Глава 13. Начало

      Она вскочила, в одних тапках вышла из комнаты, стараясь не потревожить ни родственников, ни стены. Тихо, как вор. Тихо, как девочка, бегущая к своему взрослому мальчику.       Ночь стояла липкой, словно обернулась мокрой простынёй — от земли тянуло тёплой сыростью, травой вперемешку с бензином резало ноздри. Пятнистый свет одинокого фонаря заливал пустую дорогу, но не добирался до узкого переулка, где пряталась чёрная Mazda 6. Какаши, прислонившийся к крылу, скрестил руки на груди, футболка чуть темнее ночи. Силуэт строгий, будто высеченный из графита, и всё равно живой в тихом рывке плеч, в едва заметном кивке, когда он увидел её.       Сакура замерла на крыльце, и в следующий миг почти побежала к нему, не заботясь ни о тапках, ни о приличиях, ни о страхе, что кто-то увидит.       Только его глаза, только его руки, только его дыхание, и её сердце, стучащее навстречу.       Она сомкнула пальцы на его вороте, дрожащими ладонями притянула к себе. Поцелуй начался тихо, легкое касание с привкусом мяты, и сразу потяжелел. Губы цеплялись, языки жадно искали друг друга, словно всё накопленное за три месяца должно было вылиться прямо здесь, в этот сырой июньский воздух.       У неё мелькали слова, хотелось рассказать, как горели глаза на защите, как Цунаде ликовала от ее согласия на пост вожатой, как внутри скребло от его отсутствия. Но каждое «я скучала», едва рождаясь, гасло между его губами. Какаши не позволял прорваться слову своим языком и лёгким прикусыванием, ладонью, оказавшейся под её футболкой.       Он вслепую открыл заднюю дверь машины, посмотрел на нее темный, взрывоопасным взглядом. Сакура, задыхаясь, выгнула бровь:       — Прямо здесь? В машине?       — Не могу больше ждать. — Он скользнул большим пальцем вдоль её ключицы, губы снова накрыли её рот, и вопрос стал бессмысленным.       Ночное небо распласталось над ними, звёзды рассыпались по крыше автомобиля. Внутри стоял полумрак, теснота, аромат нового кожаного салона, пропитанного солнцем, дорогим мылом и хвоей, что теперь четко ассоциировалось для нее как «Какаши». Он первым опустился на сиденье, не сводя с неё взгляда. Медленно, уверенно, с расставленными коленями и твёрдым приговором в тёмном взгляде, цепком, в котором не было ни капли сомнения. Сакура нырнула следом, пригнувшись под крышу, устроилась рядом, подтянула ноги, её плечо едва коснулось его руки. Салон был слишком тесен, чтобы не чувствовать друг друга. Задняя дверь закрылась с глухим щелчком.       — Ну, давай, Харуно. Ты знаешь, где твоё место.       Сакура замерла всего на секунду. В ней боролось тысяча слов, воспоминаний, отчаянных признаний. Он втянул воздух сквозь зубы, весь напрягся, как натянутая тетива, и в следующий миг её затянул к себе. Его сильные руки нетерпеливо схватили её за талию, подтянули и усадили. Её колени расположились по обе стороны от его бёдер, спина выгнулась, грудь давила на его грудь. Сердца стучали вразнобой.       Он целовал ее жадно, как будто этим можно было утолить тот голод, что копился всё это время. Его язык действовал грубо, влажно, безжалостно. Словно хотел стереть все её слова, мысли и тревоги. Ладони скользнули под футболку, настойчиво сжимали грудь, срывая с неё стон.       — Зря, — шептал он в её губы. — Зря ты скинула мне гео-метку. Теперь ты моя.       Сакура пыталась что-то сказать, может быть, пошутить, но вместо слов вырывался хрип, потому что он двинул бёдрами чуть вверх, прижимаясь к ней через джинсы своей возбужденной плотью. Она почти всплакнула от горячего ощущения близости.       Её ладони скользили по его груди, к плечам, потом вверх к волосам. Тянула, притягивала. Её бёдра вжимались в него сами собой, тело двигалось в поисках трения, в поисках его. Снова потянулась к его губам не потому, что надо, а потому что не могла иначе. В ней пульсировал жар, как электричество в розетке. Он — её ток. Её токсины. Её антидот. Всё сразу. Какаши отвечал с жадностью. Языком, руками, всем телом. Его пальцы уже лихорадочно боролись с пряжкой ремня.       Она, запыхавшись, чуть отстранилась, опираясь ладонями ему на грудь.       — Какаши… Цунаде спрашивала про тебя…       Он не поднимал взгляда, был сосредоточен только на застёжке.       — Не сейчас.       — Но я тоже хочу знать… Стой. Пока не ответишь — не сниму футболку, — бросила она, упрямо дёргая подол.       — Я сам сниму её. Или… разорвать? – тихо усмехнулся он и поймал ее руки.       — Не смей, это моя любимая! Если ты… — Но договорить она не успела. Какаши стянул футболку через её голову, оставляя её обнажённой до пояса. Под ней не было ничего. Никакого бра или спортивного топа. Только она. Тёплая, взволнованная, настоящая.       — О, Харуно… — выдохнул он, и в следующую секунду поймал её сосок губами. Обвел по ареолу языком, обильно смачивая нежную кожу, чуть прикусил зубами. Втянул в себя, пососал, поводил по губам. Один сосок, потом второй. Ладони поддерживали её спину, прижимали ближе, чтобы она не могла уйти, даже если бы захотела.       Но она не хотела, не могла даже думать. Всё в её теле сжималось, плавилось, изгибалось навстречу. Мысли стирались. Все слова про Цунаде, про работу, про что угодно, испарялись. Остались только его губы, его руки, его дыхание.       Какаши одной рукой стянул с себя футболку, чтобы Сакура могла прикоснуться к его разгоряченной коже, поводить ладошками по напряженным мышцам плеч и груди. Она царапалась, оставляя красные дорожки, а он все целовал её тело, будто эти месяцы воздержания копили внутри него бурю. Его руки жадно скользили по коже, по изгибам, по рёбрам. И вдруг, будто что-то внутри него оборвалось, он замер и поднял голову, чтобы посмотреть в ее бездонные зеленые глаза. Дыхание от спешки сбилось, грудь ходила вверх-вниз.       Тихо, хрипло, так, что от одного тембра у неё по коже пробежали мурашки:       — Люблю тебя.       Сакура замерла. Она не сразу поняла, что услышала. Слова будто не помещались в голову, в грудь, в тело. Они щекотали внутренности, отзывались ударами под рёбра. Она растерянно моргнула, полная недоверия. Он всё ещё смотрел на неё, будто сорвал последнюю маску, с почти болезненной искренностью.       — Какаши… — выдохнула она, но он уже сам тянулся к ней.       И снова, без защиты, почти шепотом в ее губы, но отчётливо:       — Я тебя люблю, Сакура.       Весь мир внутри неё разрушился. Колени ослабели, задрожали руки, а в животе стая бабочек вспорхнула разом. Словно кто-то нажал на внутреннюю кнопку «сдаться». Ни масок, ни иронии, ни флирта. Она растекалась под ним, таяла, как снег, превращаясь в лужу. Из-за одного слова «люблю».       — Чёрт… — прошептала она, — скажи ещё раз.       Он усмехнулся, чуть качнул головой, наконец-то стянул ремень и чуть спустил штаны, и тихо добавил:       — Потом. Сейчас я собираюсь доказать это иначе.       Сакура приподнялась, опираясь коленями по обе стороны от его бёдер, и, не отрывая взгляда, медленно отодвинула вбок шорты и тонкую ткань белья. Её рука скользнула вниз по его члену, будто приглашение, но ещё и контроль. Хотела сама. Сама направлять, сама выбирать темп, сама быть ближе, чем когда-либо.       Он смотрел на неё снизу вверх, чёрные от желания глаза буквально впивались в её лицо. Руки обвили её талию, пальцы вцепились в спину.       — Не спеши, — прошептала она, качнув бёдрами и чуть выгнув спину, — я хочу всё запомнить. Навсегда.       — Не получится, — хрипло выдохнул Какаши, — ты не забудешь. Никогда. Она опустилась медленно, и тут же ахнула. От полноты, от слишком долгого ожидания, от того, как он плавно входил в неё, будто растягивал секунды. Никакой чертовый вибратор не заменит его настоящего. Он сжал её руками сильнее, губы тут же нашли её рот, как будто не могли больше выносить ни единого её стона в пустом воздухе.       Он нежно целовал её, глубоко, требовательно. Чтобы не дать выдохнуть. Чтобы каждый её вздох был только его.       — Боже... — прошептала она, обвивая его шею и двигаясь в медленном, почти мучительно-жарком ритме, — ты даже не представляешь, как я по тебе скучала...       — Не говори, — его голос срывался, — просто... будь со мной.       Он двигался ей навстречу, неистово и плавно, как волна. Руки на её ягодицах направляли, держали, не позволяли терять ритм. Машина тихо поскрипывала, но всё вокруг будто затаило дыхание.       Сакура выгибалась, почти плакала от переполненности. Он был внутри неё, и снаружи, и в каждой её клетке. Это было как возвращение в дом, где тепло и царила любовь.       — Какаши... — всхлипнула она, — скажи ещё.       Он прижался к её губам, задыхаясь от ритма, но прошептал:       — Люблю. Люблю. Люблю...       Каждое слово, и толчок, как гвоздь в сердце. Она дрожала, уже не могла сдерживаться от громких стонов. Вцепилась в его волосы, в плечи, в спину, как будто если отпустит, то всё исчезнет. Но он был здесь, внутри неё и под ней. Полностью её. Обняла его крепче, прижимаясь лбом к его лбу.       — Если ты ещё раз исчезнешь, — прошептала она между тихими стонами, — я найду тебя и сожгу. Честно.       — Я больше не исчезну, — пообещал он, выдыхая в её рот.       Он входил в неё глубоко и уверенно, будто каждое движение было частью их общего забытого языка, но родного до боли. Сакура теряла счёт времени, счёт толчков, счёт всего. Качалась в его ритме, нащупывая ту тонкую грань, где становилось нестерпимо сладко. Воздух внутри машины стал вязким, как сироп. Каждое движение бедер отдавалось глухим скрипом сидений, а стёкла всё больше покрывались испариной до тех пор, пока не осталось ни одного прозрачного участка. Только расплывшиеся силуэты внутри, будто на старой фотоплёнке.       В какой-то момент, захлебнувшись ощущениями, она разошлась, чуть быстрее, чуть смелее, чуть резче. И в самый пиковый толчок макушка глухо ударилась об обивку крыши.       — Чёрт, — выдохнула она, морщась и хихикая сквозь горячее дыхание.       Какаши фыркнул, не удержавшись от смеха, и притянул её ближе, ладонью придерживая затылок:       — Аккуратнее, Сакура. Я только её купил.       — И сейчас зальём салон. Что, повезёшь в химчистку? — прошептала она, сбиваясь на тихий стон, когда его руки вновь сжали её ягодицы, чтобы меньше болтала.       — Никакой химчистки, — прорычал он прямо ей в ухо. — Хочу, чтобы твой запах не выветривался. Никогда.       Сакура ахнула, дернулась, и он поймал её бёдрами, утонул в ней ещё глубже. Запах стоял безумный. Пряный, сладкий, влажный. Сакура пахла летом, скошенной травой, тёплой выпечкой, корицей. Её кожа будто впитала в себя всё деревенское спокойствие, а теперь всё это плавилось под его прикосновениями.       Какаши пах собой. Хвоя, мокрый лес, та тяжёлая свежесть, которую она всегда чувствовала первой. С закрытыми глазами могла точно сказать, где он, насколько близко, где его плечо, где колено, а теперь он был везде. На её волосах, на её животе, между бёдер. Насыщенный, с примесью мужского жара. Этот запах будоражил не хуже прикосновений. Теперь она знала, что если он снова уедет, то сможет найти его, потому что этот след он оставил в ней навсегда.       Он сдерживал ритм, но внутри него уже пульсировала лава, и каждый её выдох в шею, каждый изгиб доводил до предела. Сакура целовала его ключицу, шею, касалась губами его челюсти так нежно, как будто молилась, пробовала на вкус. Он всосал кожу у её груди, и она резко вдохнула.       — Без синяков. Пожалуйста, — выдохнула она, едва дыша. — Родня не простит.       — Скажи, что это комары, — усмехнулся он, но его голос задрожал от того, как она вдруг сжалась на нём сильнее.       Он простонал, резко вцепился пальцами в её бёдра.       — Этот комар много болтает, — прошептала она, прикусывая его ухо.       Какаши хрипло рассмеялся и поцеловал её, заглушая смех и стон одним движением, а затем снова взял ритм на себя. С каждым толчком салон покачивался, спинка сидения хрустела, а они будто проваливались куда-то в горячий туман, плотный, сладкий до головокружения.       Он знал, что долго не выдержит, не после трёх месяцев разлуки, не после всех её сообщений, фото и видео. И точно не после того, как она сейчас смотрела на него сверху вниз, с каплей пота на ключице, с разметавшимися по лицу волосами, с зелёными глазами, в которых горело и «люблю», и «сильнее», и «пожалуйста, только не останавливайся».       — Смотри на меня, — прошептал он, когда она запрокинула голову в бок и прикрыла глаза.       — Не могу, — захныкала она. — Я сейчас…       — Смотри. На. Меня, Сакура.       Её спина была мокрой, плотно прижатая грудь, кожа к коже, сердце к сердцу. Он сжимал её бёдра, направляя ритм, усиливая толчки, и в тесном салоне машины глухо и ритмично раздавалось чпокающее эхо. Влажные шлепки, когда её кожа с шумом встречалась с его.       — Слышишь? — прошептал он, кусая её ухо. — Это ты. Это мы.       Звук становился быстрее, громче, как отбивка их общего безумия. Окна машины дрожали от жаркого пара и тихих стона. Она не могла остановиться, прижималась сильнее, искала его губы, снова и снова.       Всё становилось громче, и дыхание, и удары, и это безумное, мокрое шлеп-шлеп-шлеп, которое больше не скрыть никакими поцелуями. Влага скапливалась на его животе, капала на кожу сидений, оставляя мокрые следы.       Сакура уже начинала терять контроль и резко подалась вперёд. Движение получилось рваным, и в этот момент её внутренние стенки сжались вокруг него, втянули в себя сильнее, как будто проглатывали полностью. Головка члена прижалась к самому чувствительному участку. Слишком глубоко. Спазм прошёл по его телу, спина выгнулась, руки вцепились в её талию так, будто тонул. Он издал низкий, глухой стон, уткнувшись ей в шею, когда всё его тело дернулось и задрожало. Густая и горячая сперма изливалась лентами, наполняла ее и вытекала на бедра.       — Подожди... ты уже…? – она даже не поверила и посмотрела вниз на липкий беспорядок.       Он всё ещё тяжело дышал, прижимаясь к ней.       — Да. Но... — приоткрыл глаза, губы растянулись в почти виноватой ухмылке. — Я всё ещё в тебе, Сакура. И ты всё ещё меня сводишь с ума.       Она не успела ответить. Член был еще твердым, готовый продолжить.       — Ты ждал этого три месяца, а продержался три минуты? — прошептала она в его губы, дразня и улыбаясь сквозь тяжёлое дыхание.       — Если бы ты слышала, как ты стонешь… Ты бы тоже не выдержала. Мне не нужно было ждать три месяца. Я бы сорвался на третий день… Но кафедра, деканат, твой диплом... Сама знаешь.— Он сделал паузу, вздохнул и добавил тише. — А ещё потому, что… я просто люблю тебя. Какой у меня был выбор?       Какаши попробовал снова войти глубже, но застонал не от удовольствия, а от того, что спина зацепила край подлокотника. Салон казался уютным, пока он не попытался изменить угол. Мягкие сиденья внезапно стали слишком твёрдыми, подголовник упирался в затылок, а колени в передние сидения. Сакура тоже начала ёрзать, ее ноги затекли, будто она просидела так полдня, бедра дрожали от усталости, но отказаться от ритма она не могла.       — Чёрт, — прошипела она сквозь стон. — У меня судорога сейчас будет…       Какаши хрипло засмеялся, всё ещё внутри неё, сжимая её бёдра так, что воздух выбило из груди:       — Прости. Машина не рассчитана на твою жадность.       — О, так теперь я виновата? — Она попыталась сесть ровнее, но стукнулась затылком о крышу и зарычала сквозь зубы. — Я требую компенсацию. Горячую ванну, массаж. И свежий воздух.       — Всё что хочешь, — прохрипел он, поднимая её снова и с щелчком опуская.       — Ладно, Какаши… — простонала она лениво, не поднимая головы. — Есть салфетки?       Он хрипло хмыкнул, огляделся, не разжимая рук.       — Проверю в подлокотнике. Только не двигайся, Катастрофа, а то я забуду, как дышать.       С усилием потянулся вбок, открыл отсек и, о, чудо, достал мятую, но чистую пачку. Сакура взяла пару штук, аккуратно оторвала и только потом соскользнула с его колен. На секунду он задержал её бёдрами, не давая уйти.       — Придержи себя, зверь, — фыркнула она, вытирая лишнюю влагу как могла. — Родственники у меня через дорогу.       Он тоже стянул салфетку, вытерся наспех, заправил джинсы и, наконец, потянулся к ней. В тишине и полумраке машины их губы снова встретились без спешки, без разрыва, с тем нежным вкусом послевкусия, когда слова больше не нужны.       — Выйдем? Тут уже духота и… всё липкое.       — Только не думай, что я остановился, — усмехнулся Какаши.       — Я и не надеялась.       За окнами стояла ночь. Машинная дверь со щелчком открылась, и в салон ворвался прохладный ночной воздух. Сакура спрыгнула первой, едва удержав равновесие. Ноги подгибались и от затёкших мышц, и от послевкусия сладкой близости, глубокой и всё ещё звенящей в каждой клеточке тела.       Какаши вылез следом и в последний момент поймал её за талию, не дав качнуться.       — Еле стоишь, Катастрофа, — сказал он, целуя её в висок.       — Это из-за твоей… машины. Очень неудобная, кстати, уже скучаю по твоей BMW. Спина теперь будет ныть неделю.       — Я уже получил своё. Что насчёт тебя? — хрипло бросил он и, не давая ей опомниться, резко развернул лицом к багажнику. Ладони уверенно скользнули по её бёдрам. — Мне, кстати, нравится твой вид сзади.       Лёгкий шлепок по ягодице. Мякоть нежно дрогнула.       — Только не шуми, Катастрофа… — выдохнул он у её уха. — Твоя семья, всё такое.       Она хрипло засмеялась, пытаясь опереться о железо:       — Думаешь, я не знала, что ты приедешь? Я хотела…       Но фраза оборвалась, когда он прижался к ней крепче и снова проник в горячие складки. Ритм был медленным, глубже, чем в машине, а воздух вокруг стоял прохладный и звенящий. Какаши скользил без спешки, будто заново исследуя её. Его руки стали мягче, но движения целенаправленнее, чувственнее. Теперь в каждом толчке было не только желание, но и забота. Нежность. Мужчина, который уже получил, и всё ещё хотел.       — Какаши… — прошептала она слишком громко.       Он полностью остановился, застывая на самом кончике. Только дыхание трепетало над её ухом.       — Ещё хоть один лишний звук, и я прямо сейчас отведу тебя к родителям, как самую плохую девочку.       Она дернулась, запрокинув голову, и чуть не захныкала, когда потеряла чувство наполненности.       — О боже, Какаши… Я буду молчать, только… дай ещё… Дай свой член… Он мне нужен. — Попыталась сама, покачав бедрами, но он контролировал ситуацию. — Назови еще раз плохой девочкой… Хорошей девочкой… Скажи «люблю тебя, Сакура»…       Он усмехнулся и снова начал двигаться, но теперь нарочно медленно. Внутри было слишком тесно, горячо, почти мучительно сладко. Она хваталась за металл, стараясь не стонать, а он не давал ей забыться, шепча на ухо грязные фразы, целовал плечо, чуть прикусывал нежную кожу. Старался не шуметь, но и сам срывался на тихие хрипы, особенно когда она тянулась к нему навстречу, будто просила ещё.       — Такая тугая… такая сладкая… — выдохнул он. — Ты стала слишком послушной для такой плохой девочки. Может, стоит тебя наградить за прилежность? Моя красная дипломница. Скажи… кому ты благодарна за своё «отлично»?       Вошёл глубже, чем прежде, так, что у нее подкосились колени, и она чуть не соскользнула с машины. Какаши полностью контролировал себя, подгонял её к самому краю. Казалось, одного его шепота в темноте хватало, чтобы она вздрагивала при каждом толчке.       — Тебе… тебе, Какаши… — выдохнула она, прикусывая губу, чтобы не закричать. — Ещё… Я уже… чёрт…       — Хороший ответ, — хрипло усмехнулся он, звонко шлёпнул по ягодице, выгибая её спину для идеального угла, и ускорился. — Проси, пока я рядом. Сакура задрожала, сжимая его внутри. Она и так была на грани в машине, но тогда он был первым. А теперь… теперь её собственный экстаз передавался и ему. Какаши резко дёрнул её бёдра на себя пару раз.       — Давай, Сакура, — выдохнул он, не прекращая глубоких движений, — кончи для меня. Только тихо… И только для меня.       Она сдалась. Больше не могла ни сдерживаться, ни думать. Всё смешалось с новой волной ощущений, и Сакура разлетелась, как стекло на солнце, и только его руки удержали её от падения. Она обмякла, глотая последний, сдавленный стон.       Он удержал её, пока дыхание не перестало срываться, потом осторожно приподнял, развернул к себе. Большими пальцами стер влажный блеск под её глазами, заправил выбившуюся прядь за ухо и просто смотрел в ее туманную зелень. Потом нагнулся в салон, достал её футболку и протянул вместе с парой салфеток. Пока она натягивала ткань, он застегнул ремень, не сводя с неё взгляда. Закончил и снова крепко обнял, укутал руками, как будто мог спрятать от ночи, от дома, от всех.       — Ты такая красивая. И вся красная, — пробормотал он почти серьёзно, приподнимая ее за подбородок вверх. — Как твой диплом. Гордость кафедры.       — Замолчи… — Сакура усмехнулась, но голос был хриплым, уставшим.       Он медленно выдохнул, будто проглатывал что‑то тяжёлое:       — Нет. Я должен… — короткая пауза, но собрался. — Прости меня. За то, что тогда исчез. За то, что оставил тебя с Оноки, за то, что молчал дольше, чем имел право. За то, что уволился, ничего не объяснив. И за то, что сейчас примчался по твоей гео‑метке без вопроса. Это выглядело… так, словно я беру и забираю. Я… просто не мог иначе. Не после всего. Не после того, как слышал, что будет, если нас поймают. Я пытался держаться в стороне. И… сломался. Не из-за игр. Из‑за того, что люблю тебя и не хочу отпускать.       