Глава 10 Перестарался

      Квартира встретила ее приглушённым светом и холодной, почти хирургической чистотой. Панорамные окна в пол, тёплый дубовый паркет, стены цвета лёгкого тумана. Всё в строгих линиях скандинавского минимализма. Ни раскиданных футболок на стульях, ни магнитиков на холодильнике, ни фото в рамках, ни даже ленивого кактуса на подоконнике. Дизайнерский ремонт из дорогих материалов выглядел так, будто объект только что сдали заказчику, и сюда ещё не успели завезти «жизнь», но по свежему запаху кофе в капсуле и идеально сложенным полотенцам было понятно, что квартира не пустует. Здесь просто не оставляют следов.       Слева открывалась кухонная зона с матовой чёрной столешницей и встроенной техникой, которая бесшумно сливалась со стеной. В единственном прозрачном шкафу стояла пара бокалов Riedel и одна графитовая ваза без цветов. В гостиной расположился низкий диван-платформа, аккуратный проектор вместо телевизора и книжный стеллаж. Сплошь классика и современная художественная проза на английском, французском, немецком. Ни единого тома по химии, как скучно.       Сакура прошла на кухню, не снимая каблуков, открыла холодильник, внутренний свет высветил идеальную геометрию контейнеров с подписанными датами, минералку, йогурт и бутылку дорогого виски. Она налила себе стакан воды, хрустальный край отозвался тонким звоном в пустоте помещения.       Когда глоток холодной воды скользнул по горлу, шаги за спиной заставили её обернуться. Какаши вышел из душа, босой, с влажными волосами, тёмными от воды. Капли медленно скатывались с шеи по ключицам и исчезали под поясом черных джинсов без ремня. В руках он мял синюю майку, будто решая, стоит ли прикрываться. Он так и не надел её. Вместо этого двинулся к Сакуре медленно, как хищник, смакуя каждую секунду. Сердце застучало от нетерпения, и она сама подтолкнула его к краю.       — На кухне? — подняв подол платья чуть выше бедра, она подставилась нарочно. — В прошлый раз нас прервали. Попробуем ещё раз?       Какаши вдавил её бедром в холодную столешницу, пальцы схлопнулись у неё на талии.       — Не провоцируй, Сакура. Я и так на грани.       Она коротко и дерзко хихикнула, скользнув ладонью ему по груди.       — Тогда покажи, каким ты можешь быть, если перестанешь сдерживаться. И не смей рвать моё платье.       Он усмехнулся, наклонившись к самому уху, пальцы дёрнули ткань. Плотный атлас треснул, как яичная скорлупа.       — Не тебе диктовать правила.       Сакура ахнула, но он поймал её рот в долгий, жадный поцелуй, где был и язык, и зубы, и все сорванные за зиму запреты. Платье сползло вниз, Какаши дорвал его полностью и отбросил тряпку. Резко развернул её к себе спиной, прижал грудью к столешнице, коленом развёл ноги.       — Что-то ещё? — шепнул он. Сталь в голосе буквально плавилась.       — Только одно. Не останавливайся, — её смех сорвался хрипом. — Даже если сюда войдёт вся кафедра. И деканат. И чертов ректор к в придачу. Какаши тихо наклонился ниже, оставляя тёплые, влажные поцелуи вдоль открытой спины, от шеи к талии, каждая новая точка заставляла ее выгибаться и втягивать воздух сквозь улыбку. Его ладони спустились к её бёдрам, двигаясь неторопливо, будто проверяя, насколько далеко он готов зайти.       — Платье испортил, оставь хоть бельё в покое, — выдохнула она, но уже слышала собственную насмешку над собой. Дерзкие слова совсем не совпадали с тем, как дрожала кожа в ожидании.       Он только усмехнулся и, словно подтверждая, что правила сегодня все его, поддел тонкие кружевные трусики пальцами. Ткань мягко, но безжалостно соскользнула и исчезла где-то в темноте кухни. Затем его ладонь легла на ягодицу, и глухой хлопок разрезал тишину. В вспышке горячего звука Сакура дернулась и всхлипнула больше от неожиданного удовольствия, чем от боли.       — Какаши… — вырвалось шёпотом. Словно просьба не останавливаться, сделать ещё.       Он погладил ладонью то место, где остался след, будто извиняясь за резкость, но это касание только сильнее разожгло жар под кожей. Второй шлепок упал ощутимее, глубже, в нём слышалось его собственное удовлетворённое рычание и удивление, какое удовольствие приносит ей эта горячая дробь в ушах.       Сакура подняла голову, розовые пряди прилипли к вискам, пальцы сжали край столешницы. В каждом её выдохе уже было слышно только «да». Без слов, без уговоров. Он наклонился ближе, шепнул, касаясь губами её уха:       — Считай. Это только начало.       Её сердце застучало в унисон с его словами. Сакура упрямо прикусила губу, молчаливо повернулась к нему, кидая молчаливый вызов. «Считать?» — одним взглядом она пыталась оспорить весь приговор разом. Какаши ответил без слов, крепко намотал её гладкий хвост на кулак, притянул ближе.             Губы коснулись тонкой жилки под ухом, и сердце у неё рвануло, будто теперь билось во власти его ладони.       — Сегодня я не собираюсь сдерживаться, — голос низкий, каждый слог как угроза. — За омелу и придурка-Кибу ты уже получила. Осталось три: клуб, алкоголь и платье. Считай, Сакура. А за спасение от того липкого типа получишь награду.       Он прижался плотнее, сквозь его джинсы она явственно ощутила, как горячо и нестерпимо он твёрд. От этого жара сама потянулась назад, колени почти дрогнули. Сакура едва слышно кивнула. Какаши прикусил плечо, оставляя алый след, и шепнул, словно ставя печать:       — Хорошая девочка.       Его пальцы сдёрнули резинку, и розовые волосы водопадом рассыпались по обнажённой спине. Он отступил на шаг, ладонь вновь легла на её ягодицу. Шлёпок вышел плотным, звонким, звук эхом отозвался в кухонной тишине.       — Один, — выдохнула Сакура. Счёт дрожал на губах, но держался.       Какаши нравилось. Нравилось смотреть, как её кожа мгновенно откликалась под его рукой, розовела, теплела, будто жадно впитывала каждый новый удар. Второй шлёпок пришёлся чуть выше, и жар от него разлился по её спине и животу.       — Два, — уже чуть хрипло.       На третьем он сжал её сильнее, будто не желал отпускать. Щелчок ладони, и ее короткий вскрик. Кожа под пальцами горела. Ему хотелось ещё пару раз приложить руку, услышать её дрожащий голос снова, но раз договорились всего на три, то пришлось заставить себя остановиться. Пока.       — Три, — её голос растаял в воздухе, а его ладонь медленно погладила горячую кожу, будто ставя свою подпись. Какаши провел по горячим следам, снимая жгучий зуд, наклонился, провёл языком по самой кромке последнего отпечатка.       — Счёт закрыт. Теперь твой приз, — прошептал он, и её дыхание сорвалось в благодарный смешок-вздох.       Сакура вытянул запястья вперед, расправляя их по прохладной поверхности, пока Какаши стал медленно опускаться губами ниже и ниже. Холод камня и его горячее дыхание точно сведут ее с ума.       Он крепко ухватил ее зад, развел и присел на колени. На мгновение задержался, словно проверяя границу, ту, которую они постоянно сносят, но всё равно ищут взглядом. Шёпотом, тёплым и низким, он обрисовал для неё одно-единственное условие:       — Ни слова, кроме «еще».       Позволил себе мягкий, почти жестокий смешок и отдался хищному порыву, который достаточно долго держал взаперти. Провел языком по ее складкам, чуть смачивая их, скользнул глубже. Еще раз лизнул сплошным движением и проглотил всю лишнюю влагу. Сакура выгнулась сильнее и расставила ноги шире, приподнимаясь на носочках в каблуках. Он продолжал свои неторопливые ласки языком, фиксируя ее зад руками. Нежность кожи плавилась под касаниями, и Какаши скользнул вовнутрь ее тугости, ускоряясь. Ее возбуждение и влага обильно собиралась вокруг его рта, подбородка и немного капала на грудь и пол.       Кухню наполнили сдавленные стоны и глухие удары сердца, долгие минуты, в которых все слова оказались лишними. Сакура тихо постанывала, когда он касался именно тех точек, где разряды тока становились ощутимыми по всему телу, мурлыкала и пыталась сжать колени, но он не давал вырваться.       — Смотри, какая ты красивая. Вся мокрая для меня, — сказал он и поиграл с ее клитором, выжимая еще несколько сдавленных стонов. Она теряла голову, зад горел от его шлепков, тело вздрагивало от его языка. Боже, ещё. Быстрее. Чёрт, да, именно так       Когда она начала мелко дрожать от того, что уже близко, он остановился. Поднялся, больно ущипнув за сосок. Вытер рот тыльной стороной ладони, снова укусил за плечо, пока расстегивал пуговицу и вытаскивал из трусов возбужденный член. Он чуть подрагивал от нетерпения, от одного вида голой Сакуры. Его Сакуры, которая сгорала от нетерпения. Она поводила бедрами, приглашая его.       — Тебе нужен не я, а мой член, — с рыком выдавил он и скользнул в ее вход, быстро набирая темп.       — Да, Какаши, хочу только его! — простонала она и попыталась повернуться для поцелуя, но он жестко поймал ее за плечо и прижал сильнее к столешнице.       — Неправильный ответ, — звонко шлепнул ее еще раз, продолжая двигаться. Она жалобно всхлипнула и растеклась сильнее. — Только «еще».       Ритм сердца тут же ускорился, а кухня будто сжалась до размеров одного квадратного метра, ровно столько, сколько занимали она, холодная столешница и он, наконец сбросивший последние остатки учёной невозмутимости.       — Выгнись сильнее. Я хочу видеть, как ты дрожишь.       Он схватил её за волосы, намотал на кулак и движением притянул голову ближе к плечу, заставив выгнуться сильнее. Ее тонкий смех оборвался на резком вдохе, когда пальцы второй руки впились в талию, чтобы она почувствовала, что каждый толчок кухонного шкафчика, каждое дрожащее дребезжание посуды — дело его нетерпения. При каждом рывке дерево глухо стонало, а стальные ручки дрожали, будто подпевая её тяжёлым вздохам.       — Мне остановиться? — и в этот момент он замер. Сакура недовольно выдохнула, и сама дернула бедрами. Он зло усмехнулся. — Вот и я так думаю.       Сакура не пыталась считать хлопки его ладони по своей заднице или шаги до предела, счёт давно сбился вместе с дыханием. Она лишь ловила его жёсткий ритм и отвечала волной, впивалась ногтями в край столешницы, толкала бёдрами назад, будто просила не останавливаться. Тишину стерильной кухни рвали только её короткие, сорванные «ещё…», и его тихое, довольное рычание, каждый раз, когда она дрожала сильнее. Она специально сжималась вокруг него, надеялась, что он кончит первый, но Какаши проникал только глубже. Жестко входил и с силой впечатывался. Когда замедлялся, то оставлял шлепок по заднице, разминал ее ягодицы. Прикусывал нежную кожу спины, зажимал соски между пальцами.       Он не останавливался, пока в ее ушах не зазвенело, пока каждый вдох не стал горячей иголкой, а холод камня не превратился в спасительную точку опоры. Когда напряжение разом взорвалось, едва не оглушив, Какаши сжал её ладонь своей, чтобы она не потерялась в гуле крови, но не дал ей уплыть в эту усталую пустоту. Грубо нажал на талию он подтянул её обратно к себе, спина к груди, голова запрокинута на его плечо. Он дышал не ровнее, горячо, почти зверем.       Сакура захватила зубами нижнюю губу, но не смогла спрятать дрожь в ногах. Пальцы уткнулись в её подбородок, чуть поднял её лицо, вынуждая раскрыть глаза. Ее зрачки были туманными, распухшие от слёз и оргазма. Она посмотрела на него снизу вверх, и внутри всё сжалось от желания. Он медленно провёл носом по её виску, мазнул пальцем по её губам, собирая остатки размазанной помады, и хрипло усмехнулся.       — Ты знаешь, что мне нравится больше всего? Смотреть, как ты смотришь на меня вот так. — Он слегка дёрнул за волосы, заставляя её чуть выгнуться, обнажая кожу шеи, губы дрогнули от тихого стона. — На колени, Сакура. Медленно. Хочу видеть, как ты для меня будешь выглядеть. Благодарная.       Она не спорила. «Боже, я бы и сама встала, если бы ты не сказал». Член выскочил и закачался от нетерпения продолжить. Она медленно опустилась, царапая его торс ноготками. Колени коснулись пола с глухим шорохом, холод камня резанул кожу, но это только подстегнуло жар внутри. Её руки всё ещё тряслись, но пальцы всё равно нашли его бёдра, осторожно скользнули выше. Внутри пульсировало одно: «Сделай со мной всё, что хочешь. Трахни меня еще раз. Мой рот, мое тело. Все что угодно»       Какаши чуть приподнял её подбородок, заставляя её взглянуть прямо в его глаза. Этот взгляд сверху вниз, властный, тяжёлый, весь сотканный из собственничества. Его пальцы чуть прижали её щёку, большой палец зацепил уголок губ. Влажный член подвел к ее губам, немного поводил, сминая их.       — Открой рот.       Он сказал это так спокойно, что у нее едва не закружилась голова. Слова не вышли, только горячее «да» в дрожащем выдохе. И лишь когда она чуть подалась к нему ближе, заглатывая его полностью и прикрывая глаза, Какаши собрал ее волосы в кулак:       — Посмотри на меня. Смотри. Я хочу видеть, как тебе нравится.       Она подняла взгляд, и этот взгляд был признанием громче любого «люблю». Медленно покачала головой, чтобы углубить, но, когда начала задыхаться, медленно вытащила его, обводя головку языком. Помогала себе руками, натягивая крайнюю плоть. Какаши смотрел на неё сверху вниз, тень от света резала его скулу. В его глазах плескался ничем не прикрытый звериный голод.       — Не спеши, — глухо приказал он, проводя ладонью по её щеке, — я хочу чувствовать всё.       Она улыбнулась уголком губ, втянула щеки для вакуума, не прекращала зрительного контакта. И именно в этом взгляде была её маленькая победа: «Ты сейчас мой. Ты сорвёшься». Провела языком по горячей коже, медленно, будто оставляя влажную дорожку. Какаши коротко втянул воздух сквозь зубы, пальцы сжались в её волосах чуть сильнее.       — Глубже. Не играй со мной. — Голос низкий, угрожающе ленивый. Но она всё равно играла. Раз за разом меняла ритм, то медленно, с влажными поцелуями и долгим касанием языка, то резко, чтобы он чуть сдал голосом, утробно выдыхая. Каждый его сдержанный стон был для неё, как вспышка огня.       Вот так. Давай, сорвись. Пусть ты держишь мои волосы, но я держу тебя.       Пальцы в её волосах дрожали, ладонь на затылке направляла её глубже, снова и снова.       — Хорошая девочка. — Рычал сквозь зубы, сквозь рваный хрип в горле. — Да… так… ещё.       Она застонала сама, слыша, как его бедра чуть подались навстречу. Он позволял ей дразнить себя ровно столько, сколько мог вытерпеть. Его дыхание срывалось с каждого «ещё», «сильнее», «глубже», и в какой-то момент пальцы так впились в её волосы, что она проглотила его до основания. Слюна капала ей на грудь, тянулась ниточками, и это еще больше разогревало её внутри.       Его голос сорвался почти до звериного рёва:       — Смотри на меня. Посмотри, как ты делаешь меня безумным.       