Затмение

— Грейнджер, ты же осознаешь, почему мы так поступаем с тобой? — грозный голос мужчины раздался эхом в пустой темной комнате. Октябрь в этом году выдался достаточно холодным, потому и температура в помещении поддерживалась как могла: согревающие чары, маггловские камины, теплые комплекты одежды, найденные в заброшенных домиках деревень, жизнь в которых приостановилась в свете событий, происходящих в стране третий год подряд. По этой причине каждая реплика, произносимая им, сопровождалась парами теплого воздуха, исходящего из его рта. — Да, Кингсли, вы отвечаете мне одно и то же каждый раз, но все же я не могу не настоять, — Гермиона неловко переступала с ноги на ногу, плотно обхватив ткань своего свитера руками, — Мне тяжело оставаться в стороне, под защитой, зная, что они все там, на поле боя, — девушка смело вздернула носик и посмотрела мужчине прямо в глаза, хотя это и выглядело весьма комично, ведь он был выше ее почти в два раза, — Ждать их тут и каждый раз надеяться, что они вернуться тем же составом, это пытка, Кингсли, я больше не могу! — Я объяснял тебе причину тысячу и один раз, Гермиона, ты должна слушаться. Ход войны решают, не кровавые сражения, а стратегия. Ты нужна здесь, Грейнджер, ты важная фигура на этой шахматной доске, мы не можем тебя лишиться. — А они не важны? Люди, которые каждый день гибнут на заданиях, они не важны?! Сколько людей уже потеряло своих родных за эти годы? Я сижу в этой квартире днем и ночью, зная, что Пожирателям меня не достать, но как же обычные люди? Почему вы не думаете о них? — руки девушки предательски задрожали, — Вы обчищаете дома тех, кто туда уже не вернется, где же вся эта известная мораль Ордена? Или вы снова скажете, что это другое? Гермиона наблюдала, как Бруствер сурово свел брови. — Ты слишком юна, чтобы осознать такие вещи, Грейнджер, спустя столько лет войны ты должна была понять, но кажется, я слишком сильно в тебя поверил. Ты важна здесь, на войне у всех свои роли и придерживаясь их, мы сможем победить. Кто-то должен сражаться, а кто-то должен составлять планы, заниматься документами, то есть, как ты выражалась ранее, сидеть здесь днем и ночью, — Кингсли тяжело вздохнул и продолжил, — Ты наши мозги, Гермиона, нам нельзя потерять тебя. У тебя есть важная информация, в которую мало кто посвящен и Пожиратели прекрасно это знают. Они не убьют тебя, — он сделал паузу прежде, чем продолжить, — тебя будут пытать, пока ты не выдашь все, что тебе известно. Тогда пострадаешь не только ты, Грейнджер, нам всем конец. В комнате повисла тишина. Конечно, она это понимала. Гермиона ненавидела их всех за то, что именно ее сделали Хранителем почти всех тайн Ордена. Она нежелательное лицо номер один в одном ряду с Поттером. Поймав её, у Пожирателей действительно были все шансы на победу. Тело онемело то ли от холода, то ли от злости, но даже пошевелить пальцами удавалось с большим трудом. Кингсли прав. Как обычно. — Я поняла, вернусь к своим прямым обязанностям. — Вот и отлично. Как только Уизли вернется, направь его ко мне. Девушка ему не ответила и на негнущихся ногах кое-как добралась до своего кабинета. Один из плюсов ее положения. Отдельный от всех уголок для работы, комната, которую она обжила одна, в то время, как остальные делили спальни по четыре человека и более. На столе ровными стопками покоились карты, черновики, письма которые ей только предстояло разобрать. Необходимо было настроиться. Её состояние последнее, что должно ей мешать. От нее зависела не одна жизнь, их было сотни, если не тысячи. В таким моменты спасала только окклюменция. Гермиона прикрыла глаза и представила огромную библиотеку. Все свои переживания девушка задвигала далеко на границу собственного сознания, словно убирала неугодную скучную книгу на дальнюю пыльную полку, чтобы лишь однажды, просто ради приличия, вернуться к ней. Это правда помогало, даже в самые, казалось бы, отчаянные моменты, например, когда перед ней стоял Гарри, по пояс в крови, а может Рон, сообщающий о смерти более тридцати процентов бойцов, направленных в самое пекло среди ночи. Может быть, именно по этой причине она отдалилась от друзей. Нет, ссор не было, да и, конечно, она как прежде любила их, но возможно ли понять друг друга людям, переживающих из дня в день такие разные события. Они видели столько смертей к своему возрасту, столько крови, что единичные седые волосы Поттера не вызывали вопросов у окружающих, как и крики Рона по ночам. Гермиона казалась для них слишком холодной, слишком отстраненной. Единичные всплески ее хаотичных эмоций иногда наблюдали Кингсли и Грюм, в такие дни, как сегодня, когда ее утро началось с новостей, что Симус погиб от неизвестного им проклятья. Это ломало. Ломало, терять знакомых, знать что-то из их жизни. А она знала, что парень любил черничный пирог по субботам и этого факта хватало, чтобы сердце снова защемило на пару секунд. Он больше никогда не проснется утром субботы. Как и в любой другой день. Было цинично надеяться не услышать в списке погибших тех, кого знала. Каждая жизнь была для нее важна. Но чужие имена были лишь набором букв на листе бумаги доносчика, отчитывавшегося перед ней после каждого военного столкновения, в то время как знакомые имена, складывались в картинки, воспоминания и факты, такие как субботний пирог Симуса. Стоило начать работу, сейчас это казалось в разы важнее. Осень и правда была холодной. Ко всему прочему, не каждый дом Ордена был оснащен всем необходимым, чтобы пережить позднюю осень и следующую за ней холодную зиму. Но ей обещали, что это исправят. Что ж, посмотрим.

