Ошибка?

— Гермиона? Она резко отдернула от него руку и замерла. Неужели он всё это время находился в сознании? И как Малфою вообще удалось определить, что перед ней сейчас она? Больше он ничего не произнес и даже не пошевелился. Он спит? Или в бреду? Перед ней стоял большой выбор: привести его в чувства или просто уйти наверх. Качнувшись на трясущихся ногах, Гермиона полетела спиной назад, больно ударяясь об решётку, которая в свою очередь оглушила её громким, неприятным свистом железа, эхом разносящимся по всему этажу. Он дернулся, и Грейнджер, уловив движение прямо перед ней, затаила дыхание. Его трясло. Малфой открыл глаза и теперь, казалось, смотрел прямо на неё. Или мимо неё? Его зрение будто было расфокусировано, и он пытался сконцентрироваться хотя бы на одном предмете, но ничего из этого не получалось, о чём говорило его вмиг напрягшееся лицо. Его глаза… Гермиона даже не могла описать, что видела перед собой. Радужка была словно полностью выжжена, вместо неё было одно большое красное пятно, напоминающее большой зрачок. Белок полностью был изрисован сетью мелких капилляров, словно у человека, который не спал последние трое суток. Гермиона не знала, с чем это можно было сравнить. Она никогда в жизни не видела ничего подобного, разве что в маггловских фильмах о каких-нибудь живых мертвецах, которые так любил её отец. Да, живой мертвец — так можно было бы описать внешний вид мужчины, лежащего перед ней. Взгляд такой пустой… как у дементоров, словно сейчас высосет из неё всю душу. Драко пытался подняться в сидячее положение, опираясь на руки, но ничего не выходило, ведь они были сломаны. Но он не сдавался. Он всё пытался и пытался, пока, в конечном итоге, какими-то неимоверными усилиями не смог опереться спиной о каменную стену. Его ноги выпрямились, угрожая дотянуться до Грейнджер, от чего та дернулась, снова задев решётку позади себя. Драко дернул головой в сторону звука, хмуро свел брови и подтянул колени к животу, словно принимая защитную позу. — Кто здесь? Она застыла и напряглась всем телом… Бежать, надо сейчас встать и бежать вон отсюда, скорее, пока он ещё ничего не понял. Но каждая её мышца была напряжена, скована, что даже двинуть пальцем не представлялось возможным. — Я спросил, кто здесь? — его голос был хриплым, пытаясь повысить его, он и вовсе срывался в неприятный скрип, — Я уже сказал, что ничего не смогу показать вам. Ломайте меня дальше, и, прошу, начинайте быстрее, я не выспался. Гермиона наблюдала за его холодным, безжизненным лицом. Словно глыба льда. Будто его совершенно не волновала его судьба. Пытается делать вид, что контролирует ситуацию, но она ведь видит, как трясутся сейчас его пальцы. Закрыл все чувства, чтобы не казаться слабым перед лицом врага. Ей это было знакомо — окклюменция. Судя по всему, он тоже ею владел, иначе она не могла объяснить его безучастное выражение лица. Она помнила из книги о Священных Двадцати Восьми, что Блэки — врожденные легилименты. К своему новому открытию, она обнаружила, что они еще и окклюменты. Видимо, в нем всё же текло больше крови Нарциссы, нежели его отца. Драко давил на неё всем своим существом, а она в свою очередь не могла выдавить ни слова. Не обращая внимания на свой внешний вид, а выглядел он действительно жалко, Малфой словно вот-вот был готов броситься в атаку. Или ей казалось? Так выглядело лицо человека, который смирился с болью? Он ожидал, что к нему пришли, чтобы снова пытать? Этого он ожидал сейчас — очередного удара? Только сейчас Гермиона смогла разглядеть его руки, когда мантия задралась до его локтей — на запястьях были кровоподтёки и глубокие ссадины, ко всему прочему она могла обнаружить на них следы от верёвок. Чуть выше тянулись глубокие порезы, разрисовывая его бледные предплечья незамысловатыми узорами. И метка… её словно пытались выжечь. Она могла разглядеть куски его обугленного мяса. Накатила тошнота. Многие раны всё ещё были открыты, Драко продолжал терять кровь. Но он просто молчал. Гордо подняв свой подбородок. Готовый принять свое наказание. Его безжизненный взгляд, пустой, как у дементора, пронзал её насквозь, и Гермиона почувствовала, как леденеет внутри. Она знала, что не должна поддаваться жалости, не должна видеть в нём человека, а не врага. Но то, что она видела — сломанные пальцы, разорванную кожу, эти