Глава четвёртая

      Впервые за последние несколько недель Катя снова в его квартире. Федин аромат – вишни и сандала – витает в воздухе. Пока они ехали, Пушкарёва прокручивала в голове все возможные темы, которые собирался поднять Коротков. Она практически подготовила себя ко всем вопросам, которые только мог затронуть Федя, начиная от её избегания, заканчивая новостью о начале отношений.              — Проходи.              Катя старается вести себя более непринуждённо, но всё равно избегает смотреть ему в глаза. Что она боится там увидеть? Не знает. Просто боится и всё.              — Чай, кофе?              — Кофе.              Ситуацию осложняло то, что сегодня пятница, а значит оправдание «нам завтра на работу» не сработает. Федя не отпустит её, пока не расставит все точки над «ё». Это будет тяжёлый разговор, и она продолжает морально на него настраиваться, пока Федя молча заваривает кофе.              Кате не нравится, что он молчит. Она чувствует напряжение, постепенно оседающее в воздухе, но силы духа начать разговор у неё не хватает.              Коротков открывает упаковку печенья, конфет, достаёт масло, варенье, а Катя не сводит глаз с его рук.              — Мне тебя поздравить?              — С сахаром без?              — Без.              — С чем?              — С отношениями? — неуверенно полувопросительно предполагает Катя.              — С кем?              Катя зависает от уточнения. Ему что, много кто признавался и на шее вис? Нет, безусловно, Катя многого может не знать, всё же они не были друг перед другом настолько откровенными.              — С Машей, кем же ещё.              — А, вот оно что, — Федя замолкает. — Так ты думаешь, что я с ней в отношениях?              — Эм, ну не то чтобы думаю.              — А что тогда? Ты же меня с этим поздравляешь, значит уверена, что так всё и есть.              — В тот день… ну, когда Маша плакала… в общем, когда я уходила, Потапкин радовался, что вы вместе ушли и ты даже не вернулся на работу. Вот я и… предположила, что, возможно, вы с Машей… сошлись.              Катя очень осторожно подбирает слова, стараясь выбирать более нейтральные и менее эмоционально окрашенные.              Федя ставит перед ней кружку и свою рядом, садясь по правую руку от неё.              Коротков не отвечает на её слова, рассматривает кофе, Катя смотрит на его лицо, пытаясь считать эмоции, а затем смотрит на кружку. Затем он отпивает кофе, слегка морщится обжигаясь.              — Я ошиблась? Ты не об этом хотел поговорить?              — Да.              — А о чём? — девушка в упор смотрит на него.              Федя лениво склоняет голову вбок, в ответ рассматривая её. Он ласково касается Катиной щеки, затем лёгким движением руки снимает очки и кладёт их на стол, ведёт подушечкой большого пальца по веку, перемещает ладонь так, чтобы обхватить голову сбоку.              — Об этом, — выдыхает Федя и мягко касается её губ своими.              ***              Сперва Федя думал, что это естественная реакция организма на женщину рядом. У него и на Машу стояло, да и, чего греха таить, не только на неё. Но всё усугубилось тогда, когда вместо привычной дрочки под порно, он предпочёл мысли о Кате. Он думал, думал, думал о том, как будет касаться её, представлял её реакцию, тихие стоны, мягкие хныки, изгибы тела.              Малышка была немного зажатой, но очень открытой и даже голодной до прикосновений. Смущаясь и теряясь, она всё равно не запрещала Феде тактильность. Даже тогда, когда он в ночи приехал к ней и держал у себя на руках, Катя, пусть и попыталась, всё равно смирилась и сидела в его объятиях, пока не начала засыпать.              Представлять Катю было необычно, но вместе с тем недурно.              Федя и сам не понял, как тумблер переключился. Он ведь не планировал. Совершенно.              