Часть 1: Письмо, которое не дойдёт до адресата

      «Серена. Милая моя, несмотря ни на что, сколько бы ни прошло времени… Я даже не думал раньше, как это прекрасно — ощущать тебя своей. Не гадал, что счастье всей жизни можно потерять в один миг. Надо же, сколько времени прошло, а мне до сих пор больно. Холодно без тебя, пусто, всё неправильно, чуждо мне и я совершенно не знаю, что с этим делать дальше? Наверное, если бы мы с тобой встретились вновь, совершенно случайно где — нибудь в Верхнем Истсайде возле того ресторанчика с тайской кухней, помнишь? Он тебе так безумно нравился… Ты бы наверное меня не узнала, потому что я уже не тот, каким был: изменился. Стал старше, поседел, отрастил волосы, распродал весь свой бизнес доставшийся от родителей, снова как и тогда, шестнадцать лет назад оказался потерян для самого себя…без тебя. Нет для меня теперь ни прелести жизни, ни покоя в разлуке, а в глазах измученная, такая больная тоска, что мне самому страшно порою смотреть на себя в зеркало. Но ты, Звёздочка, я уверен, все так же прекрасна, молода и обворожительна — независима и ранима. Боже, Серена мне так безумно не хватает тебя. И тысячи слов не хватило бы, чтобы сказать, как сожалею, как горько переживаю до сих пор каждую минуту, что мы с тобой не вместе. Виноват, кругом виноват: предал, изменил, лишился всего что у нас было. Но не знал, что наказание будет таким жестоким — Дорогая моя, оно намного больше, чем я способен вынести, непосильно для меня, скажи: как мне быть? Как жить с мыслью о том, что там, за много киллометров у меня подрастает чудесная доченька — наша с тобою девочка, наше сокровище, о которой ты мне ничего не рассказала. Зачем ты так со мной? Одно твое слово тогда, один лишь взгляд, прикосновение, и я низачто бы не уехал, мы были бы вместе. У нас была бы семья, о которой мы так с тобой мечтали… Мне очень плохо. Что по твоему чувствует родитель, который вынужден находиться в разлуке со своим ребенком? А какого ребёнку расти без отца? Тебе же об этом известно, как никому другому, Серена. Неужели ты настолько жестока, чтобы заставить проходить через подобное нашу девочку? Нет. Конечно нет. Никогда в жизни в это не поверю. А иначе тогда кого она зовёт своим папой с самого рождения? Кого обнимает за шею? К чьей груди прижимается в поисках защиты, когда страшно, одиноко или грустно? Кто читал ей сказки когда она была маленькой? Кто любил её так, что сжималось сердце? Кого ты привела в дом в качестве своего будущего мужа, попросив нашу дочь считать его своим отцом? Господи, я чувствую что не выдержу этого. Знаю тебя, быть может и не был столь идеальным, тем самым принцем вроде Нэйта Арчибальда, которому ты могла бы довериться, даже не строю каких либо иллюзий, но Родная моя, я ведь имею право быть в Её жизни… Всем сердцем хочу стать частью Её мира, прошу тебя, не лишай меня последней моей надежды, смысла в жизни. Пожалуйста, позволь приехать, увидеть нашу девочку. Знаю, что это письмо как и все предыдущие скорее всего не дойдет до адресата — не уверен, что они хотя бы попадают из почтамта в твой дом или же кто то нарочно делает так, чтобы ты их не получила, но будь уверена — я не сдамся. Таков уж я есть. И в конце концов все же сделаю то, о чем все эти шестнадцать лет маялось моё сердце. Мне нужна наша доченька…нужна как воздух, очень сильно. Очень сильно хочу надеяться, что ты тоже испытываешь ко мне хотя бы частичку той любви, которая согревала нас когда то. Если все-таки нет, клянусь что обещаю постараться заглушить голос сердца, позабыть, но только бы не остаться для тебя посторонним, чужим… серьёзно, это для меня страшнее всего на свете. Отчаянно, с глубокой надеждой и трепетом надеюсь, что эта попытка станет удачной. Что эти строчки, все же найдут тебя, моя ненаглядная…найдут в твоей большой, светлой душе отклик. Бесконечно люблю. Твой Картер. Навсегда Твой.» *** Уже знакомым маршрутом, по гравийной дорожке к зданию почтамта Картер шёл с ощущением блаженного освобождения. Чувствовал, что на этот раз все должно обязательно измениться и долгожданный ответ на письмо не заставит себя ждать. Эта вера непоколебимо жила в душе на протяжении всех шестнадцати лет, ни разу за все это время Картер не потерял надежду, упрямо отказываясь признаться хотя бы самому себе, что это бесконечное ожидание в разлуке невыносимо убивает. Но он верил. Верил, писал те письма со святой надеждой что его милая доченька обязательно прочтет хотя бы одно из них. Улыбнётся, а на щечках, которые он так мечтал поцеловать ещё в роддоме украдкой, появятся слезинки счастья, нежности и узнавания хотя бы так, через строчки о любви, пропитанные его собственными слезами и тоской. Со стороны острова тянулась туча — волновалось море, а значит надвигается гроза. От душного марева спасает только прохлада кондиционера, поэтому как только вошёл внутрь отделения почты, Картер глубоко вздохнул, провёл сначала по лицу, затем по взмокшей под волосами шее ладонью, подходя к стойке операционистки. Пожилая женщина, средних лет в цветастом, летнем платье с дружелюбной улыбкой на подкрашенных губах только приветливо кивнула: — Добрый день, сэр. — она охотно взяла из рук мужчины конверт. — Адрес тот же? — в её голосе мелькнуло понимающее сочувствие, от чего Картеру сделалось невыносимо физически. — Да, мисс. — кивнул он после недолгого раздумья, глядя на свои сложенные на полированной стойке руки. Он чувствовал себя просто ужасно, однако ничего не поделать. Хуже, чем вообще может быть он сам себе уже сделал. — Тот же. «Нижний Манхэттен, Парквэй-Авеню». — устало улыбнулся он, поправляя собранные в хвост волосы на затылке. Служащая согласно кивнула, затем постаралась улыбнуться так, чтобы не выдать степень своей жалости к нерадивому посетителю, безнадежно ждущего ответа на свои письма все последние шестнадцать лет. — Все получится. Я уверена. Судя по тому, что мужчина болезненно свёл брови словно сдерживая эмоции, она рассудила, получилось у неё неважно. — Буду держать кулачки. — в доказательство слов женщина подняла к верху сжатый кулачок, с надетыми на запястье простенькими часами. — Благодарю вас, мисс. — Картер приложил ладонь к груди, игнорируя то, как дрожат губы и как нестерпимо рвет на части желание наконец остаться наедине с собой, в своих эмоциях, переживаниях. — Наверное, мне это нужно, как никогда прежде. — он учтиво попрощался, прежде чем удостоверился, что его письмо отправилось в ящик для посылок. Только тогда он смог спокойно вздохнуть, затем покинуть почтамт, направляясь к себе домой. А на Санторини начинало потихоньку штормить. Прямо как в тот день, когда его Серена оставила его одного долгих шестнадцать лет тому назад.