жуткие метки — вызывало в ней тошноту и отвращение к тем, кто это сделал. Это было не то, за что боролся Орден. Это было то, чего она так боялась. — Я тут не за этим, — Гермиона не узнала собственный голос, разрезавший неловкую тишину. Она видела, как он мгновенно напрягся. На лице мелькнула какая-то неизвестная ей эмоция, но также быстро сменилась холодной маской. — Грейнджер, — его физиономия перекосилась в усмешке, — Какая встреча. Ей казалось, что Малфой прожигает её взглядом, но ведь это было невозможно? — Не могу сказать, что приятная, — голос даже почти не дрогнул, девушка быстро взяла себя в руки. Он рассмеялся. По всему её телу пробежала стая мурашек. — Конечно, милая. Гермиона поджала губы. Головой тронулся? Играл с ней? Отличное время для этого. Она должна была быть дипломатичной: они ведь взрослые люди, и ссориться с ним точно не было в её планах. — Я пришла проверить, — ответила девушка, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — в порядке ли ты. — В порядке? Грейнджер, ты видишь меня? — его голос снова приобрёл нотку надменности, — или ты ослепла? Кажется, из нас двоих эта участь постигла меня. — Да, знаю, это ужасно, Малфой, правда. Её наполнило чувство вины и сострадания. Она даже не была виновата в его страданиях, но её душило то, что пытки остановить Гермиона была не в силах. Это всё её чертовски большое гриффиндорское сердце, она вообще не должна жалеть этого придурка. — Ужасно? — Драко громко рассмеялся, на лице появился злобный оскал, — ужасно? Не смеши меня. Пришла посмотреть, как я мучаюсь? Или пришла добавить мне боли? Ты стоишь сейчас здесь, в моей камере, и говоришь о том, как это ужасно? Я для тебя зверушка в клетке? Трусики не намокли, пока наблюдала, как я корчусь на полу? Гермиона отступила на шаг, испугавшись его внезапной ярости. Это было слишком. Она пришла сюда, испытывая к нему странное, противоречивое сочувствие, но его агрессия разрушила все её намерения. — Думаешь, мне это нравится? — выдавила она из себя, — смотреть на твои мучения? Мне просто жаль тебя. Так же жаль, как случайно раздавленную бабочку. Жалко просто потому, что я умею сочувствовать. Очень рада, что ты всё такой же ублюдок. — О, мой маленький котёнок, только не плачь из-за гнусного Пожирателя Смерти, — выплюнул Малфой, — а ещё лучше съебись отсюда нахер, Грейнджер. Мне твоя жалость не нужна. — Не называй меня так, Малфой! Тебе придётся смириться со мной, хочешь ты этого или нет! Когда он рассмеялся, её тело пронзила волна ледяного ужаса. Этот смех, такой чужой и дикий, выбил из неё последние остатки самообладания. В его словах, в его насмешках, она слышала не просто злость, а боль, искажённую до неузнаваемости. Её попытка быть дипломатичной рухнула в одно мгновение, столкнувшись с его яростью. Она резко поднялась и выпрямилась в полный рост. Драко среагировал на это движение и стал подниматься, опираясь руками о стены. Каждое движение доставляло ему боль, но он никак не показывал этого. Словно хищник, Малфой двинулся на неё, будто видел, где именно она стоит. Гермиона вжалась в решётку позади. Прутья больно впивались в её спину. Паника охватила с ног до головы. Палочка в руках совсем не ощущалась, и, кажется, Гермиона вообще забыла о её наличии. Ноги одеревенели. Драко склонился над ней, расставив руки с двух сторон от её головы. — Грейнджер, Грейнджер… Его тело было так близко, что девушка задыхалась от нехватки кислорода. Что он творит? Мужчина склонился к ней ниже, проведя носом от мочки уха до ключицы, громко вдыхая её аромат. — Как думаешь, котёнок, нас кто-то здесь услышит? Она подняла на него испуганные глаза, впившись взглядом в его нечитаемое лицо. Глаза словно были полностью поглощены туманом. Он не в себе, она была уверена. — Малфой, ты больной? — Гермиона упёрлась руками в его грудь, слабо надавливая, чтобы не причинить ему ещё большей боли, — Отойди от меня! — О, нет. Зачем? — Драко оторвал одну руку от решётки, проводя пальцами по её волосам, заправляя их за ухо, — я так соскучился по женскому телу, ты ведь сможешь помочь жалкому человеку? Малфой переместил руку на её шею, больно сжав. Опалил своим дыханием её лицо. Гермиона почувствовала, как реальность отступает. Животный страх затопил её сознание, заглушая все мысли, все принципы. Инстинкты взяли верх: её тело напряглось, готовое