Слова прозвучали негромко, ровно, никакой жалобной ноты, но в груди у неё сжалось.       — Какаши… — только и успела, но ее тут же перебили.       — Если скажешь «уйди» — уеду. Если скажешь «ждать» — буду ждать сколько нужно. Но пока ты ничего не сказала, я… рядом. Слышишь?       Она быстро кивнула, слишком резко, чтобы не расплакаться.       — Не хочу тебя отпускать. Поехали со мной. Сейчас. — продолжил он уже шепотом, почти мальчишески, но с его тёмной глубиной. — Поехали домой… вместе.       — Мне нужно вернуться в дом. Иначе бабуля решит, что ты меня похитил, — попыталась улыбнуться Сакура.       — Я бы похитил. Но честно, — он коснулся лбом её лба, — хочу делать правильно. Хотя бы теперь.       — Звучит как угроза.       — Это обещание. Я заберу тебя. Только скажи, когда.       — Просто не уходи опять в пустоту.       — Не уйду. Если пропаду — это значит, что сплю. Или подписываю занудные бумаги. Пиши, звони, и я отвечу.       Он мягко поцеловал её, всё короткое безумие ночи вдруг сжалось в один тихий поцелуй‑печать.       Они добрались до крыльца, не отрываясь друг от друга. Какаши целовал Сакуру в висок, она тихо смеялась и тянула его вниз, к своим губам, будто каждое «ещё» могло отсрочить расставание. Мир сузился до их дыхания возле крыльца, они целовались долго, нежно, не желая прекращать новое начало.       В тишине щёлкнул выключатель, дверь чуть приоткрылась, и из света вышла миссис Харуно. Ее платок сполз на плечи, руки уперлись в бока, взгляд настолько острый, что прошибал, как шило.       — Кхм, — глухо кашлянула женщина.       Они на секунду отстранились и вдвоем посмотрели на источник шума. Сакура вздрогнула, Какаши чуть прищурился.       — Молодой человек, — голос миссис Харуно был вежливым лишь формально, — вам не кажется, что вы слишком бурно выражаете свои… симпатии? И руки с задницы моей дочери, пожалуйста, уберите. Хотя бы на талию. Или, еще лучше, в свои карманы.       Какаши едва заметно усмехнулся, демонстративно чмокнул Сакуру в губы напоследок, коротко, но так, чтобы мать увидела, потом выпрямился и всётаки переместил ладони выше, на её талию, не отпуская. В голосе звучала ровная вежливость, но глаза оставались тёмными, упрямыми.       — Прошу прощения, мэм.       — Приехали ночью, как какой-то сталкер? Или вы охотник за впечатлительными девочками? — голос матери хлестал, как плеть.       — Мама! — Сакура вспыхнула.       — Я приехал к ней. А, может, и за ней, — отчеканил Какаши, холодно и твёрдо. — А если вы не видите, как сильно Сакура светится рядом со мной, значит, просто не хотите видеть.       — Слишком много слов от человека, который не постучал в дверь. И слишком самоуверенно для чужака, мистер…       — Хатаке. Какаши Хатаке. И я бы с радостью постучал, но Сакура уже впустила меня.       — Какаши! — в ужасе прошептала Сакура.       — Счастье не приходит в три ночи на чёрной машине, — с нажимом парировала миссис Харуно.       — Иногда именно так.       Сакура судорожно втянула воздух. Мама приподняла брови, но промолчала. Их бой на репликах был без очевидного победителя.       Какаши повернулся к Сакуре, поймал её взгляд и коснулся нежно губами, почти трепетно.       — Мне нужно будет уехать по делам отца, — вполголоса сказал он. — Я напишу. Люблю тебя, милая.       Оставил легкий поцелуй в щеку, отпустил ее руку и, не оглядываясь, направился к машине. Мотор уже глухо ревел. Сакура осталась стоять у крыльца, пальцами сцепившись в край футболки. Мать рядом цокнула языком, закатила глаза и хмыкнула:       — И что ты в нём нашла, Сакура? Только не говори, что ты влюблена по уши.       — Не буду говорить, — отозвалась она с улыбкой, проскочила в дом и тут же получила лёгкий шлёпок платком по заднице.       Сакура улеглась в кровать без лишних слов. Мать проводила её до комнаты молча, но с колким взглядом, от которого не спрятаться. Точным, читающим до последней мысли.       