Федя понял, что хотел всерьёз её поцеловать тогда, когда она бессовестно (а он был совсем не против) рассматривала его в бабушкином доме. Он едва сдержался, «проверяя» температуру. С каждой смущающей шуткой терпение Короткова растворялось, и он всё сильнее желал перевести их отношения на другой уровень. Он не был уверен в том, что Катя испытывает к нему то же самое.              Ровно до одного момента.              Плачущая Тропинкина, которая на её глазах притянула его к себе и пыталась залезть (или что она там хотела) на него. Коротков увидел, увидел и запомнил на всю жизнь тот Катин взгляд, в котором буквально разверзлась бездна отчаянья. Он заметил, как дрожали её руки, как тряслись губы, как глаза наполнились, едва сдерживаемыми, слезами.              Он настолько обжигается осознанием, что Катя тоже, тоже испытывает чувства, что теряется в моменте и позволяет Маше большее. Он запоминает Катин голос, напоминавший скрежет камня об камень, когда она говорит о каком-то задании Жданова. Катя убегает от него и его разрывает на мелкие кусочки от осознания того, что он позволил сделать с девушкой, которая ему была небезразлична.              — Федь, отвези меня домой, мне нужно домой, — плачет Маша, теребя его футболку.              Встать и уйти.              Встать и уйти. Встать иуйти. Встатьиуйти.              Катя ждёт. Ему очень нужно к ней.              Он не может, не позволяет воспитание. Не позволяют давящие девчата, что буквально волчьими глазами смотрят на него «ты же не оставишь её, да?».              Но лучше бы он этого не делал. Ей-богу, лучше бы он наплевал на всё и всех и побежал к Кате. Он просто обязан был это сделать. Он обязан был прекратить это ровно в ту секунду, как в его голове щёлкнуло понимание её чувств.              Едва переступив порог, Маша начинает стремительно раздеваться.              — Федь, я же тебе нравлюсь, да? Может, всё же попробуем, м?              Тропинкина расстёгивает свою блузку, но Федя останавливает её.              — Нравилась, Маш, сейчас уже нет. Прошла любовь, завяли помидоры.              Раньше надо было.              — Да ладно тебе, — игривость её тона больше раздражает, чем возбуждает. — Как давно у тебя была женщина? Давай…              Коротков никогда в жизни не был таким грубым с женщинами, но сейчас он буквально отталкивает девушку от себя и дистанцируется.              Ему было мерзко. Мерзко от поведения Маши, от осознания, что Катя там одна, что он обидел её, что действия Тропинкиной это буквально чёртова жажда мщения Малиновскому. Вот только ему-то что от того, что она пойдёт к нему и скажет, что переспала с Федей? Ни холодно, ни жарко.              — Я скажу это один раз: я больше не люблю тебя. Я не хочу тебя. Я помог тебе, но на этом всё, Маш. Это тот максимум, который я могу тебе дать. И не вынуждай меня относиться к тебе хуже, чем сейчас. Того Феди, что бегал за тобой, как собачонка – больше нет и никогда не будет. Ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц.              — Ты врёшь. Ты просто хочешь мне отомстить! Даже специально связался с этой Пушкарёвой, — Маша выплёвывает её фамилию так, словно это ядовитая ягода разъедает ей рот, — чтобы я ревновала.              Федю корёжит, словно он слышит звук скрипа ногтя по доске. Он ведёт челюстью, сбрасывая это ощущение.              — Спустись с небес на землю. Мои отношения с Катей тебя ни коим образом не касаются. Я не настолько низок, чтобы мстить человеку, к которому у меня когда-то были чувства.              Не дождавшись ответа, Федя уходит. Но, не доехав до работы, получает звонок от Жданова:              — Федь, тебе нужно заехать в один офис, там приглашения на свадьбу. Нужно развезти. Бланк с адресами возьмёшь там же.              Да вашу ж мать. Что за невезение?              На следующий день он никак не смог поймать Пушкарёву, которая, будто, растворилась и никогда в Зималетто не работала, иначе как объяснить то, что сколько бы он не обходил этаж – она не попадалась ему на глаза. Ещё через день он понял, что она его натурально игнорирует и избегает. Ни на один звонок не ответила, ни на одну эсэмэску.              