Она открыла глаза, и всё, что там было, горело диким «Да». В этот момент она действовала жадно, глубоко, быстро, почти отдавая ему всё своё дыхание. Какаши издал звук, который она запомнит на всю жизнь, что-то между хриплым «fuck» и сдавленным рёвом. Его пальцы сорвались с её волос, прижались к затылку, как будто он хотел остановить её… но не смог. Пару раз сам подвигал бедрами, трахая ее рот и отпустил. Сакура облизала губы, лизнула его кончик, глядя на него снизу вверх, с этой своей кошачьей искоркой во взгляде.       — Вставай. Мы еще не закончили. Я еще не закончил.       Кухонный воздух всё ещё дрожал, и Сакура, переводя дыхание, медленно поднялась. Колени болели от неудобного сидения на полу. Он посмотрел на её губы, влажные и чуть припухшие, будто мог разорвать зубами ее довольную улыбку. Но она не ждала, сама дрожащими пальцами зацепилась за его шею, притянула ближе, почти протыкая ногтями кожу. Какаши не дал ей вести. Его рот накрыл её губы с хриплым рыком в горле, поцелуй получился хищным, с таким жаром, что у неё подкосились колени, а спина уперлась в столешницу. Губы, зубы, язык… Всё смешалось в горячем, влажном вихре, в котором каждый вдох превращался в стон.       Он прикусил её нижнюю губу чуть больнее, чем позволяла осторожность, и тут же успокоил, слизывая каплю крови. Его ладонь легла на ее талию, и он с легкостью усадил ее на столешницу лицом к себе, удобно устраиваясь между ее ногами. Она только сильнее обвила его бедра, каблучки цокнули друг об друга, впилась пальцами в его плечи, будто боялась быть разорванной этой дикостью.       Каждый новый рывок рта отзывался горячими искрами по коже. Без нежности, без лишнего разрешения. Вкус спирта и сладости абсента ещё тлел на её языке, его собственный вкус члена, ее влаги, всё смешалось с его мятным дыханием. И теперь он забирал обратно каждый её глоток. Каждое дразнящее «твоя» с губ. Он разорвал поцелуй, но не отдал ей воздуха, пальцы легли на её шею, чуть прижали пульс под гортанью, его лоб упёрся в её лоб, и в этом жарком клубке пульсировал только один приказ:       — Тебе нравится, да? Скажи мне. Скажи, что хочешь ещё.       — Хочу, но… Какаши, я… Слишком чувствительна. Нужно взять перерыв.       Её спина выгнулась, когда он задел пальцами клитор как будто случайно, соски задорно торчали и манили, чтобы поймать их в рот. Он оценил это зрелище взглядом и цокнул языком:       — Слишком чувствительна? — Его рука обвела её колено, резко развела бёдра шире. —       Я запретил тебе говорить. Только стоны. Плохая девочка. Она хотела что-то пробормотать, может, протестовать, может, умолять дать ей пару секунд отдыха. Но всё, что вырвалось — это долгий, срывающийся стон, когда он вошёл в неё одним твёрдым, уверенным движением. Стиснула его плечи ногтями, запрокинула голову, ловя воздух открытым ртом, и мир снова сузился до их общего ритма. Какаши не дал ей спрятаться от своих глаз, ладонь сжала её подбородок, чуть подняв лицо так, чтобы она смотрела только на него.       — Смотри, — хрипло выдохнул он, — смотри, как красиво ты таешь подо мной.       Её бёдра дрожали, пятки стучали ему в спину. Она посмотрела вниз, замечая, как его толстый член входил и выходил из нее, как блестела влага на его животе, как складки тянулись за ним и проглатывали вновь. Каждый новый толчок отзывался эхом по всей кухне. Глухие удары, тяжёлое дыхание и рваные стоны, которые всё равно пробивались, даже если она кусала его плечо и ключицы.       — Плохая девочка, — снова прошептал он прямо в губы, чуть прикусывая их между словами. — Хотела по моим правилам? Отдай все. До последней капли.       Он двигался глубже, жаднее, хватая её за бедро и подталкивая ещё ближе к краю. Спина Сакура ударялась о холодную плиту, но это только добавляло сладости её стонам. Она знала, что уйдёт отсюда вся в засосах, и ей хотелось именно этого. Когда жар внутри снова зазвенел в ушах, Какаши рвано рассмеялся прямо в её горло:       — Хорошая девочка. Терпи. Сейчас сорвёмся вместе. Только не вздумай молчать, хочу слышать всё.       И она дала ему всё. Даже остатки своего дыхания.       Он выдернул её поцелуй так резко, что она не успела вздохнуть. Руки сомкнулись под её бёдрами, и с одним рывком он сдёрнул её со столешницы, развернул и уложил спиной на прохладный обеденный стол. Из ее губ вырвался удивлённый стон, холод дерева под разгорячённой кожей прожёг всё внутри ещё сильнее.       — Ноги на плечо. Обе, — хрипло приказал он, подталкивая её бедро к своему плечу. — Выше. Вот так, умница. Смотри на меня, не прячься.       Она не посмела спорить. Он взял её щиколотки в одну ладонь, крепко, будто надел железные кандалы. Красные каблуки почти звякнули друг о друга, тонкие ремешки врезались в кожу. Какаши тут же набрал темп, подстраиваясь под новый угол. Стол жалобно скрипнул, но держался устойчиво.       