Одеяло пахло бабушкиным крахмалом и валерьянкой. Тело еще ломило, щеки пылали, между ног всё ещё ныло от жара недавней близости. Хотелось спать, но тишина деревенского дома оказалась слишком прозрачной, слишком звенящей. За тонкой стенкой находилась родительская спальня. Сакура закрыла глаза и прислушалась.       — Она снова сбежала, и ты её не поймала? — хихикнул отец. Кровать скрипнула.       — Вот же наглая девчонка! Шляется непонятно с кем, непонятно во сколько?! Разве она не понимает, что такой тип мужчин явно не для неё? Вот соседский мальчик — домашний, хороший, работящий. Не пьёт, не...       — Да брось, дорогая. — Отец зевнул. — Твой соседский мальчик — тюфяк. Маменькин сынок. А теперь вспомни себя. Ты ведь тоже сбегала ко мне. Когда я приезжал на мотоцикле с букетом ромашек, помнишь?       — Но, дорогой! Это совсем другое! — дернулась мама, но в голосе уже звучала не злость, а обида и усталость.       — Нет, милая. Это то же самое. — Голос стал тише, серьёзнее. — Наша девочка выросла. И этот парень теперь к ней ближе, чем мы. Он занимает все её мысли. Она выбрала. Прими это.       Пауза затянулась.       — Ой, иди ты... — выдохнула мама и коротко рассмеялась. Снова заскрипела кровать.       — Завтра приедет моя школьная подружка с семьей. Станет весело. Сакура сжала в ладонях край простыни и уткнулась носом в подушку. Теплая улыбка расплылась сама собой, щемящая, чуть-чуть виноватая. Она не могла ни думать, ни дышать без Какаши. Но теперь точно знала, что он был только её. И ничего с этим уже не поделаешь.

***

      После возвращения из деревни Сакура первым делом отмыла с себя запахи лета и корицы, привела волосы в порядок и, завёрнутая в полотенце, составила список дел: санкнижка, встреча с Цунаде в штабе, закупка материалов для смены, сборы, оповещение родителей и детей, расселение, логистика, дежурства… Весь административный ад, который ей, на удивление, нравился.       Какаши писал каждый день. Без игр, без подначек, без эротических намёков. Обычные «ты как?», «я сегодня весь день в дороге», «вот рассвет, напомнил о тебе», «не забудь поесть». Они обсуждали глупости, жаловались на погоду, кидали друг другу плейлисты, делились фото кружек с кофе, а иногда молчали, но это молчание было живым, тёплым, идущим из одного сердца в другое. Больше не было напряжённого ожидания. Было тихое, искреннее «мы».       К.: «Тут нет горячей воды. В отеле. В пятизвёздочном.»       С.: «Найди тазик и погрей чайник. Одного тебе должно хватить.»       К.: «Где я найду здесь тазик?»       С.: «Тогда холодной водой. Давай, ты справишься.»       К.: «Ты жестокая. Я женюсь на тебе.»       С.: «Только если будешь целовать меня перед сном.»       С.: «Скучаю по твоим рукам. И по твоему голосу.»       К.: «Мы можем созвониться, если хочешь.»       С.: «Нет, давай завтра. Я слишком устала. Цунаде работает на батарейках и алкоголе. Иначе я не понимаю, откуда у нее столько энергии.»       К.: «В тебе ещё больше. Просто нужно настроиться на новый ритм.»       С.: «Скажи это моим ногам. Они отказываются идти в штаб.»       Голосовое от Сакуры.       (На фоне слышен гул детских голосов, цокот каблуков по плитке, клацание ключей и плеск кофе)       — Представляешь, Наруто теперь прям серьёзно настроен по отношению ко мне… (смеётся и спотыкается) Чёрт, я только что залила кофе на белую футболку. Чем это можно быстро отстирать?.. Так, о чём я? А, да. Наруто. Он теперь выше моего плеча! Всё такой же громкий, всё такой же... Наруто. Завтра уже отъезд, не верится. Уф, бегу, иначе Цунаде меня съест.       Голосовое от Какаши.       (На фоне телефонные звонки, шелест бумаг, голос ассистентки и звук открывающейся двери)       — Если он подойдёт слишком близко — передай ему от меня, что Капитан всегда рядом. Это остудит его пыл. (тихий женский голос: Ваш кофе, мистер Хатаке.) Спасибо… Финальные бумаги? Машина подъехала? Да? Хорошо, у меня 5 минут. (обратно в микрофон) Так вот. Кофе можно отстирать холодной водой с солью. Быстро замочи, потом аккуратно пройдись щёткой, и никакой химии. (пауза, голос чуть мягче) Ты отлично справишься, Сакура. Вожатая из тебя... чертовски очаровательная. Скучаю по тебе. Запиши мне отдельно 5-минутную голосовую, где ты смеешься. Фикус будет счастлив.