***

Главной целью Ордена был Хогвартс. Пожирателям удалось взять его тогда, в мае, три года назад, и было важно вернуть его. Как минимум, по той причине, что Темный Лорд сделал из их любимой школы обитель для всех своих ПСов, проводил там встречи и пытал их людей в подземельях. Хогвартс всегда был и должен был оставаться самый безопасным местом для всех, кто находится в замке, но теперь пол, стены и пролеты были залиты кровью невинных людей. Тех, кто раньше считал, что нет места светлее, чем это. Но Дамблдор погиб, а вместе с ним и свет, окутывавший столько поколений стены этого здания, покинул их. Орден был уверен, что в замке находится еще один крестраж. Иначе Воландеморт не охранял бы Хогвартс с такой силой. Туда было невозможно попасть, а попытаться взять его штурмом, все равно, что пойти на верную смерть. В этом и заключалась главная задача Гермионы — организовать им возвращение школы. Она день и ночь собирала информацию, пыталась воссоздать план помещений, изучала все возможные защитные чары, окутывавшие Хогвартс. Но этого было мало, слишком много дыр. Ей было необходимо дать Ордену четкий план их действий, исходя из этого, но с этим она могла только послать в каждого Аваду, потому что посылать их туда — убийство. Никто не возвращался после допросов Пожирателей, вот настолько они были жестоки. Умереть сразу, там, на поле боя, а не попасть в плен, был большой подарок. Утро не задалось, как и весь день, оставалось только дождаться Гарри с новостями. Гермиона уже прочитала письма, отложенные для нее за прошлую неделю и не обнаружила в них никакой полезной информации. Их шпионы были бесполезными и девушка множество раз говорила об этом Грюму. Но он плевать хотел на её мнение, при этом с каждым днем требуя от нее все большей отдачи делу. Мужчина считал, что девушка слишком нерасторопна, но разве можно торопиться в таких важных делах? Будь у нее чуть больше информации… Но она была ей недоступна и ничего с этим поделать было нельзя. Замкнутый круг. Сегодня было сражение в Уилтшире, Гермиона прекрасно об этом было известно, потому день прошел в тревоге, хотя окклюменция практически со своей задачей справлялась. Нет ничего тяжелее ожидания. Грейнджер встала и ближайшие полчаса нервно наворачивала круги по своему кабинету, ожидая вестей. Там был Гарри и Рон. А что еще хуже, так это то, что там были Малфои. Оба. Самые верные псы Лорда. Жестокие, злые и помешанные. Люциус медленно превращался в безумную сестру своей покойной жены, а Драко всюду следовал за ним. Если сегодня их схватят, то это будет большая удача — Малфой старший правая рука Лорда, младший — главный в делах Хогвартса. Ордену необходима информация, которой они владеют, а потеря этих фигур на стороне Псов будет большим ударом для Темного Лорда и сильно облегчит задачу светлой стороне. Но она боялась, Малфои действительно сильные противники. Хоть девушка и занималась организацией плана на этот день, она знала, что их стратегия не идеальна. Помимо этого, люди, которые находились под руководством Малфоя старшего, отличались особой продуктивностью. Это были одни из самых сильных бойцов, и Грейнджер была уверена, что в Уилтшире сегодня обязательно появится хотя бы их часть. Умнейшая ведьма столетия никогда не верила в Бога до войны. Но теперь она молилась каждый день. Но кажется Бог все-таки мертв.