к бегству. Он играл с ней, но теперь эта игра перешла опасную черту. Он не просто пытался запугать её — он хотел сломить её, унизить, уничтожить. И в этот момент Гермиона поняла, что её присутствие здесь — огромная ошибка. Она должна была бежать, не оглядываясь. Его лицо оказалось так близко, что она почувствовала его дыхание на своей коже. Смесь запаха сырой земли, крови и чего-то неуловимо гнилостного — этот запах наполнил её лёгкие, вызвав приступ удушья. Она не могла отвести взгляд от его глаз, утопающих в тумане, пытаясь понять, реален ли он, или это ещё одно проявление её собственного страха. Его касания — по волосам, по шее — были холодными и чужими, вызывая волну отвращения, смешанного с неконтролируемой паникой. Она пришла сюда, пытаясь найти в себе силы для сострадания, но всё, что она видела, было лишь отражением её собственного страха перед жестокостью этого мира. — Давай же, Грейнджер. Беги. Она словно вышла из транса. Руки затряслись, и она со всей силы оттолкнула его, от чего тот завалился спиной на пол, больно ударяясь затылком об камень. Гермиона не могла думать о его боли сейчас. Животный страх затопил её полностью, а инстинкты диктовали: бей, беги. Грейнджер выскочила из его камеры, захлопывая и запирая дверь в один миг. Прочь. От. Него. — Мне жаль, Гермиона, — прошептал Драко, когда девушка была уже на большом от него расстоянии.

***

Осенний вечер окутал дом прохладой и влажной дымкой. Воздух был наполнен ароматом прелой листвы и сырой земли, пропитанный пронизывающим, но мягким холодом. Небо, словно заботливо укрытое серым одеялом, не допускало последних лучей солнца, лишь тусклый, рассеянный свет пробивался сквозь плотные облака. Вдалеке виднелась окраина города. Фонари уже зажглись, бросая на город дрожащие, оранжевые круги света, пытаясь прогнать наступающую темноту, но лишь подчеркивали её глубину. Ветер, негромкий, но настойчивый, играл с последними листьями, сорванными с деревьев. Они кружились в медленном, задумчивом танце, прежде чем осесть на землю, добавляя ещё один штрих к картине угасающей природы. Этот вечер был не просто холодным — он был пронизан меланхоличной красотой, тишиной, которая позволяла окунуться в собственные мысли, и предвкушением долгой, снежной зимы. Оставшись в доме одна на ближайшие десять дней, Гермиона попивала горячий кофе, сидя на небольшой веранде, пристроенной к дому. Ожидание. Вот что постоянно охватывало её в такие дни. Одинокие вечера, которые она проводила, будучи отрезанной от всех, от новостей, сливались в одну общую, бесконечную рутину. Ей наскучило всё, что её окружало: её работа, бесконечное составление планов, постоянное штудирование книг, война, эта обстановка в доме, которая давила на неё со всех сторон. Было неправильно говорить о том, что ей скучно на войне. Война — это не развлечение. Но каждый раз, сидя здесь, вдыхая морозный воздух, Гермиона мечтала отсюда сбежать. Не могла, ведь эгоисткой она точно не являлась, но как же хотелось просто оставить весь этот ужас и оказаться на кухне с родителями. Не бояться завтрашнего дня и не молить Мерлина сохранить её близких в живых. Как бы сильно она ни любила мысль о том, что её фактически сделали сиделкой для Пожирателя, для неё это было глотком свежего воздуха, новой неразгаданной загадкой. Его образ впечатался в её сознание. Его сломанные руки, его глаза, его унизительное состояние — всё это не выходило у неё из головы, словно заноза, впившаяся глубоко в душу. Что ей делать с ним? Этот вопрос пульсировал в висках, не давая покоя. Орден, её друзья, её долг — всё это требовало от неё определённых действий. Но что эти действия должны означать по отношению к Малфою? Его страдания были реальны, его боль — осязаема. И Гермиона, при всей своей ненависти к этому человеку, не могла не чувствовать сложное переплетение жалости, отвращения и, возможно, даже какого-то извращённого понимания его положения. Орден не дал ей чётких требований. — Просто следи за ним, гадёныш не должен натворить глупостей. Даже не пытайся лезть в его голову, сама себе навредишь, — сказал ей напоследок Грюм, оставляя Гермиону в полном одиночестве с полуживым мужчиной в подвале. Её мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. С одной стороны, он был врагом. Он причинял боль ей и её близким, принадлежал к той