И когда она попыталась закрыть глаза, он вошел в неё глубже. Каждое новое движение отзывалось эхом по всей кухне, отбивая только одно: сейчас — всё твоё. И никто не посмеет забрать.       Ее спина слилась с прохладой стола, грудь подпрыгивала при каждом толчке, волосы рассыпались по полированной доске, как сахарная вата. Какаши посмотрел на это безумие сверху вниз и хрипло зарычал:       — Вот так… Ты знаешь, как красиво сейчас выглядишь?       Он провёл носом по ее лодыжке, чувствуя, как кожа горит от напряжения и холодного воздуха. Заходил в неё резкими шлепками кожи об кожу, так, что каблуки дрожали у него на плече. Она едва не закричала, глухо зажав стон в прикушенной губе, но Какаши не дал ей молчать:       — Громче, Сакура. Пусть соседи услышат, как ты умеешь благодарить.       Рука на её щиколотках сжалась чуть сильнее, фиксируя её полностью. Он развернул их крест-накрест на своём плече, алые каблуки смотрелись на его коже, как метки, кто сейчас держит власть, а кто подчиняется. Два длинных бедра, прижатых к его телу, как два раскрытых крыла, готовых только к одному — сгореть без остатка. Его другая ладонь прошлась по её груди, сдавила сосок между пальцами, вытянула из неё ещё один сорванный стон. Он наклонился, губы нашли её горло, где жилка бешено билась, отдавала ему всё. Ритм. Пульс. Жизнь. Она уже не пыталась скрыться. Её глаза дрожали, но в них читалось только одно: «Не отпускай. Никогда.»       Ее спина выгибалась дугой, волосы прилипли к шее. Тушь уже безнадёжно поплыла от горячих слёз, которые выжимал каждый новый толчок. От этой звериной нежности, от невозможности выдержать всю эту силу разом. Графичные стрелки на веках растеклись, слились в дымчатую грязную тень, делая её взгляд ещё более хищным и в то же время уязвимым. Какаши провёл пальцем под её глазом, нарочно размазывая чёрный след ещё больше.       — Вся растеклась подо мной, Харуно. Такая красивая, когда плачешь для меня.       Он сжал её подбородок, заставляя глаза снова встретиться с его взглядом. Сакура попробовала отвернуться, но он только сильнее вдавил бедрами, вынуждая её выгнуться и закричать. Губы дрожали, размазанная помада из-за его поцелуев выглядела как дешевый грим.       — Ты сегодня сводила с ума всех этих щенков в клубе. А теперь смотри, кто трахает тебя. — Его голос был ровным, подозрительно спокойным. — Хочу видеть, как ты кончаешь подо мной. Только подо мной.       Сакура задыхалась от стонов. Волосы разметались по столу розовым каскадом, её ноги срывались с его плеча, но он не позволял им упасть, держал так, чтобы каждый сантиметр был открыт для него. Её каблуки слегка звякнули, цепляясь друг за друга, всё тело горело желанием не потерять этот ритм.       Он резко прикусил её лодыжку, почти больно, и тут же поцеловал. Его другая ладонь скользнула вниз, погладила внутреннюю сторону её бедра, и с этим новым рывком Сакура сама захлебнулась стонами. Какаши вынуждал её смотреть, ловить каждый его дикий взгляд сверху вниз.       — Громче. — Он чуть тряхнул её подбородок, когда её крик застрял в горле.       Она выдохнула его имя, больше похожее на молитву и приказ одновременно. Не просила остановиться, каждый её дрожащий стон был криком «Ещё!». Какаши понимал это без слов. Его ладонь чуть съехала с её щиколоток, меняя хват на внутреннюю сторону бёдер, растягивая её ещё шире. Она не пыталась закрыться, распахнулась под ним так, что холод стола прожигал её спину, а от этого контраста она сгорала ещё быстрее.       — Ты знаешь, — прохрипел он в её волосы, нависая на ней и плотнее прижимая к столу, — что сама заставляешь меня быть таким.       Он чуть прикусил мягкую кожу на шее, но, прежде чем она успела вдохнуть, он прикрыл её рот своим ртом. Поцелуй вышел грязным и влажным, их языки смешались со вкусом алкоголя и солоноватым привкусом её слёз.       Его бёдра били в неё с ровным, неумолимым ритмом, всё тело отзывалось глухими ударами. Сакура не пыталась молчать, стоны рвались из неё с хриплыми всхлипами. В голове звенело, как от яркого света. Она выгибалась, цеплялась ногтями за его запястье, шептала бессвязные «ещё…», «да…», «не останавливайся…», и Какаши отвечал только рваным смешком и ещё одним, ещё более глубоким толчком.       — Ты слышишь, как ты для меня звучишь? — Его лоб снова упёрся в её лоб, горячее дыхание сливалось в один общий ритм. — Кончи для меня.       Он снова поймал её губы зубами, сдёргивая остатки её хриплых стонов. И тогда хлесткая, горячая волна накрыла ее, как удар током под сердцем, Сакура вскрикнула громко, срываясь на полусмех и рыдание. Её спина выгнулась в последнем конвульсивном движении. Какаши глухо застонал прямо ей в шею, не выпуская, вбивая в неё последние дрожащие рывки, словно забивал клеймо. Выдохнул последнее рычание, будто разрывая их обоих на лоскуты. Её ноги дрожали у него в ладонях, он медленно развёл их шире, и в следующую секунду выскользнул, обрушив всю свою сперму на её живот.       