Глава третья

      Начало октября.              — Ты можешь отказаться, — в который раз напоминает Федя, поедая пирожки, приготовленные Еленой Санной. — Бабуля не расстроится, если я не познакомлю вас именно на этих выходных. ЕленСанна, ваши пирожки просто бомба! Очуметь, как вкусно!              — Ещё один нахлебник, — возмущённо бурчит себе под нос Валерий Сергеевич.              — О, но-но, мне до Николя́ далеко. Я ем из уважения.              — Да-а-а? — недоверчиво спрашивает Катя. — Совершенно не потому, что ты просто без ума от них?              — Си, синьорина. Одно другому не мешает. Но я серьёзно не понимаю, как в него столько влезает.              Знакомство с родителями Кати произошло почти случайно. Он подвозил Катю домой, а к подъезду подходил отец, который шёл из магазина.              Интриги, скандалы, расследования.              Допрос.              Так он познакомился ещё и с Николаем, о котором говорила Катя. Своеобразный парень, с синдромом Клочкова-головного-мозга, но это лечится.              Федя, сам того не замечая, настолько растворился в компании Кати, что невольно начал говорить о ней и в семье, особенно, когда на прошлой неделе помогал бабушке. Действительно, Катю нужно увидеть и изучить, была же какая-то Маша, которая ей, по его рассказам, не очень-то нравилась. Федя всё ругался с бабушкой, убеждая в том, что она просто её не знает.              Надо сказать, Федя звал Машу помочь, а потом просто отдохнуть, пожарить шашлыки, но наткнувшись на категорический отказ «что я там буду делать?», бросил эту идею.       — И, значится, вы с ночёвкой?              — Да, ехать туда где-то полтора часа и столько же обратно. Нецелесообразно туда-сюда за один день. Катя может устать, да и с бабулей хочется побыть подольше.              — А спать вы собираетесь где?              — Постелю Кате на крылеч…              — Эй! — возмущённо кричит Катя.              — Шучу-шучу. Там три комнаты, думаю, разберёмся, кто в какой будет, верно? — Катя кивает, помогая маме укладывать гостинец для бабушки.              — Ты нашу Катю не вздумай обижать, — угрожающе наседает мужчина.              — Боже упаси, из нас двоих физически страдаю я. У вашей дочери, надо сказать, рука тяжёлая.              Вроде бы на такие слова нужно было посочувствовать Феде, но Валерий Сергеевич довольно хмыкнул, скрещивая руки на груди и сопровождая гордым:              — Моя дочь.                     ***              Вопреки Катиным, неведомо откуда взявшимся страхам, бабушка Феди, Лидия Михайловна, приняла её с особой теплотой. Пока раздавала указания, что где необходимо починить, угощала девушку, чаем с домашним овсяным печеньем.              — Маме передавай спасибо за такой чудный гостинец, Катюш, — добродушно просит женщина, немного трясущимися руками раскрывая пакет с духовыми пирожками с вишней.              — Обязательно!              Пока Федя чинит напольную лампу, чтобы бабушка могла снова читать книги на кресле-качалке, которое она уже успела дать попробовать Кате, женщина включает «Следствие вели…».              — Смотришь такое? Али другое что включить?              — Нет-нет, смотрю, просто потом так тревожно становится иногда.              — Потому что может быть рядом с нами?              — Потому что рядом с нами, — повторяет Катя.              Время летит незаметно; Каневский настолько сильно захватывает внимание своей харизмой и тем, как он раскручивает дело, что не замечает происходящего вокруг. Только во время рекламы Пушкарёва успевает видеть Федю, бесшумно передвигающегося от одной цели к другой.              — Ба!              — А!              — Варенье из арбузных корочек дома или в подвале?              — В подвале.              — Понял-принял.              Катя удивлённо хлопает глазками.              — Варенье из арбузных корочек?              — Да, готовлю для Феденьки, ему очень нравится. Ты не пробовала? — Пушкарёва отрицательно машет головой. — Надо ему сказать, чтобы и тебе баночку достал, я схожу.              — Нет-нет, вы сидите, я сама ему скажу.              Катя проходит в ту комнату, где открыта ля́да и присаживается на колени. Федя копошится в подвале, расхаживая между полок.              — Достань и мне баночку варенья, — говорит Катя.              — Будет сделано.              Девушка смотрит, как снизу двигается макушка Феди и как он протягивает ей банки варенья и солений. Катя только успевает наклоняться, чтобы забрать.              — Ты это как везти собрался?              — Увидишь. Вообще отец заезжал, домой брал, поэтому я так, чисто себе. Мне этого с головой до нового года хватит.              Катя отвлекается на восклицание Лидии Михайловны, которая ругается с телевизором.              Что происходит в телевизоре, слышно в другую комнату, поэтому Пушкарёва на какое-то время забывается и начинает смотреть в телевизор, который частично видно из комнаты.              Она слышит скрип половиц, вздрагивает, поворачивается к Феде и едва не ахает от удивления.              Федино лицо оказывается в сантиметровой близости к её. Коротков не выглядит удивлённым или смущённым, Катя только сейчас замечает, что он закатал рукава футболки и его бицепсы видно лучше. Катя сглатывает вязкую слюну, стараясь не выглядеть странно. Странно. Точно ли это слово?              — Всё рассмотрела?              Катя краснеет, прикусывает губу, отодвигается, чтобы Федя мог вылезти и отползает к стене.              В груди неприятно колет. Коротков, в отличие от неё, в этом ничего такого не видит. Он не рассматривает её, как девушку. Просто подруга, чего смущаться от таких вещей? Просто оказались слишком близко, ничего такого не случилось. Он же всегда так шутит, нужно было давно привыкнуть.              Федя, словно ничего не произошло, закрывает подвал, берёт банки и выходит из комнаты, бросая:              — Идёшь?              ***              Федя безумно рад тому, что Катя не просто понравилась бабушке, но и неплохо так успела сдружиться с ней за то время, что он выполнял ремонтные работы.              Смущать малышку стало привычкой, вот только если раньше, он ходил по едва осязаемой грани: обнимал, позволял себе ложиться на её плечо, касался, как бы случайно, её руки, местами флиртовал, но никогда не переходил к более реальным действиям или почти намёкам, то уже какое-то время ему хочется попробовать подойти непозволительно близко к начерченной им самим грани.              Он не удивился тому, что Катя что-то попросила достать и для неё. Удивительно, что бабуля ещё не собрала целый короб из баночек и гостинцев. Но что Федю взволновало, так это вид, который открывался, когда Катя наклонялась в подвал, чтобы схватить банку. Он и до этого, обнимая её, чувствовал её формы, но сейчас… Нет, он джентльмен, и старался, правда старался, не смотреть на её грудь, пусть и закрытую футболкой. Но мозг-то всё равно всё, что надо – дорисовал.              Пока он расставляет банки, которые ему не пригодились, обратно, слышит, как бабушка ворчит, а затем замечает, что Катя смотрит в сторону.              Изначально он хотел позвать её, чтобы она отодвинулась, но, видит бог, это всё от лукавого – Феде хочется увидеть, как она отреагирует, если он будет близко. Ближе, чем раньше. Хотя не так. Ближе в ином виде. С другим, возможным, посылом.              И он узнаёт.              Катя смущена.              Катя прекрасна.              Ему хочется, чтобы она и дальше смотрела на него так, как рассматривает его бицепсы сейчас. Восхищённо, слегка поджимая губы, сдвигая коленки сильнее.              — Всё рассмотрела?              Катя поднимает на него взгляд.              О, а вот это опасно. Ему срочно нужно уходить.              ***              Настроение немного подпортилось от того, что Катя слишком много начала думать о той ситуации, что произошла. И ещё больше задумалась о том, что больше её расстроило: Федина безразличность, его тактичность (?) или её собственная реакция на это.              В любом случае – перспектива неутешительная.              Катя сидит на кухне, поджав коленки к груди, пока Лидия Михайловна жарит картошку, а Федя методично нарезает салат. Пушкарёвой сказали сидеть и отдыхать, поэтому она сидит и отдыхает, украдкой рассматривая Федины очень красивые руки.              — Любишь душистое масло?              — Да.              — О-о-отлично, значит заправим салатик душистым маслом!              Пушкарёва постарается выкинуть из головы дурные мысли, ведь негоже портить отдых своим унылым настроем. Да и кто она такая ему, чтобы расстраиваться из-за его безразличия?                     ***              Кате не спится. И дело не в том, что ей постелили на плохой кровати, а в том, что у неё никак не выходит из головы ситуация, когда она буквально могла поцеловать Федю, если бы на каких-то сантиметров пять подалась вперёд. Она воспроизводит в голове его образ, взгляд… она не видела в нём того…              Того, чего ожидала. Вот только всё, с чем может сравнивать Катя – Денис. Она от него не получала того взгляда, каким отец смотрел на маму, поэтому не привыкла, в принципе, думать, что кто-то на неё так посмотрит.              