***

Ближе к шести часам вечера раздался стук в дверь. Гермиона дернулась и аккуратно сложенные папки с делами кучей повалились на пол, — Вот черт, снова сортировать, — девушка раздраженно выдохнула, — Войдите. И это был Поттер. Облегчение волной накрыло Грейнджер. Конечно, она волновалось за всех, но Гарри решающая фигура в этой войне и было сложно представить, что же они будут делать, если потеряют его. Парень должен был присутствовать на сражениях, ведь как говорил Кингсли, Поттер поднимал боевой дух солдат, его не могли просто спрятать в квартире, как Грейнджер, потому информацией и тайнами Ордена он не обладал. Секреты отдаляли их друг от друга, что бесило обоих, но девушка понимала, что будет, если произойдет утечка информации. Грюм и без того считал, что в их рядах завелись крысы, потому излишние меры осторожности были к месту. Жаль, что Гарри не осознавал это в полной мере. — Гермиона, мы вернулись, — полушепотом произнес парень. Его голос заметно дрожал, на одежде красовалась засохшая кровь, а сам он пах смертью. Девушка резко сорвалась с места и крепко обняла лучшего друга. Он так исхудал за эти три года, что она чувствовала его торчащие ребра из-под одежды. — Гарри, как ты? Ты ранен? — Грейнджер прошлась по нему беглым взглядом, Поттер выглядел вполне обычно. — Я в порядке, Рон тоже, — он отвел взгляд, произнося имя друга, — Ханна, она… — повисло тяжело молчание, — Она мертва. Как и Кэти Бэлл. Глаза затянула дымка окклюменции. Дыхание сперло. Ну вот опять, они снова теряют знакомых. — Сколько, Гарри? — она проговорила это бесчувственно, с ноткой холода, от чего друг напротив неуютно поежился и неодобрительно глянул на нее. — Гермиона, мы это уже обсуждали, не пользуйся этой хренью. Я словно общаюсь с роботом, Снейп говорил тебе, что потом будет только хуже. Её голос даже не дрогнул: — Я спросила сколько, Поттер? — Тринадцать человек. Еще двадцать ранены, но им уже оказывают помощь. Грейнджер прикрыла глаза. Тринадцать мертвых из пятидесяти отправленных в бой — много. Это чертовски много. Гарри опустил ладонь на её плечо в поддерживающем жесте и слегка улыбнулся ей, — Ты сделала, что смогла, это не твоя вина. — Нет, Гарри, значит где-то были ошибки, — девушка повысила голос, раздраженно скидывая руку Поттера, — значит я сделала недостаточно, мы не можем каждый раз терять столько людей, я… Он не дал ей закончить, перехватывая ладонь подруги, — Гермиона, есть хорошие новости, — парень сжал её руку сильнее, — Люциус убит… А Малфой младший у нас. И только тогда между ними повисла тишина.