Горячие капли ударили по её коже, смешались с потом, блестели в мягком свете кухни. Он смотрел на неё сверху вниз, на её растрёпанные волосы, потёкшую тушь, алые каблуки, всё ещё закрепленные ремешками на дрожащих щиколотках. Она была идеальной, изломанной, вся его.       Какаши провел ладонью по её животу, размазав липкий след ещё шире. Сакура тихо всхлипнула от неожиданности и удовольствия, потому что каждая клеточка ещё трепетала. Он поводил головкой по ее складкам, похлопал по клитору членом и еще раз скользнул вовнутрь, чтобы запомнить навсегда, какая она влажная и тугая. Медленно вытащил, выжимая из себя последние капли.       — Ты только посмотри на это. — Голос хриплый, уставший, но в нём звенела довольная, звериная усмешка. — Идеальная картина.       Она попыталась подняться, но он не позволил. Крепко сжал щиколотку, медленно расстегнул застёжку каблука и стянул туфлю, отбросив её куда-то в темноту кухни. Потом вторую. Провел поцелуями каждый сантиметр её бедра, медленно, будто смывал всё это грязное безумие губами. Добравшись до внутренней стороны, он задержался, посмотрел ей прямо в глаза снизу вверх, и этот взгляд прожёг её насквозь.       — Не смей провоцировать меня ещё раз, Катастрофа. Иначе это повторится. Её губы дрогнули, смятые и распухшие от сотен поцелуев и прикусов. Она приподнялась на локтях, немного неуверенно.       — Только этого и жду, Капитан.       Ванная комната выглядела так же безупречно, как и всё остальное в квартире. Дорогой кафель, строгие линии, чёрная матовая сантехника, будто сошедшая со страниц каталога скандинавского дизайна. Ни раскиданных полотенец, ни лишних пузырьков, никакого визуального шума или смешных мочалок. Идеальный порядок, в котором неожиданно уютно теряться вдвоём.       Сакура стояла у зеркала, смывая с ресниц потёкшую тушь. В отражении стояла девушка с красными глазами, чуть припухшими губами, ключицы подрагивали от еще не стихшей дрожи. Счастливая, уставшая, а в её полуулыбке читалось тихое, гордое «да» всему, что случилось.       Какаши набирал в просторную ванну горячую воду, добавил немного геля для пены. Разделся полностью, залез первым и протянул к ней руку, не сводя взгляда с её бледных плеч. Она вложила ладонь без колебаний и мягко села спиной к нему, чувствуя, как его колени раздвинулись, чтобы прижать её ближе.       Его губы почти невесомо коснулись её шеи, там, где кожа была всё ещё солоноватой от их общей истомы. Он вдохнул её запах, как последнюю каплю здравого смысла. Родная. До боли.       — Мне кажется, я немного перестарался, — глухо усмехнулся он, возвращая ей её собственные слова.       Сакура хихикнула, чуть подалась назад и едва ощутимо поводила бёдрами.       — Если ты про платье, то определённо «да». — Она специально прикусила губу, едва заметно ёрзая на его ногах.       Он выдохнул сквозь стиснутые зубы. Даже горячая вода не скрыла, как быстро его тело снова откликнулось на её движения.       — Чёрт, Сакура… Ты меня убиваешь.       — И воскресаю вновь, — тихо рассмеялась она и развернулась к нему, ловя его рот своим.       Этот поцелуй был не таким, как на кухне. Никакой грязной жадности, только нежность, осторожные прикосновения, будто крылья бабочки. Его руки сомкнулись у неё на спине, пальцы рисовали медленные круги по пояснице. Она тихо рассмеялась сквозь этот лёгкий поцелуй, поймала его руку под водой и направила ладонь к своему бедру, не отпуская взгляда. Его пальцы скользнули по мокрой коже, медленно провели по бедру, коленям, чуть выше. Вода обволакивала их двоих мягкими паровыми клубами, но внутри всё ещё пульсировала жаркая искра.       Какаши поддался без борьбы, ее колени прижались к его бокам. Она удобно устроилась, согнув ноги так, чтобы держаться за его плечи, а ладонями уперлась в его грудь. Он нежно провёл руками по её спине, будто заново перечитывая каждую линию изгибов, каждый след, который оставил этой ночью. Когда его пальцы добрались до волос, Сакура сама откинула голову назад, и он начал осторожно смывать остатки их страсти с её шеи, за ушами, с линии подбородка. Она почти мурлыкала, пока он намыливал её пряди, тёплая пена стекала по ключицам и дальше, растворяясь в ласковой воде.       Сакура открыла глаза и поймала его взгляд, такой близкий, без защитных стенок.       — Не уходи далеко, профессор, — сказала она лениво, и уголок её губ дрогнул.       — И не собирался. — Какаши поцеловал её улыбку. — Даже если ты снова всё вывернешь с ног на голову.       