С нежностью, с теплотой, с почти осязаемой любовью. У Дениса всегда был примерно один взгляд: и на неё, и на бутылку пива, и на учебник, который Катя старательно просила прочесть.              А откуда это ожидание взялось – не знает. Они с Федей периодически обсуждали его чувства, но он ни разу не обмолвился о том, что разлюбил. Возможно, он продолжал надеяться, всё же не зря он за ней полгода ухаживал, несмотря на другие её романы с другими мужчинами.              За всё время общения с Коротковым, она всё равно иногда ходила в «Ромашку», выслушивая новые сплетни, гуляющие по Зималетто, или Машины истории о том, как у неё всё замечательно с Малиновским. Так замечательно, что она всё равно периодически дёргала Федю своими просьбами помочь ей то с одним, то с другим. Катя не спрашивала Короткова об этом, рассуждая, что, если бы хотел – рассказал. Насильно лезть в душу она не любила ни по отношению к себе, ни к другим.              Пушкарёва представить себе не может (хотя отчасти может), что творится на душе у Феди и что он вообще думает о Маше и продолжает ли думать вообще…              Кровать прогибается, и Катя едва не кричит от испуга, как слышит тихий голос Короткова:              — Тише, это я.              — Федь? — потеряно спрашивает Катя, поднимаясь к изголовью. В комнате темно.              — Всё хорошо? Не пойми неправильно, просто за ужином ты выглядела так, словно тебе плохо. Я подумал, может, ты не хочешь расстраивать бабушку, поэтому промолчала, вот и пришёл.              Катя едва ли его видит, как и он её. Она нащупывает его руку и Федя, неожиданно для неё, сжимает её своей.              Катя тает, как мороженное на солнце, как сливочное масло на раскалённой сковороде. Девушка подбирается, сглатывает вязкую слюну и старательно гонит от себя мысли не того характера.              — Спасибо, всё хорошо, просто немного непривычно.              Коротков кладёт руку на её затылок, перед этим он рукой вёл по её руке, едва касаясь. Он притягивает её к себе, а у Кати всё внутри переворачивается от его действий.              Не может быть.              Федя снова близко и снова она чувствует его аромат, но теперь другой, пахнет хвоей.              Секунда.              И Коротков прижимается лбом к её лбу.              — Температуры нет.              И правда – не может быть. Катя с горечью сглатывает своё предвкушённое ожидание.              — Я же говорила, — умница, голос не дрожит, — всё в порядке. Просто устала.              — Тогда сладких снов? — выдыхает Федя.              — Сладких снов.                     ***              Чем руководствовался Федя – сам не знает. Кровь прилила не к тому месту? Да вроде нет. Он начал переживать о Кате, потому что во время ужина она выглядела неважно.              Температура.              Господи, хоть не ляпнул про давление и на том спасибо. Какой стыд. Ты что, подросток в пубертатном периоде?              Федя возвращается в свою комнату, ложится в кровать и понимает, что уснёт он нескоро. Когда-то давно, а может и недавно, он точно не помнил, слышал, что физические упражнения помогают при перевозбуждении.              Где же он мог это слышать или видеть?              Пролежав ещё минут двадцать, Федя поднимается и тихо выходит во двор. Включив уличный свет возле дома, Федя принимается колоть дрова. И почему ему эта сцена что-то напоминает?              ***              Конец октября.              Однажды Коротков ждёт Пушкарёву возле ресепшена. Они договорились сходить в торговый центр, помочь выбрать бабушке пряжу. Ей резко понадобилось связать что-то для Кати.              — Федя, ты ничего не забыл? — Пушкарёва, как и весь состав женсовета, выходит из коридора.              — Нет? — полувопросительно отвечает Коротков. С Машей он в последнее время только здоровался и прощался.              Тропинкина фыркает громко; так громко и неприятно, что Феде режет слух.              — Я же тебе рассказывала, что у Егора уже старая курточка и ему нужно купить новую.              Да, кажется, что-то такое она ему говорила.              — И?              — Мне нужны деньги.              — Зарплата будет через несколько дней.              — То есть ты мне деньги не дашь? — недоумённо спрашивает Маша.              