***

      В душном лагерном корпусе Цунаде пахло свежесваренным кофе и какой-то старой древесиной. Дух лагеря уже витал в воздухе. Сакура сидела с блокнотом на столе, старательно делала пометки, хотя всё больше ловила себя на том, что взгляд блуждал в поисках одного знакомого лица. Но его не было. Цунаде щелкнула ручкой и кинула строгий взгляд через стол:       — Харуно, не отвлекайся. Ты с этими двумя… — она тыкнула ручкой в список фамилий, прям в Наруто и Саске. — Справишься?       — Да, — оживленно кивнула Сакура, обводя глазами коллег. Кого поставят к ней в пару? Никого из старичков вожатых она особо близко не знала. Куренай и Асумы не было. По слухам, у них родился малыш. Мысли уносились прочь. Ну и ладно. Сама справлюсь.       В этот момент дверь тихо скрипнула, как будто в замедленном кадре. В кабинет зашел Какаши, в чёрной футболке, в темных джинсах, волосы чуть растрёпаны и влажные, как будто только что из душа. Взгляд тот самый. Чёртов взгляд «капитана», от которого у нее ломило под рёбрами. Он бесцеремонно опустился на свободный стул напротив и неспешно осмотрел всех присутствующих. Ладонь лениво легла на стол, длинные пальцы постучали по дереву.       — Хатаке, — покачала головой Цунаде, едва не рассмеявшись. — Ты, как всегда, опаздываешь. Я уже думала, не придёшь.       — Я всегда вовремя, — спокойно ответил он и скользнул горячим взглядом по Сакуре, будто больше в кабинете никого не было.       Директор щёлкнула ручкой и продолжила, словно диктуя список дел:       — Отлично. Оформим тебя на месте, вчерашним днём, всё равно дырка в сотрудниках. Санкнижка, документы? Есть? Прекрасно. — Глава кивнула на Сакуру, которая всё ещё пыталась вернуть дыхание. — Отдашь всё Харуно, она составит эту бюрократическую лабуду. Так, продолжаем… В этом году мы перестроили корпуса, теперь комнаты мальчиков будут отдельными от девочек. На территории поставлены камеры. Расписание всех мероприятий в вашем инструктаже...       Цунаде продолжала вещать. Сакура поймала себя на мысли, что вот он, сидит перед ней, смотрит как на добычу, почти раздевает глазами. И если бы не коллеги в кабинете, то взял бы ее на этом же столе… Он подмигнул ей так, будто не прошло и дня разлуки. Чуть приподнял бровь, и она увидела этот тайный огонёк в его темных глазах. Ты ведь не думала, что я тебя оставлю? Потом лениво откинулся и быстро что-то напечатал в телефоне. Ей пришло сообщение.       К.: «Кстати про твой диплом. Сливки я взял с собой, и они в машине. Хочешь быть моей хорошей девочкой? Если да, то кивни.»       Сакура сглотнула и еле заметно кивнула головой. Какаши тут же отвел от нее взгляд, сосредотачиваясь на речи Главы, но заметно напрягся.       Когда Цунаде отпустила всех на свои посты, готовить корпуса и встречать детей, то собрала бумаги и кинула им у крыльца строгий взгляд на прощание:       — Ну, голубки… Если что-то ещё у вас осталось неразрешённое, то решайте это где-нибудь не на территории лагеря. Я серьёзно. Отношения между сотрудниками запрещены. Если замечу, то кто-то полетит с работы. Ясно?       — Ясно, — хором ответили они, но Цунаде закатила глаза, прекрасно понимая, что эти двое слова «запрещено» никогда не слышат.       Когда она закрыла дверь на замок и направилась в сторону столовой, Какаши не дал Сакура даже опомниться. Резким движением схватил за руку и прижал её к стене старого домика. Её спина стукнулась об прохладную древесину, а его ладони уже скользили по её талии. Хвойный запах обволакивал вокруг плотным кольцом, сбивал остатки рассудка и осторожности.       — Ты слышал Цунаде. Отношения запрещены, — выдохнула она прямо в его губы, но всё равно поддалась, ища его рот.       — Мы всегда нарушали правила.       — Она уволит нас.       — Ещё лучше. Едем домой? — ухмыльнулся, прижимаясь бедром чуть сильнее.       — Какаши! — фыркнула Сакура, но не отстранялась, цепляясь пальцами за ворот его футболки.       — Ладно, шучу. — Он улыбнулся через ещё один быстрый поцелуй. Тёплый, мокрый, с привкусом хвои и мяты. — Просто проведём это лето, как мы умеем.