Она улыбнулась, кончиками пальцев провела по его мокрой шее, спустилась ниже и скользнула ладонями по его животу под водой, нащупывая каждую линию мышц. Он медленно подался вперёд, уткнулся лбом в её лоб, прижимая к себе всем телом. Горячая вода больше не могла скрыть, что он снова был твёрдым, что в его взгляде ещё горел тот же тёмный огонь. Кожа раскалялась, будто вода кипятилась их собственным жаром. Сакура провела ногтями по его ключицам, едва царапая, и Какаши ответил низким хрипом, который в гулкой ванной отдавался эхом. Поймал её подбородок, вглядываясь в её мокрые ресницы, и медленно поцеловал, приподнимая ее бедра, чтобы проникнуть еще раз.       Одним жадным рывком вошёл и заглушил ее стон губами. Её ладони сомкнулись у него на затылке, потом снова скользнули вниз, ногти вонзились в грудь, проводя рваные, тонкие полосы на его коже. Он начал медленно подкидывать ее, член скользил по всей длине, а вода била по плитке, выливаясь через край. Их движения раз за разом поднимали мелкие волны, которые с плеском шлёпали по полу. Какаши выругался сквозь зубы, когда она сжалась вокруг него ещё сильнее. Его рот нашёл её новый стон, поцеловал глубоко, жадно, так, что их языки переплелись с вкусом соли и горячей воды.       — Смотри на меня, — прохрипел он, входя в неё до основания. — Я хочу видеть, как ты для меня горишь.       Она не могла ответить, только тяжело дышала, пальцы срывались с его груди, оставляя красные царапины, потом снова хватались за его шею. Темп становился быстрее, и глухие стоны тонули в их общем дыхании. Плеск воды, удары тел, их влажные губы и этот нескончаемый ритм, будто сама ванна готова была треснуть от них двоих. Её грудь скользила по его груди, кожа вспыхивала от каждого толчка, но вода мешала ритму быть ровным. Какаши только сильнее сжал её бёдра, поднимая, направляя, чуть смещая угол так, чтобы выбить из неё всё остатки контроля. Чуть подразнил ее клитор, чтобы Сакура быстрее дошла до критической точки.       Он уткнулся лбом в её шею, дыхание обжигало её мокрые волосы. Её короткие, влажные стоны срывались с губ, с хрипотцой, будто она даже не пыталась их сдержать.       — Так значит… ты любишь меня, да? — прохрипел он прямо у её уха, и в этом голосе был тот самый волчий оскал, от которого внутри всё обрывалось. — Думала, я не расслышу?       Сакура дернулась всем телом, ногти вцепились в его плечи, а голова мотнулась, будто она хотела что-то сказать, но смогла выдохнуть только одно:       — Какаши!…       И в этом имени, что сорвалось вместе со стоном, когда он ускорил движения пальцами, было всё: и шок, и сладкая мольба, и то, что она уже ничего не контролировала. Какаши перехватил её за зад ладонью, чуть приподнял так, чтобы войти в неё глубже.       — Я сорвался из-за твоих слов, слышишь? — его губы расплавляли поцелуями её влажную шею. — Только из-за них. Если ты скажешь их ещё раз, клянусь, Катастрофа, ты увидишь звёзды, которые я тебе подарю.       Её спина выгнулась дугой, колени разошлись шире, вода забрызгала весь кафель.       — Люблю… люблю тебя, Какаши… о-о-ох… люблю… ещё… ещё… — голос срывался на захлёбывающийся стон. — А ты? Меня?..       Он не дал ей договорить. Его пальцы жёстче сомкнулись на её коже, тянули к нему обратно и обратно, доводя до края. Но не оставил её без ответа, тихо улыбнулся, хрипло и глубоко, прямо у её уха.       — А ты как думаешь? — Он поймал её рот в сладкий поцелуй.       С каждым движением её тело било по его, вода безжалостно расплёскивалась. Он зарычал прямо ей в язык, будто на миг утонул в ней полностью. Всё остальное стало размытым, только её сбитый крик, только стон с финальным «да», только их общее дыхание под гул горячих волн, растекающихся по полу их собственной вселенной.       Сакура едва держалась на ногах, когда он подхватил её, укутанную в большое полотенце, и отнёс прямо в спальню. Кровать оказалась такой же, как и весь его дом. Большая, строгая, без лишних подушек или кружев. Он уложил её, поправил волосы, выдохнул в полумраке короткий усталый смех и лег рядом. Она устроилась у него на плече, уткнулась носом в кожу и чуть хрипло пробормотала, ещё теплее, чем пар в ванной:       — Какаши, я правда тебя люблю.       Он не стал увиливать, не закрылся фразами.       — Я знаю, — сказал он так же тихо, но пальцы провели по её шее.       Она вскинула ресницы и хлопнула ими.       — А у тебя есть сливки? Я не нашла в холодильнике.       — Хочешь, чтобы я слизал их с тебя? Могу заказать доставку.       — И что-нибудь ещё… чтобы ты не кончал так быстро. — Она лукаво ухмыльнулась и щёлкнула его по соску, поддразнивая.       — Невозможная. Ненасытная, — прохрипел он, нависая над ней так, что тень закрыла весь свет. Ещё секунда, и он мог бы разбудить в ней этот голод снова. Но в её взгляде больше не было игры.       Сакура провела кончиками пальцев по его щеке, нежно, будто успокаивала дикого зверя.       — Какаши… Что будет дальше? С нами? С тобой? Ты же мой профессор. Я — твоя студентка, в твоей квартире, на твоей кровати. И мы явно занимаемся не дипломной работой.       — Чёрт… — выдохнул он почти беззвучно.       