Он смог увидеть её в кафешке, куда, судя по всему, потащила её Уютова, да и, скорее всего, Катя не знала, что он будет там. Что не удивительно, за последние два месяца он ни разу не ходил с ними.              С того разговора с Машей, Федя понял, что она наглухо отбитая, иначе объяснить её поползновения к нему, даже после тотального отказа – он не смог. Эта, прости господи, дура за те два дня, что прошли ещё несколько раз, пыталась уломать Федю на секс и выпросить денег для Егора, разумеется, не для новых шмоток в клуб, которые она обсуждала по телефону.              Федя завороженно смотрит на Катю. Мешки под глазами стали темнее, капилляры в глазах лопнули, да и в принципе она выглядит более уставшей, даже немного истощённой, чем раньше, словно свалила на свои плечи всю возможную работу в Зималетто. Что, вероятно, было не далеко от правды.              — А с тобой что? Тоже бросили? На тебе лица нет. Нас всех избегаешь, закрылась в своей каморке и не вылазишь.              Из-за него. Она такая разбитая из-за него. Феде колет под рёбрами от осознания причастности. Его прошибает холодный пот. Что она могла себе там напридумывать за то время, что он не может с ней поговорить?              — Да что ты к ней лезешь? Нравится ей сидеть, словно воды в рот набрала – пусть сидит. Или, может, тебе наша компания не нравится?              Федя сжимает кулаки и крепко смыкает челюсть. Разве можно испытывать такую неприязнь к тому, кого раньше любил и боготворил?              — Я не могу сидеть молча?              Можешь, конечно, можешь.              — Да ты постоянно сидишь с кислой миной.              А ты с вечным недотрахом.              — Тебя это оскорбляет?              — Да мы ж тебе и не подруги, да? Вон сразу на Феде повисла, стоило мне с Ром … в общем ты поняла меня.              Блять, кто на ком ещё висел?       — А кого тебе Малиновский предпочёл? Вику?              Ай, это было хорошо, малышка.                            ***              Но его терпению пришёл конец. Играть дальше в кошки-мышки Коротков не желал. Какого чёрта он должен тратить их драгоценное время на недопонимание и недосказанности?              Федя целует её, мягко сминая пухлые губы. Катя не сопротивляется, но и не отвечает. Она буквально замерла. Он отстраняется от неё.              — Разве это разговор? — тихо спрашивает девушка, смущённо отводя взгляд.              О, боже. Как он скучал по этому: слегка подрагивающих ресницам, смущённом взгляде, который она сразу же отводит, по поджатым губам… по ней всей целиком.              — Это начало.              — Страшно представить, что будет концом, — Федя смеётся.              Ему хочется пошло пошутить, но он понимает, что это будет не к месту. Не сейчас. Не тогда, когда она не знает.              — Почему ты меня избегаешь?              — Я же сказала, потому что думала, что ты с Машей, что у вас, наверно, всё в порядке. А я… ну просто я… что с меня взять?              Например, тебя взять.              — Малышка, с чего ты взяла, что я с Машей? Ну, кроме слов Серёги.              Катя теряется. Он задал неудобный вопрос, отмахнуться от которого так просто не получится.              — Ну… эм…              — Много раз ты меня видела в её компании с того момента, как мы начали ближе общаться?              — Нет, не так много, как раньше.              Федя ласково играет с Катиными волосами, накручивая их на палец.              — Хорошо, малышка, так и как же ты поняла, что я с ней? С чего ты взяла, что я вообще всё ещё хочу быть с ней?              — Когда мы разговаривали о твоих чувствах, ты никогда не говорил, что разлюбил её.              — Так, — отвечает Федя с придыханием, продолжая играть с волосами. — Предположим, это могло послужить основанием для твоего ошибочного мнения. Тогда почему ты меня избегала? Ты же моя подруга, как ты могла не порадоваться за меня?              Катя вздрагивает. Федя специально давит на болевые точки, загоняя её в угол.              — Я рада. Правда, — она нервно улыбается, пытаясь контролировать свою мимику.              — Рада? Ты правда будешь рада, если я сойдусь с Машей?              Катя прикусывает губу и отводит взгляд.              — Смотри на меня, — молчание и опущенный взгляд, — малышка, посмотри на меня, пожалуйста.              Она всё же смотрит. Ещё немного и она заплачет.              — Почему ты меня избегала? Мысли в духе: раз у него теперь есть девушка, подруга ему не нужна? Не спорю, логика есть и ход мыслей верный, но, малышка, я всё ещё не понимаю, почему ты меня избегала?              — Т-тяжело.              — Что тяжело? По-моему, тебе очень легко мне сейчас врать.              Её глаза округляются от испуга. Хотя Федя ставит на то, что он просто попал в яблочко и Катя удивляется тому, что он не верит её складным словам.              — В-врать?              — Именно. Я уже столько времени слушаю о том, как ты была бы рада, если бы я сошёлся с Машей. Вместо того чтобы услышать, что я тебе нравлюсь.              ***              Катю оглушают, или у неё в мозгу лопаются сосуды – она не знает. Всё, что она с трудом слышит Федино малышка и то, что он уличил её.              Уличил во лжи.              Нет, у неё действительно не было никаких сил врать и изображать радость. Но чтобы он так легко понял, что она к нему чувствует?              — Сколько самомнения, — защищается.              Коротков гортанно смеётся, постукивая пальцами свободной руки по столу.              — Хочешь убедить меня в обратном? Хочешь сказать, что все те пылкие взгляды, особенно украдкой – были случайностью? Что твоё позволение касаться тебя – тоже? Даже сейчас моя щека не горит от пощёчины, хотя я поцеловал тебя. Малышка, мы действительно будем тратить время на препирательство?              Федя наклоняется к ней, обхватывая её голову руками. Катя чувствует мурашки на затылке, мягкое тянущее ощущение внизу живота. Его губы в миллиметровой близости к её.              — Ты мне нравишься. Я без ума от тебя.              Катя задыхается от нахлынувших чувств, поэтому открывает рот, чтобы вдохнуть и ответить, но Федя по-своему трактует это действие.              Федя впивается в её губы совершенно несдержанно, выбивая из Кати воздух и первый стон. Сладкий и желанный, ласкающий слух. Он играется с её губами: покусывает, облизывает и снова покусывает. Он опускает руку на её ногу, обхватывает её и перекидывает через свои бёдра, заставляя сесть на себя, чудом не задевая стол. Кофе забыт, угощения тоже. Коротков прижимает её к себе за поясницу, вплетая в её волосы пальцы одной руки. Катя выгибается в спине, и он позволяет себе положить свободную руку на грудь и слегка сдавить, выбивая ещё один стон.              Она звучит как нота, сорвавшаяся со струны до того, как её успели коснуться.              Федя давит большим пальцем на подбородок, заставляя её открыть рот. Язык тёплый, мягкий и влажный сплетается с её; Коротков исследует рот: скользит по нёбу, брекетам, зубам, позволяя себе несдержанно постанывать в губы. Катя теряется в водовороте ощущений. Он давит на поясницу сильнее, и Катя понимает, что всё принимает обороты и хочется отстраниться, но Федя лишь углубляет поцелуй, полностью вышибая все мысли из головы. Коротков ласкает её рот, мнёт то грудь, то попу, а Катя полностью растворяется в моменте, позволяя делать с собой всё, чего его душа пожелает.              Федя отстраняется, переводя дыхание. Катя впервые видит его таким несдержанным, таким возбуждённым и сексуальным. А его взгляд…              О, пресвятые угодники, он же раздевает её взглядом!              — Ты…ты тоже мне н-нравишься, — тихо выдыхает Катя. От смущения у неё даже уши покраснели.              Он снова целует, но на этот раз Катя отвечает не менее пылко, позволяя всей своей скрытой жадности просочиться. Она пытается перехватить инициативу в поцелуе, на что Коротков, смеясь в губы, охотно ведётся, позволяя делать с собой всё, чего Катя желает. Ей становится мало, мало его рук, его губ. Она трётся об стояк, который ощущает через ткань. И Федя буквально гортанно рычит. Сперва Катя вздрагивает, а затем сладкое предвкушение мягкой нугой растекается по телу.              