг закрыла глаза. Запах укутал, как плед. Он пристегнул её ремнём, проверил, не трясутся ли руки, и захлопнул дверь.       Генма выскочил из дома, передал сумочку и виновато развёл руками. Они о чем-то быстро поговорили, хлопнули друг друга по плечам, кивнули и пожали руки. Какаши молча сел за руль. Машина мягко потянулась по просёлочной дороге, шины шептали по мокрой гальке. Сакура, притянув ремень к груди, пьяно выдохнула. Стали запотевать окна, а ее язык заплетался, слова не могли сформироваться во внятную фразу.       — Неужели так с-сложно… согласиться на мой автомат?       Какаши мельком бросил взгляд, её ресницы дрожали от усталости и стыда. Хоть и после рвоты, но все равно милая и глупая одновременно.       — Ты сдашь всё сама, Сакура, — ответил он тихо, выводя BMW на шоссе. — Разве так не интереснее?       Она прикрыла глаза, позволив моторному гулу укачать себя, и прошептала почти неслышно:       — Чертов капитан. Реально заноза в заднице.       BMW вышла на серпантин, и темно-серая лента шоссе смягчилась в свете фар. Какаши вёл осторожно, ни единого дрифта, только плавные дуги. Хм, какой мужчина водитель, такой он и в постели?...       — Куда едем? — бросил он вопрос, не отрывая взгляда от дороги. — Надеюсь, не к тому общежитию?       — Очень смешно, — буркнула Сакура и назвала настоящий адрес в спальном районе.       Какаши хмыкнул. Салон наполнила тишина, прерываемая лишь мягким басом двигателя. Сакура, привалившись к стеклу, всё-таки ожила и стянула ремень чуть свободнее, нашарив кнопку медиасистемы. Наугад ткнула пальцем, и в динамиках зазвучало радио, почти неслышно. До конца дороги они переговаривались тихо, почти шёпотом. Вспоминали летний лагерь, костёр, ту самую ночь, когда Какаши всю смену сторожил мальчишек у палаточного лагеря, чтобы дети не устраивали побег. Сакура смеялась, а потом зевала, прикрыв ладонью рот. Какаши мельком подглядывал, румянец на её щеках бледнел, глаза тяжело закрывались.       — Оставь музыку, — сказал он, когда на магнитоле затянулась гитара. — Поспи пару минут, мы почти на месте.       Её веки дрогнули:       — Разбудишь, когда… когда нужно, да?       — Обязательно. — Он убавил звук до еле слышного шороха.       Сакура открыла глаза на тихой улочке, дом освещал одинокий фонарь. Какаши уже заглушил двигатель, держал её сумку в руках.       — Подъём, солдат, — шутливо произнёс он своим строгим голосом, которым будил ребят на смене.       Она сонно улыбнулась, расстегнула ремень и решила, что уже полностью пришла в себя, попробовала выйти сама. Стоило ей ступить на асфальт, как ноги предательски подломились, и Какаши моментально подхватил её под локти.       — Не спорь. Я доведу до двери, — коротко сказал он.       Подъезд встретил затхлой ночной тишиной, лампа над почтовыми ящиками мигнула и погасла. Какаши вёл Сакуру постепенно, ступенька за ступенькой, одна рука крепко держала её за талию, другая легонько подталкивала под локоть. К тому моменту, как они добрались до квартиры на третьем этаже, Сакура уже опиралась на него всем телом не столько от алкоголя, сколько от внезапно нахлынувшей усталости.       — Ключи в маленьком кармане, — прошептала она, прислоняясь к его плечу. — Сама попаду? Не попаду…       Какаши вытащил связку, нашёл правильный ключ, и дверь щёлкнула. Внутри был запах свежей прачечной и ванильного геля для душа. Сквозь полумрак угадывалась аккуратная однокомнатная с книжными полками, кроватью, маленькой кухней в нише. Несколько коробок все еще стояло не распакованных, но с аккуратными наклейками «Хрупкое» и «Зимняя одежда».       Он поставил сумку на пуфик у входа, помог стянуть туфли. Сакура жестом указала на кухню, а сама скрылась в ванной, придерживаясь за стену. Дверь закрылась не до конца, и через пару минут Какаши услышал, как лилась вода и глухо упал флакон шампуня. Он прошёлся по комнате, выключил оставшийся свет, на кухне нашел аптечку, достал пачку аспирина и заметил пачку противозачаточных таблеток (хм-м-м), почитал корешки книг (сплошная химия, никакой художественной литературы, как скучно), нашёл плед и разложил его по краешку кровати. На прикроватную тумбу поставил стакан с водой и таблетки от головы.       Когда вода прекратилась, Сакура появилась в дверях, закутанная в светлое банное полотенце. По волосам небрежно стекали капли на плечи, на щеках играл здоровый румянец после прохладного душа.       — Эй, профессор, — голос уже был чище, без сиплых нот. — Ты всё ещё здесь.       Она сделала шаг к нему, на секунду уронив полотенце чуть ниже ключиц. Какаши невольно задержал дыхание, на чистой коже блестели капли, а глаза сияли смелым, почти трезвым огоньком.       — Мы… кажется, так и не закончили, — шепнула она, опуская ладони ему на грудь.             Тонкие пальцы касались мокрой ткани полотенца и ткани его рубашки одновременно. Короткое, сводящее с ума касание. Он почувствовал, как всё тело отвечает на её тепло. На долю секунды сдался, и ладони легли ей на талию, притягивая ближе, взгляд упал на влажную линию шеи. Но ровно через один удар сердца он остановился. Глубокий вдох. Скользнул пальцами вверх и осторожно поправил полотенце, закрывая её.       — Завтра, Сакура, — сказал он тихо. — Завтра, когда ты точно вспомнишь каждое прикосновение.       Она вздохнула, и в этом выдохе слышалось детское разочарованное «ну почему именно завтра», но спорить не стала.       Какаши провёл тыльной стороной пальцев по её мокрой щеке, убрал прядь волос за ухо и, наклонившись, коснулся губами её лба лёгким, тёплым поцелуем с обещанием.       — Спи. Вода у кровати, плед здесь. Напиши мне, как проснешься.       Спускаясь по лестнице, он слышал только одно: глухое биение собственного сердца и звонкую, почти детскую фразу в памяти: «Не ненавижу. Люблю. Но больше ненавижу…». Завтра она прочитает сообщение. И, если всё пойдёт по-настоящему, им уже никто не помешает закончить то, что началось на кухне.