Её ладонь всё ещё лежала у него на щеке, тёплая, живая и вместе с этим упрямая, потому что она всегда умела забраться под его кожу так, что уже было поздно вырезать скальпелем. Он выдохнул в её запястье, лег на спину и наконец сказал:       — Просто дождусь твоего выпуска. Семестр. Целый год или два твоей магистратуры. Сколько нужно. — Он замолчал, чуть склонил голову, коснулся губами её плеча. — И не притронусь к тебе ни одним пальцем.       Сакура приподняла бровь и фыркнула, не удержавшись:       — Ой, прям ни пальцем? А языком?       Он усмехнулся краем губ, но глаза не смягчились.       — Даже языком. Если тебе так будет безопаснее.       Весь её смешок тут же растаял между рёбрами. Она чуть села, придерживая полотенце на груди, всматриваясь в его лицо, в котором не было ни капли иронии.       — Ты ведь сейчас серьёзно? — Она провела ладонью по его ключице. — Ты правда готов так?..       — Если ты захочешь — да, — сказал он глухо. — Я хочу, чтобы у тебя было чистое имя. Чтобы тебя не рвали слухи, не смаковали наши ночи в грязных чатах. Я готов потерпеть.       Он откинулся на подушку, глядя в потолок. Сакура провела кончиком ногтя по его руке.       — На учёбе — ты профессор Хатаке. Я — студентка Харуно.       — На сессии — ни намёка.       — Переписка только по делу. — Она кивнула, но уголок губ всё равно чуть дрогнул. — Ну или по тебе… иногда.       — Кофейня раз в неделю, — добавил он. — Под видом консультации. Без поцелуев. Только диплом.       Она закатила глаза, но улыбка выдала, что всё понимала.       — А если я тебя поцелую прямо в аудитории?       — Я поставлю тебе отчисление, — сказал он спокойно, но глаза блеснули диким смехом.       — Строгий ублюдок.       — Моя катастрофа. — Он снова потянулся к её лицу, прижался губами к виску и выдохнул, чуть тише: — Пообещай мне, что будешь осторожнее, Сакура.       — Ты тоже, профессор, — ответила она, сплела пальцы с его ладонью и прижалась лбом к его щеке. — Только ты. Только я. Никто не должен знать.       Сакура позволила полотенцу соскользнуть с её груди, оставляя на белой простыне влажный отпечаток ещё горячего тела. Она двинулась, забираясь на него, медленно, будто заранее разрывала остатки их сдержанности. Какаши только тяжело выдохнул, чувствуя, как каждая её линия прижимается к нему. Ладони легли на её талию, пальцы сжались так сильно, что кожа тут же отозвалась лёгкой болью.       — Значит, у нас последняя официальная ночь до моего выпуска, профессор? — выдохнула она, выгибаясь дугой прямо у него над грудью.       Он кивнул, хотя это «да» отдавалось горьким хрипом. Слишком сладким, чтобы признавать. Но правил теперь не избежать.       — Сливки… — он ухмыльнулся, едва поднимая бедра навстречу её теплу. — Используем на твою «пятёрку» по диплому.       Одним резким движением он вошёл в неё до конца, и её спина тут же выгнулась ещё сильнее, как струна. Сакура прерывисто зацепила воздух губами, глаза почти закрылись, когда она обвила его запястья пальцами и сплела их над его головой, прижимая, фиксируя его так же, как он её несколько часов назад.       Она начала двигаться, медленно, но с той самой опасной дерзостью, которая всегда была только её. Тепло волнами расходилось по их коже, стук пульса сливался с их общим дыханием.       — Жаль… — выдохнула она на вдохе, и по телу побежала дрожь. — Но я готова подождать.       Ее улыбка блеснула в полумраке. Она склонилась к нему и поймала его губы в поцелуй, нежный, обещающий, с привкусом всего, что они сохранили друг для друга. Жар расплывался по их телам, поцелуи прерывались приглушёнными стонами, и в этом хриплом ритме она вдруг выдохнула, чуть наклонившись к его уху:       — Какаши… только не смей сдерживаться. Не сегодня. Не сейчас.       Он коротко выругался в её волосы, дернул бёдрами сильнее, так, что её стон сорвался ещё выше.       — Больше никогда, — хрипло выдохнул он, и, прежде чем она успела рассмеяться или сказать ещё что-то, поймал её рот в поцелуй, долгий, жадный, как обещание. Какаши двигался медленно, что каждый новый толчок отзывался в её теле тысячами искр.       — Какаши, я люблю тебя. Слышишь? Люблю…       Он застыл на долю секунды, будто что-то внутри оборвалось. А потом с силой перевернул её на спину, прижимая к простыням так, что у нее перехватило дыхание. Вжал её в простыни, жёстко, жадно. Его пальцы легли на её запястья, прижимая их к подушке, бёдра нависли над её — глубокие, резкие толчки заставляли глаза закатываться, дыхание сбиваться в хрип.       Сакура только прикусила губу, сдерживая стоны, не сопротивляясь. На её губах появилась та самая, едва заметная, хитрая улыбка. Значит, это работает. Значит, она будет говорить это снова и снова. Чтобы он терял голову от своей грубости. Пока они могли.       Их дыхание слилось в один сбивчивый ритм. Простыня смялась, голос срывался.Мир за стенами этого дома мог делать что угодно, но этот момент они вырвали у него свою последнюю маленькую вечность.