***

Он знал, что Орден сегодня объявится в пределах их владений, что было очень глупо со стороны Поттера. Они проигрывали и прекрасно об этом знали, но видимо из последних сил пытались доказать обратное. Их шпионы ежедневно докладывали информацию, которую Кингси так тщательно скрывал. Как минимум, у них был список бойцов, с которыми они сегодня столкнутся. И среди них был Избранный, что радовало Лорда. Мальчишка стал слишком часто появляться в самом пекле событий, что было неразумно со стороны Ордена. Его смерть принесет Воландеморту стабильное положение в мире, ведь именно существование Поттера всё еще останавливало многие страны от содействия Пожирателям. Эти циники всегда выбирают сторону победителей. А где же борьба за лучшую свободную жизнь и мир во всем мире, о которых столько лет кричала Грейнджер в Хогвартсе? Сейчас он рассмеялся бы ей в лицо. А вот и вся человечность, которую ты всегда так искала в людях. Она кончается там, где начинается власть. По всему периметру Уилтшира были установлены антиаппарационные чары, что усложняло задачу как Поттеру, так и ПСам. Это добавляло проблем, но его задачей было с этим разобраться. Сейчас стоило заняться выбором подходящих бойцов, но самые лучшие сегодня находились в Хогвартсе. Лорд был уверен, что Уилтшир лишь отвлекающий маневр. Это можно было считать паранойей. По крайней мере, так считал Драко. Малфой был уверен, что Орден не настолько безрассуден, чтобы пытаться сейчас взять его, а еще знал о том, кто стоит во главе всех их геройских походов. Грейнджер. Кажется она неплохо поднялась за время войны, что совершенно не удивляло, ведь девчонка была умна, удивительно, что Избранной стала не она, а Шрамоголовый. Она была кем-то типа их стратега или приближенной военноначальников, Грейнджер часто ставили наравне с Грюмом. Ее роль в войне тщательно скрывали, но было несложно узнать об этом, ведь его люди были везде. Девчонку прятали намного сильнее, чем Поттера, что говорило о её достаточно высоком положении, о чем догадывались даже самые глупые Пожиратели. За поимку золотой девочки давали огромное вознаграждение и милость Лорда в придачу. Грейнджер — нежелательное лицо номер один в стране. Она владела всей информацией и, по сценарию, имела в своем кармашке таблетку, которая унесет все её знания вместе с ней в могилу, если Пожирателям удастся до неё добраться. Среди ПСов тоже были такие люди, например, Люциус или его больная тетка. Раньше знаниями обладала и мать. Драко вышел на улицу, покидая давящее на него со всех сторон фамильное гнездо, и отравился на задний двор, где располагалось кладбище, ставшее обителью для всего рода Малфоев. Это место словно застыло во времени и лишь вороны и легкий ветер, колыщущий старую иву на окраине, шептали ему о том, что жизнь продолжается дальше. Её памятник одиноко стоял среди остальных холодных камней. Цветы, ее любимые розы, расцвели ярким пятном рядом, словно она сама приходила и ухаживала за ними, как раньше, в этих оранжерее, будто сейчас он обернется, и Нарцисса отдернет его от них, прочитает ему лекцию о том, что цветы нельзя беспокоить без причины, ведь они завянут, а ей бы очень этого не хотелось. И кажется эти розы тоже должны были погибнуть вместе с ней, тогда, на холодном полу Малфой Мэнора, но они словно насмехались над ним, наплевав на все происходящее вокруг. И она жила для него в этих цветах. Дышала каждым лепестком. Словно вновь шептав ему его любимую сказку перед сном, как в детстве, или снова уверяя его, что все хорошо. Что она рядом. Что никогда не оставит его одного. Но она оставила. И эти кроваво-красные розы, которые он пересадил специально для нее в этот гнетущий ад, всё, что у него от нее осталось. Он ненавидел отца. Это Люциус разрушил все, что было для него дорого. Его щенячья верность безносому ублюдку уничтожила мать. Он наказал ее, как предательницу, которая помогла Поттеру тогда в мае, сообщив, что тот мертв. Отец истязал ее Круцио три дня подряд под руководством Воландеморта, пока Драко был на задании в другой стране. Пыток она не выдержала и умерла за день до прибытия сына. Он даже не успел с ней проститься… Его отца давно уже не осталось в этом человеке, сейчас в этой оболочке жило лишь существо, требующее власти. И это было легче пережить, чем знать, что Люциус, так сильно любивший когда-то свою жену, смог своими руками уничтожить её. Сейчас Драко даже бровью не поведет, если Малфой старший умрет, наоборот, он ждал этого. Тьма в его голове уже столько лет шептала ему об убийстве, но тогда его убьет Лорд. Но он решил жить ради матери, потому что Нарцисса хотела этого. И он жил. А еще он жил ради нее. Её имя резало слух, её взгляд душил, обвивая тонкую, хрупкую леску вокруг его шеи последние девять лет. Драко знал: в один день она задушит, она убьет, она вырвет его сердце прямо из груди. И он все равно пал бы к ее ногам, сгорев в собственном пламени. Общая черта всех Малфоев — поклонение. Для него оно было особенно мучительным. И, черт, ей он поклонялся. Эта любовь к ней самое неправильное, самое противоестественное, что может быть в этом мире. Сколько лет он пытался вырвать это из себя, но лишь пускал в себя ее корни все глубже и глубже, куда-то намного дальше сердца, в ту часть, где уже нет спасения. Чем сильнее он сопротивлялся, тем больше привязывался. Драко тонул. Он уже покойник. Её имя нельзя произносить, но это с ним на устах он кончал, пока дрочил в своей комнате в подземельях в четырнадцать, это его он шептал своей матери будучи в пьяном бреду в семнадцать, а теперь