***

      Будильник сверлил коротким, злым писком прямо в темечко. Сакура вслепую смахнула телефон на прикроватную тумбу, но экран мигнул 08:17. Опоздать в кофейню означало потерять смену.       Голова раскалывалась, в висках стучал пульс, язык казался наждачным. Пока душ теплыми струями стучал по коже, память подавала кадры, сперва обрывками, потом, будто плёнку прокрутили назад. Пузырящийся «коктейль смерти». Длинная рука Генмы, поддерживающая её под кипарисом. Чёрный BMW, аккуратно вписывающийся в повороты.       Тёплая ладонь Какаши у затылка рядом с ванной. И самая резкая вспышка: столешница, его тело, губы горячее вина… Всё, что едва не сорвалось на кухне, когда мир сузился до шуршания её платья и его шёпота «потише».       Сакура застонала, а смесь похмелья и стыда обожгла нутро сильнее, чем вчерашний алкоголь. Она почти прикусила щёку, вспоминая, как в полотенце пыталась буквально стащить Какаши обратно в постель. Он посмеялся и уложил её спать, как неразумного ребёнка.       Через четверть часа, натянув узкие джинсы и футболку, она заставила себя проглотить тост. Телефон, пикая уведомлениями, вибрировал под ладонью. В мессенджере было куча голосовых от Кибы («Харуно, ты героиня, но я волновался! Норм доехала?») и сразу от него же пара чеков с суммой «долга за общаг», фото от неизвестного номера, где её лицо еле видно на фоне друзей, машущих стаканами. Обновленное расписание от старосты. Еще пара сообщений в чате с подружками. Сакура отмахнулась, и увидела непрочитанное в самом низу списков чатов.       Какаши Хатаке.       Одно сообщение. Без вложений. Отправлено в 02:13.       Палец дрогнул, открывая. Экран высыпал текст без приветствия, без смайлов, ровные строки, паузы точек:       Думал о том, как сниму с тебя это платье.       На кухонном столе. Сначала пальцами,       чтобы слышать, как ты дышишь неравномерно.       Поверну лицом к себе:       губы — вкус вина и твой смех.       Свяжу руки ремнём, чтобы не хваталась за края.       Сливки на коже, по просьбе друзей,       оближу до последней капли,       а повязка на глазах — чтобы не знала,       когда прикоснусь и где.       Заставлю громко стонать при каждом движении.       Темп задам я,       Каждый раз глубже,       пока не забудешь, как зовут «профессора»,       и вспомнишь только — Какаши.       Утром.       Повторим еще раз.       Без лишних свидетелей. Только ты и я.       Но уже       Медленно.       Сакура прижала телефон к губам, лицо полыхнуло жаром, желудок сделался лёгким, будто все алкогольные пары устремились вверх одним всплеском. Слова оживали в голове: холод ремня на запястьях, сладкое пятно сливок по ключице, его хриплый голос «темп задам я».       И ещё: «Утром. Повторим… Медленно»       Щёки горели, но руки уже набирали ответ:       Проснулась. Может, без сливок?       Скоро обеденный перерыв, профессор.       Заглянете? Темп обсудим при закрытых жалюзи.       Смайл не поставила. Не понадобилось. Вырванное сердце стучало так громко, что кофейным машинам придётся настроить новую частоту, чтобы заглушить этот шум. Её смена начиналась ровно через двадцать две минуты. Этой смены, возможно, хватит только на разогрев, потому что, если он придёт к барной стойке и спросит «какое сегодня действие, Сакура?», вся техника безопасности провалится в кофейный слив.       Она сунула телефон в карман, на бегу заколотила волосы в небрежный хвост. И впервые за долгое время похмелье показалось менее страшным, чем то, что обещал короткий текст без единого смайлика.