Она понимает. Она не может не понять.              Катя ёрзает интенсивнее, заставляя Федю сбросить плащ джентльмена.                     ***              Полгода спустя.              Катя валяется на кровати, читая роман Достоевского, пока Федя разговаривает с кумом по телефону.              Переезд к Феде не вызвал у родителей никаких вопросов, а всё благодаря маме, которая методично и планомерно подготавливала к этому отца. Разумеется, отец погонял его по армейским нормативам, но Феде хоть бы хны. Справился со всем и заслужил отцово уважение.              В Зималетто всё было стабильно: женсовет обсуждал слухи, витающие вокруг Клочковой и Малиновского, которая якобы беременна от него, Маша пыталась найти себе папика, оббивая пороги всех известных клубов, Ждановы с шиком сыграли свадьбу, решив отгулять медовый месяц ближе к лету. По слухам брат Киры Юрьевны, Александр Воропаев, всю свадьбу просидел в углу и хлыстал алкоголь, как не в себя.       — Лёня предлагает поехать на неделю в Домбай. Что думаешь? — интересуется Федя, заваливаясь на кровать.              — Когда?              — В сентябре. Малой, конечно, шебуршной, но с ним весело.              — Тот самый Лёня, который сказал, что видеть меня не хочет, предлагает нам поехать в Домбай?              С Лёней знакомство было необычным. Ещё по телефону он сказал, что никакую девушку Феди он видеть не хочет. Катя, разумеется, услышала это, так как находилась рядом и возникла весьма неловкая ситуация. Коротков утешал Катю, объясняя, что Лёня с универа так косноязычно изъясняется и вообще не нужно его слушать. Затем позвонила Настя, его жена с извинениями, а потом и он сам.              — Божечки-кошечки, он уже сто раз извинился перед тобой. Да, он очень косноязычный, но он просто боялся, что потеряет кума.              — Да ладно, ты же знаешь, что я просто держу марку.              — Малышка, — зовёт Федя, похлопывая себе по плечу, — ложись. Малышка, — он меняет тон на тот самый, который заставляет Катю краснеть и покрываться мурашками, который она любит слышать во время секса.              ***              И это действует. Катя действительно подвигается к нему, вот только вместо того, чтобы лечь ему на плечико, она перекатывается так, что садится на него сверху.              А.       О.              Катя помогает ему снять футболку, царапает ноготками кожу на груди и мягко целует шею.              Лижет, целует, покусывает, слушая аккомпанемент из его стонов.              Она очень любит его гортанные звуки, и он знает об этом.              Коротков знал, что в тихом омуте – черти водятся. Катины же – сводят его с ума. Он всегда ловит дикое возбуждение, когда малышка берёт инициативу на себя, когда позволяет себе быть более свободной, менее скованной и смущённой.              — И что же ты хочешь со мной сделать? — соблазнительно интересуется Федя, помогая Кате снять её футболку.              — М-м-м, — растягивает Катя, шлёпая указательным пальчиком по губам, — думаю, съесть.              Федя низко смеётся; она тянется к резинке его шорт.              Значит всё-таки так?              Катины движения далеки от идеала, но его каждый раз торкает от её старательности и желания делать ему приятно. Что уж говорить об открывающихся видах?              — О-о… умница.              Коротков всегда хвалит Катю, вселяя в неё уверенность в её действиях. Она мычит, и Федя едва ли понимает и вообще хочет понимать, что она имеет в виду, пока она не касается руки.              Точно.              Коротков кладёт руку на голову, задавая темп. Путём очень смущённого разговора, Катя призналась, что ей нравится, когда Федя немного… «принуждает». Едва ли это можно обозвать этим словом, но Коротков даёт малышке то, что ей нужно. В любом случае, он тоже знает, как сделать ей приятно и начнёт это сразу после того, как закончит.              Но это будет совсем другая история.              

Конец.