Коротков замечает, как Шура озадаченно переглядывается с Амурой и как качает головой Света.              Неужели они что-то начинают замечать? Или это так они выражают своё недовольство пропавшим Фединым я-же-в-неё-влюблён-поэтому-обязан-помочь настроем, которого давно не видели?              — Нет, не дам. Банкомат Фёдор Коротков прекратил свою деятельность ввиду технической неполадки.              — Ну Федь, — хлопает глазками.              — Нет.              — Ну Егору что, в старой ходить?              — Не вижу проблемы, если она хорошего качества.              — Федь, ну мне правда деньги нужны!              — Мне тоже.              — Ладно, тогда подвези меня, мне нужно…              — У меня планы.              — Их можно отменить? Мои важнее! — дуется Маша, скрещивая руки на груди.              — Нет, их нельзя отменить. Твои важнее только для тебя, а не для меня.              — И что за планы?              Федя удивлённо вскидывает бровь, как бы намекая на вопрос: я должен перед тобой отчитываться?              — Ну?              Вместо ответа Коротков поворачивается к Кате и спрашивает:              — Готова? — на что девушка кивает.              — Отлично.       ***              Начало ноября.              Катя понимает, что влюбилась.              Понимать, откуда ветер дул, она начала после той ситуации, которая произошла в первый приезд к бабуле Феди. Её собственная реакция на его действия, ей возникшее из ниоткуда предвкушение и ожидание… Она не дура, чтобы не понять очевидное. Всё же она влюблялась, пусть отношения и были отвратительными по итогу, по ходу их начала и до постели Кате казалось, что всё идёт своим чередом. Её зажатость постепенно уходила, когда она, как ей тогда казалось, чувствовала поддержку Дениса.              Но сейчас всё иначе.              Пушкарёва гнала от себя эти все чувства, пока не поняла, что не влюбиться в Короткова невозможно. В того, каким его видела и знала Катя.              Его шутки, его ненавязчивая поддержка, его умение вывести её на самые разные эмоции, его смех, игра на гитаре, голос, руки …              Дистанцироваться от Феди, который в её лице нашёл поддержку… Катя попросту не сможет, да и странное решение. Проще признаться и получить отказ, вот только к такому радикальному решению она ещё не была готова. Поэтому всё, что ей оставалось, молча смотреть на него, скрывая свои чувства. И это было бы… привычно, по крайней мере не так сложно.              Если бы не…              Ревущая навзрыд Тропинкина, которая сгребает его в охапку прямо у неё на глазах…              и плачет, плачет, плачет, проклиная Малиновского, сокрушаясь о том, что он её бросил.              У Кати шумит в ушах. Ей кажется, что её обухом топора, тем самым, который показывал Каневский, долбанули по затылку. Тревожное чувство, неведомый страх цепляется Кате в шею костяной ледяной рукой, перекрывая доступ кислорода.              Она искренне надеется, что мышцы лица её не подводят и она не выглядит так, словно её режут на живую. Катя внимательно всматривается в то, как Машины руки вцепились в Федину одежду, как она трётся об него, надеясь получить поддержку… объятия.              Пушкарёва невольно вспоминает, как приятно ощущать его руки на себе, какое прекрасное ощущение его крепких объятий, подкреплённых тем самым ароматом. Катя впитывает каждый вдох, полустон, всхлип, продолжая разрывать свою разодранную душу.              Что ей делать?              Бежать.              Кате больно. Катя истекает кровью. Кате хочется орать до хрипоты.              Но он не её. Она не имеет на него никакого права. Всё, что ей остаётся – признать поражение, не ступив на линию старта.              Федя поднимает взгляд и встречается с Катиным. Она старается натянуть улыбку, слегка поджимая губы и быстро отворачивается, чтобы не видеть его радость. Боже, её руки подрагивают, а ноги начинают трястись.              Она обязательно за него порадуется. Когда-нибудь потом, не сейчас, когда ей нужно как-то спасти себя.              Маша продолжает сокрушаться, подкрепляя всё своим плачем, и у Кати сдают нервы. Она говорит, говорит… что-то о каком-то задании Жданова, которое она забыла выполнить. Неловко прощается со всеми и сперва спокойно, а затем со всех ног бежит в свою каморку. И закрывается.              На ключ.              Боже, что за чёртова несправедливость? Денис, безответная, но быстро угасшая влюблённость в Андрея Павловича, теперь Федя, влюблённый в Машу.              