молился, возносил эти два слова, обращаясь не то к Мерлину, не то к её Богу в двадцать два. Гермиона Грейнджер. — Драко, мой милый, когда это началось? Мы избавимся от этого, слышишь? Я спасу тебя от этого, — шептала ему когда-то взволнованная мать, сжимая его плечи. — Со второго курса, мам, — по его щеке скатилась одинокая слеза, — Её уже оттуда не достать, — он с силой похлопал по месту, где билось его сердце, — Только, если убить меня. — Ох, сынок… Это был один из тех дней, когда Нарцисса рыдала из-за него. И таких дней тогда становилось все больше и больше. Она видела, как ее сын, наследник древнего рода, погибал из-за любви к той, кого любить нельзя. Он как всегда разочаровывал мать. Драко первый раз увидел девчонку на перроне около поезда. Она стояла тогда со своими родителями и что-то тараторила им с серьезным лицом. Его взгляд зацепился за нее и он сам не особо понимал почему. Девочка выглядела несуразно: копна волос, зубы, торчащие вперед, веснушки, которые он всегда ненавидел. Но Гермиона выделялась на фоне толпы первокурсников. Нет, Грейнджер не понравилась ему тогда. Тогда его детский мозг еще не понимал, почему глаз так цеплялся за нее. Понимание случилось гораздо позже. Он услышал разговор рядом с собой, который был направлен на предмет его мимолетного интереса. — Смотри какая уродина. Я же говорила, что грязнокровки не могут быть красивыми, — лепетала Паркинсон подруге рядом, — Интересно, от нее воняет? Гринграсс громко рассмеялась. Малфой медленно развернулся к ним, делая вид, что совершенно случайно подслушал разговор подруг. — Она грязнокровка? — голос маленького мальчика сочился ядом, а на лице появилась усмешка. — А по ней не видно, Драко? — Дафна повторила выражение его лица, — Посмотри не нее, конечно, да. Весь следующий год он её искренне ненавидел. Грейнджер обходила его по всем предметам, водилась с Поттером, а еще постоянно вздергивала свой нос. И еще, конечно, была грязнокровкой. Она считала, что имеет полное право находиться в волшебном мире и продолжать вести себя как лицемерная сука. Хотелось спустить ее на землю. Но сколько бы он не задирал её, Гермиона словно не замечала его. Сука. Грязнокровка занимала все его мысли. Нет, пока еще не в любовном плане. Драко каждый вечер продумывал план, как задеть её, но ничего не выходило. Девчонка каждый раз просто закатывала свои глаза, хватала Уизли и Поттера, словно своих песиков, которые уже были готовы броситься на её защиту, и просто уходила. Просто. Уходила. Маленький Драко постоянно жаловался не неё своему отцу, он надеялся, что тот сможет ему помочь, но Люциус лишь гневно наказывал его за слабость. На втором курсе он желал ей смерти. Так было бы проще. Если бы её не было. Грейнджер раздражала его до дрожи в пальцах. Но к его удивлению, узнав, что она в лазарете, все, что он испытал, это страх. И это его разочаровывало и пугало одновременно. Пэнси обсуждала случившееся за завтраком, своим противным голосом возмущаясь тому, что Грязнокровка осталась жива, но Малфою лишь хотелось закрыть ей рот. Пусть замолчит. Он так хочет тишины. На третьем курсе он получил от неё кулаком в нос. Тогда Драко полчаса пытался отмыться от ее прикосновений в туалете… А потом дрочил на нее три раза за ночь, наложив на полог своей кровати заглушающее заклинание. На четвертом курсе Малфой уже не отрицал происходящее. Она отравила его. Проникла в каждую клетку его существа. Но и подойти к ней у него возможности не было. Это было словно приблизиться к огню и сгореть заживо. Клешнями вцепилась, а сама даже не смотрела не него. Держала его на коротком поводке и даже взгляд на него не бросала. Словно он тень. Будто он ничто. Драко смотрел на нее, смеющуюся над неуклюжими шутками Крама на Святочному балу, и жестко сжимал руку Пэнси рядом с собой, что свидетельствовало не о страсти, а о сдерживаемой ярости. Наверное, позже девушка обнаружила там синяки. Паркинсон тогда решила, что Малфой просто хочет её и не может справиться со своими грязными желаниями. Идиотка. Той ночью он первый раз трахал девчонку, поддавшись этому извращенному порыву, представляя перед собой лицо Грязнокровки, моля самого себя в экстазе не выкрикнуть случайно ее имя, не выдать своей слабости, сдержать в тайне этот грязный секрет. Да, Драко прекрасно понимал злость Уизли на неё в тот вечер. Слизеринец видел, какие взгляды на неё кидал Рыжий, ненавидя то, что у них с Уизелом появилось что-то общее. Но ему не хотелось её делить. Даже эти взгляды. Они принадлежали лишь ему. С тех пор ничего не изменилось. Единственный способ общения с ней доступный для Драко — унижения. Язвительность. Он задевал её саму, её песиков. Тогда Грейнджер смотрела на него. Пусть и ненавистным взглядом. Но так она помнила о нем. Она думала о нем. За три года войны он практически не видел Гриффиндорку. Они скрывали её от всех, прятали, словно она бесценный артефакт. Редкие вырезки из Пророка с ее лицом он прятал в шкатулку под свою кровать. Малфой закрывал её глубоко в своем сознании. Этот секрет был только его и делиться им с кем-то он не собирался. Да, Малфои любили кому-то поклоняться. Но Малфои еще и жуткие собственники. Пусть она ему и никогда не принадлежала. Драко каждый раз искал её в лицах Ордена на поле боя. Он всматривался в тела, оставленные после столкновений. Грейнджер там никогда не было. И только тогда парня отпускало. Её мозги её и спасали: конечно, она, скорее всего, бесилась, что ее не пускают участвовать в сражениях, но пусть дальше сидит с документами и картами. В безопасности.

***

Отец вызвал его к себе ближе к обеду. Люциус был одет в свою парадную мантию, которая вряд ли подходила для данной ситуации, но больной блеск в его глазах не оставлял сомнений в том, что ему плевать. — Пора Драко. Они аппарировали на доступную им границу территории. В нескольких сотнях метрах от них мелькали вспышки заклинаний. Орден уже тут. Отец рванул вперед и парню не оставалось ничего, кроме как бежать вслед за ним. Вспышки приближались. Люциуса он уже потерял в толпе сражающихся людей. Красный луч летел прямо на него, но Драко успел отбить чье-то неумелое заклинание. Черт, их было немало. Около пятидесяти человек по подсчетам Малфоя. В два раза больше, чем их. Кто же знал, что Грейнджер отправит на рядовую вылазку столько человек. Как всегда на шаг впереди него. Парень пробирался вперед, и уже мог разобрать перед собой лицо Поттера. Тот стоял в самом центре этого ада, отбиваясь от трех Пожирателей. В числе которых был и его отец. Избранный бросался Экспеллиармусом. Ну что за идиот. Малфой огляделся вокруг себя. Поле было окрашено в ярко-красный цвет. Кровь. Он уже привык к этому. Красный цвет преследовал его последние пять лет. Все, что он видел перед собой — смерть и боль. И это делало его холодным. Равнодушным ко всему. Бесстрастным. Пальцы больше не дрожали, произнося убивающие проклятия. Крепко сжимая свою волшебную палочку, голос больше не хрипел. Боль потерь уже не рвет его душу, усталость не одолевает его тело. Холодный ветер вызывает мурашки. Магия пожирателей неконтролируемая, дикая и слишком хаотичная, в то время как магия Ордена слишком светлая. Им не победить такими темпами. Хоть бы Грейнджер была дома. Драко хотел, чтобы она сидела тихо и не высовывалась — не вынуждала беспокоиться за нее. Забота о ней была бы лишней сейчас. Проклятье со стороны попадает в ребра, выбивая из них воздух. Парень резко выдыхает и содрогается от боли, но кидает заклинание в ответ. Перед ним стоит чертов Рон Уизли. — Малфой, некуда бежать? — Рыжий надвигается на него, — Сдавайся, придурок. — Тебе? — Драко скалиться, как животное, продолжая прижимать одну руку к ране на груди, — Никогда. Вокруг них — какофония хаоса, наполненная криками и нечеловеческими ревами. Уизли падает перед Малфоем лицом вперед, обездвиженный заклинанием, и теперь Драко видит перед собой Забини. — Малфой, цел? Парень лишь кивает и продолжает движение вперед. Вновь показалось лицо Поттера, только вот теперь напротив него стоял один только Люциус. Двое остальных Пожирателей лежали лицом вниз в луже собственной крови. А Драко недооценивал Шрамоголового. Правое легкое сжалось, из-за чего ему пришлось замедлить своей шаг: кажется ребро вошло прямо в него. Если он не возьмет себя в руки, то окажется в могиле и вряд ли из нее уже выберется. Из стороны в него летит жалящее проклятие, которое бьет прямо в бедро, поражая и без того скованные мышцы. Колено подгибается и Драко летит ладонями вперед на сухую траву. Колоски насквозь впиваются в нежную кожу. Да какого черта сегодня все через задницу. Одним рывком его вновь поднимают на ноги и, обернувшись, парень смотрит на Блейза. — Малфой, идиот, совсем из ума выжил? Взяв себя в руки, хромая на левую ногу, он летит к отцу из последних сил. Нужно обезвредить Поттера. Он чувствует, как по лицу размазана засохшая кровь, а кожа на боку натягивается при каждом вдохе, не давая забыть о глубокой ране. Вид у отца был безумным, с его палочки срывались непростительные заклинания, которые Избранный удачно блокировал. Но что-то пошло не так. Он сразу это понял. Люциус что-то бросил в Гарри, что показалось Драко незнакомым. Он не смог разобрать слова среди криков вокруг, а может отец слов и вовсе не произносил. Луч проклятия имел странную траекторию полета, да и такой темный бордовый цвет Малфой не мог даже сравнить с чем-то. Но Поттер отбил и его. Прямо в Драко. Даже Малфой старший справа от него замер. Его резко оглушило. Крики затихли. Запах крови исчез. Он стоял посреди поля, усеянного трупами. Кажется, в метре от него в собственной крови захлебнулся его отец. Перед ним лишь багровый туман. И её голос, как маяк, на задворках сознания: — Ты это заслужил.