Катя запускает пальцы в волосы и сокрушается над столом, позволяя слезам течь по щекам. Вот и что ей делать? Мило улыбаться, когда в следующий раз она увидит улыбающегося с Машей Федю? А когда он скажет, что он снова попытает удачу? Или, может, они уже к тому времени будут встречаться?              Пушкарёва мотает головой, заставляя себя сесть за компьютер.              Работа.              работа.работа.работа              Нужно загрузить себя ей так, чтобы ни о чём не думать. И ни о ком.              ***              Выжатая, как лимон, Катя едва передвигает ногами, когда выходит из лифта. Она сильно задержалась после рабочего дня, поэтому не удивительно, что никого на этаже уже не было. Пушкарёва понятия не имеет, что происходило после того, как она ушла. И не знала бы.              Если бы не одно «но».              Проходя мимо Потапкина, она замечает, что тот в прекрасном расположении духа и интересуется почему.              — Да как же ж почему? Видел, как Федя и Маша вместе уходят. Всё-таки смог. Он даже не вернулся на работу. Прикинь, радость-то какая!              Последний гвоздь в крышку её гроба забит.              Что ж, Пушкарёва, не впервой, верно? Прорвёмся. И не с таким справлялись. Подумаешь, очередная неразделённая любовь. Подумаешь, снова перемалывать чувства в одиночку. Подумаешь, что всё закончилось не начавшись. Подумаешь…              Катя едва сдерживает слёзы, а затем, облокотившись на стекло в автобусе, позволяет им тихо стечь по щекам.              Больно, когда мир рушится. Катя же обещала, клялась себе, что больше никогда не попадёт в такую дурацкую ситуацию. Но нет, у судьбы другие планы и Пушкарёва под них подстроилась.              Мир распадается на кусочки, исполосовав мелкими осколками душу. Она не фокусируется ни на чём, прикрывает глаза и позволяет слезам течь.       Столько, сколько нужно.              И пусть на это уйдёт много времени.              Не в первой.              ***              Катя не планировала избегать Федю; это произошло случайно. Она просто спряталась от него на следующий день, когда увидела в коридоре, затем ещё раз и ещё. Пусть она и понимала, что ведёт себя глупо, но ничего не могла с собой сделать.              И продолжала бы.              Если бы Ольга Вячеславовна не позвала Катю в «Ромашку» и Катя, на автомате считая, что Федю не зовут, согласилась. Согласилась и теперь сидит напротив, и смотрит, как к нему клеится Тропинкина.              В прямом смысле. Сперва она просто облокачивалась на его плечо, затем пыталась ворковать, а сейчас пытается залезть к нему на руки.              Катя отворачивается от них.              Сразу развернуться и уйти Пушкарёва посчитала вопиющей грубостью, поэтому осталась. Осталась, чтобы смотреть на это убожество.              — А с тобой что? Тоже бросили? — интересуется Буйо, потягивая свой напиток. Катя не отвечает, поэтому она продолжает: — На тебе лица нет. Нас всех избегаешь, закрылась в своей каморке и не вылазишь.              Катя не смотрела Феде в глаза принципиально.              Она поворачивается к Буйо, вот только совершенно не знает, что отвечать. Её отвергли, без самого признания, да и без самих слов отвержения, справедливости ради. Она пытается справиться с этим, поэтому кукует одна. Ничего интересного.              — Да что ты к ней лезешь, Амур? Нравится ей сидеть, словно воды в рот набрала – пусть сидит. Или, может, тебе наша компания не нравится? — никто даже не сомневается в том, что это Маша. Катя отчего-то в этом уверена. Её едкий тон сложно с чем-то спутать.              — Я не могу сидеть молча?              — Да ты постоянно сидишь с кислой миной.              Молчи, Пушкарёва.              — Тебя это оскорбляет?              — Да мы ж тебе и не подруги, да? Вон сразу на Феде повисла, стоило мне с Ром… в общем ты поняла меня.              — А кого тебе Малиновский предпочёл? Вику?              Тропинкина сразу же встаёт, на что Катя пожимает плечами, достаёт из сумки кошелёк и кладёт деньги. За то небольшое количество времени, что Пушкарёва там пробыла, к еде она так и не притронулась.              Выходя из здания после работы, Катя рассчитывает, что улизнёт незамеченной, как ей это удавалось несколько дней подряд, после Машиной истерики. Но сегодня стоит ей выйти, как она сразу же натыкается на Федю.              — Садись, нужно поговорить.              — Поднимемся?              — Нет, ко мне.