***

Гермиона стояла у окна, не видя сквозь него ничего, кроме своего отражения — бледного, изможденного лица, в глазах которого плескалась непреодолимая печаль. Окклюменция, холодный щит, который она воздвигала вокруг своего сознания, помогала справляться с потоком информации, с чудовищным списком погибших. Грейнджер много лет тренировалась, чтобы научиться удерживать в себе всю боль, не дать ей просочиться наружу, не позволить этой волне страха и тревоги накрыть её с головой. Фотография их трио на пыльной полочке был якорем в море её внутреннего хауса. Это было небольшое напоминание о причине её нахождения здесь. Её личный камешек в буре. В такие тяжелые дни, как сегодня, щит давал трещину. Одинокая слеза все же текла по щеке Гриффиндорки, окрашивая мир в темные цвета. Она не хотела отдаляться от друзей назло. Но и объясниться тоже не могла. Слова, которые она хотела им сказать, казались ничтожными перед лицом их собственной печали. Как объяснить Гарри, что её сердце разрывается не только от потерь на фронте, но и от невозможности достать нужные компоненты для зелий, от бюрократии, которая тормозит каждое важное решение? Как объяснить Рону, что её собственное страдание не меньше, когда по ночам он издает эти дикие крики, которых она не может разделить, потому что её собственная ночь полна планов, схем и расчетов? Кингсли и Грюм, конечно, часто наблюдали её всплески. Но для остальных она была просто Грейнджер — слишком умная, слишком правильная, слишком, как им казалось, непроницаемая. Она была почти незаметна для тех, кто сам был на грани. Бесполезные шпионы, Грюм, слепой к её трудностям. Хогвартс, как символ надежды и одновременно как крепость, ставшая тюрьмой. Крестраж, который прятался где-то в его стенах, давая повод Воландеморту так яростно его защищать. Все давило. В голове возник разговор с Роном. Это было полгода назад, но каждый день после него они отдалялись все сильнее. Гарри был их связующим звеном, который старался уладить их взаимоотношения, но Гермиона с каждым прожитым днем осознавала, что вряд ли когда-то это станет возможным. — Я говорила, что идти в тот лес было безумием! А ты… ты потащил с собой Гарри, как будто это просто детская игра! Рон скрестил руки на груди, его лицо исказилось обидой. — Игра? Ты думаешь, это игра? Я пытаюсь защитить нас, Гермиона! Пытаюсь спасти всех, кого люблю, пока ты сидишь тут со своими бумажками! — Мои «бумажки» спасают жизнь ровно также, как и ваши старания! — парировала она, чувствуя, как к горлу подступает ком, — А твои импульсивные поступки чуть не стоили нам всего! Ты хоть понимаешь, что могло произойти? — Я понимаю, что ты стала слишком холодной! — выкрикнул Уизли, подходя вплотную. Его глаза горели одновременно гневом и отчаянием, — Словно ты больше не чувствуешь ничего! Ты словно робот, Гермиона. Тебе будто плевать на боль всех остальных. Плевать на весь хаус вокруг. Чувствовать боль — нормально. Рыдать — нормально. Скорбить — нормально. Я столько раз тебе это повторял. Или ты просто не хочешь чувствовать, когда дело касается меня! Девушка отшатнулась, словно он ударил её, — Это не так! Я… я просто не могу позволить себе сейчас думать о… — О чем, Гермиона? О нас? О том, что могло бы быть? — его голос наполнился мольбой, — Ты ведь знаешь, что я чувствую. Я готов рисковать всем ради тебя. Я хочу быть рядом, не как товарищ, а… — Рон, пожалуйста, — перебила она, отводя взгляд, — Сейчас не время. Война… Нельзя думать о любви, когда каждый день может быть последним. Это эгоистично. — Эгоистично? — его голос снова стал острым, — А думать только о долге, о миссии, не думая о тех, кто рядом, кто готов отдать за тебя жизнь — это не эгоистично? Ты строишь стены, Гермиона, и я не знаю, как их пробить! — Я просто выживаю, Рон! — её голос сорвался, — Я делаю то, что должна. А ты… ты просто продолжаешь тянуть меня обратно, где все было проще. Но того мира больше нет! — А ты думаешь, я этого не понимаю? — его плечи поникли, — Я вижу смерть каждый день. Но я вижу и тебя! И я не могу просто отвернуться от того, что между нами есть. Я хочу… — он сделал небольшую паузу, — Я хочу, чтобы мы были вместе, даже сейчас. Чтобы у нас было что-то, что давало бы силы. — Силы? — она усмехнулась, горько, а глаза покрыла уже привычная корка льда, — Единственная сила сейчас — знание. Информация, — голос звучал отстраненно, безэмоционально, — А все остальное… это лишь отвлекает. Это то, что война забирает в первую очередь. И я не готова потерять еще и это. Рон смотрел на нее, и в его глазах отражалось не только разочарование, но и какая-то глубокая печать. Он хотел её, но она была недосягаема, заперта в броне своего долга. — Прошу, уйди, я должна вернуться к своим обязанностям. — Так, значит… — Рон, убирайся! — в ее глазах лишь на секунду промелькнула непонятная ему эмоция, которая также быстро ушла в небытие. Он смотрел на нее, и понимал, что проиграл. Не бой, а эту войну за её сердце. Гермиона отныне была потеряна для него. Воспоминания об этом дне она задвинула далеко на полку библиотеки своего сознания. Закрыла глаза, сделав глубокий вдох. Словно возводя стены из плотного, непроницаемого камня, она отсекала каждый звук, каждую эмоцию, исходящую от Рона. Её разум был тренированным полем боя, и она знала, как запечатать нежелательные мысли. Открыв глаза, Гермиона почувствовала привычную пустоту. Легкое головокружение, словно после долгой медитации. Разговор с Роном был удален. Он стал лишь неважным фактором, отфильтрованным её разумом. Перед ней оставалась лишь задача, список, карта. Реальность, которую она могла контролировать.

***

Спустя час, Гермиона перебирала отчет Люпина, написанный на скорую руку, когда дверь её скромного убежища скрипнула, пропуская внутрь свежий, холодный воздух коридора. Она подняла голову, и её сердце болезненно сжалось. Джинни. Уизли стояла на пороге, растрепанная, изможденная и бледная. Её мантия была разодрана с правой стороны, с другой пятнами пропиталась засохшей кровью. Глаза горели странным, нервным блеском, в котором смешивались усталость, адреналин и что-то ещё, что Гермиона сразу же узнала — отголоски битвы. Джинни подошла ближе, её шаги были неуверенными, сама же она пошатывалась. Бросила взгляд на рабочий стол Грейнджер и также быстро отпрянула от него. Девушка знала, что информация, хранящаяся здесь, абсолютно секретна. Гермиона нервно разглядывала лицо подруги, на что та одарила её слабой улыбкой. — Я в порядке, расслабься, — голос Рыжей звучал с характерной хрипотцой, — Мы справились там, Гермиона. Было жарко, но мы прорвались. — Да, Гарри упомянул мне об этом, — голос Грейнджер раздавался эхом в полупустой комнате, — Люпин предоставил мне отчет. — Знаешь, сегодня… Сегодня было тяжело. Мы потеряли… — Джинни запнулась, её губы дрогнули, — Многих. Я видела смерть Кэти… Я видела, как все закончилось, но она даже не успела крикнуть… Просто повалилась на землю. — Девушка обхватила себя за плечи, — Но знаешь, что меня напугало больше всего? Рональд, этот придурок. Просто лежал там, лицом уткнувшись в траву. Не двигался. Мне показалось, что он не дышит… Его просто оглушили, как оказалось, но я стояла там и ничего не могла поделать. Я… — Тише, все, — Гермиона притянула подругу в свои объятия, — Всё хорошо. Она позволила уткнуться в свое плечо, прижаться, как уставший ребенок. Гермиона заглянула Джинни в глаза, и в этот момент между ними проскользнула нить общего понимания, сотканная из страха, потерь и несгибаемой воли. — Ты не одна, Уизли. И я не одна. Мы вместе. Война продолжалась, и каждый из них находил свой способ сражаться. Но сейчас, в этой комнате, они находили утешение в том, что не были одиноки в этой борьбе. — Гермиона, я должна тебя предупредить, — Джинни отошла от подруги на шаг, её глаза выражали печаль и… сочувствие? — Драко Малфой здесь… И будет тут еще долго, — Уизли опустила глаза в пол, — И его повесят на тебя. — Что?!

***

У входа в гостиную её встретил слегка уставший, но всегда собранный профессор Люпин. — Гермиона, рад тебя видеть, — сказал он, его взгляд был мягкий, но в нем читалась какая-то новая, тяжелая забота, — Джинни тебя сюда послала? Грейнджер напряглась. Разговор не закончится ничем хорошим, она прекрасно знала об этом, пока шла сюда. Нужно собраться, закрыть сознание… — Нам предстоит принять важные решения относительно некоторых… важных пленных. — Малфоя? Говорите прямо, профессор. — Именно. — Римус подошел к столу, где лежали разбросанные документы, — Ситуация с ним непростая. Я не думаю, что он опасен сейчас, но его информация может быть ценна для нас. А учитывая… его состояние, вряд ли он что-то сможет нам дать прямо сейчас, его необходимо держать под особым надзором, но члены Ордена очень заняты сейчас другим…. — Вы хотите сделать из меня его нянькой? — холодно произнесла Гермиона, — Повесить это дело на меня? — Проще говоря, да, — мужчина слабо, даже как-то печально улыбнулся, — Ты всегда в штабе, тебе необходимо взять на себя эту обязанность. И, будем откровенны, ты единственная, кто может оказаться достаточно хитрой, чтобы понять его намерения, если они появятся. Он сложный человек, но и твое окружение никогда не было простым. — Но как же моя безопасность? Я не могу все время находится под одной крышей с Пожирателем Смерти, который явно не будет рад видеть меня. — Мы подавили его магию, Гермиона, но есть еще один нюанс его состояния… — Какой же нюанс? — Малфой ослеп… И мы не знаем, как это исправить.