стороне, которую она презирала. С другой стороны, Малфой был всё тем же задиристым, трусливым мальчишкой, который не смог убить Дамблдора. Изменилось ли что-то спустя три года войны, она судить не решалась, ведь по какой-то необъяснимой для неё причине Волан-де-Морт сделал Драко своим приближённым. Оставить его так, без помощи, было бы, возможно, даже правильным с точки зрения борьбы. Но разве это было бы правильно с точки зрения человека? Кто имеет право судить, где заканчивается жертва и начинается палач, когда оба оказались в такой бездне? Утром он действительно напугал её. Она вернулась в свою комнату и плотно закрыла свою дверь, словно её преследовали. Гермиона полчаса пыталась отдышаться, выстраивая стены вокруг своего сознания заново, пока полностью не задвинула ситуацию так глубоко, что едва произошедшее могло её волновать. Ещё час спустя она поняла, что это была отчаянная попытка защиты, попытка сохранения остатков своего достоинства. Она видела трещины в его броне — дрожащие пальцы, его срывающийся голос. Он был сломлен, но всё ещё сопротивлялся. Гермиона подтянула плед ближе, пытаясь унять дрожь, которая исходила не только от холода. Каждое её решение имело последствия. Если он умрёт, будет ли она способна жить с этим знанием? Её разум, привыкший к логике и решениям, здесь оказался в тупике. Драко Малфой — символ всего того, что она ненавидела, но в то же время — фигура, вызывающая сложные, пугающие чувства. Перед ней стояла дилемма, не имеющая простого решения. Ничего не случится, если она хотя бы залечит его раны. Это было правильно. Так бы поступила та маленькая Гермиона, верящая в то, что добро всегда побеждает зло. Нельзя изменять самой себе. Решение повисло в холодном воздухе, как невысказанное обещание или проклятие.

***

Спустя два часа Гермиона собрала все необходимые зелья из своих запасов. Сделав глубокий вдох, она оставила веранду и направилась к подвалу. Скрип старых ступеней казался оглушительным в окружающей тишине. В камере, освещённой лишь её волшебной палочкой, он всё так же лежал на тряпках, прикованный к стене. Драко Малфой. Он выглядел ещё хуже, чем с утра. Его лицо, бледное и осунувшееся, было ещё более отталкивающим в своей слабости, чем в привычной ему надменности. Гермиона подошла ближе, звеня склянками, и заметила, как он моментально дёрнулся. Прекрасно, он не спал. На лице мужчины мелькнуло что-то похожее на презрение. — Грейнджер, снова ты? — его голос был больше похож на шипение змеи. Проигнорировав колкость, она принялась доставать из сумки необходимые склянки и бинты. — Узнал меня по шагам? — Нет, просто ты ходишь, как медведь, твои шаги различу из тысячи. Да и только такая идиотка, как ты, могла прийти сюда второй раз за день. Дела закончились? Или Уизли так наскучил, что тебе приятнее проводить здесь время со мной? Это было почти как в школе. Никаких новых фраз или оскорблений. Как банально. — Если хочешь, пусть будет так. Драко нахмурился. — Ты, — прохрипел он, его голос был слабым, — пришла поиздеваться? Она подошла к нему ещё ближе, почти склоняясь над Малфоем. Пробежалась взглядом по его ранам. Они были глубокими и, судя по всему, инфицированными, что было свидетельством жестокого обращения. — Нет, — спокойно продолжила Гермиона, — Я здесь, чтобы залечить тебя. Если ты, конечно, не хочешь умереть здесь к завтрашнему утру. — Смеёшься, Грейнджер? Тебя Орден послал? — было видно, как он весь сжался. Словно котенок, которого отпинали дети во дворе, а теперь пытались приласкать. — Лучше иди наверх и не занимайся такой чушью. Она видела, как он пытался смотреть прямо на неё. Прислушивался к шагам, чтобы определить её местоположение. Чтобы казаться сильнее, чем он есть сейчас. Будто отсутствие зрения никак ему не мешало. Сердце больно сжалось. Каково это — потерять такой важный орган? Не знать, сможешь ли ты вновь рассмотреть лица своих родителей? Друзей и знакомых? Не знать, сможешь ли вновь насладиться белизной первого снега или первым распустившимся тюльпаном весной? Увидеть лучи уходящего солнца на закате? Ей не хотелось даже знать об этом. Что если бы ей однажды сказали, что она больше никогда не увидит этот мир? Наверное, она бы умерла. — Потрудись не двигаться, тогда будет менее больно, — сухо сказала Гермиона, брезгливо садясь на край его ложа. — Я уже говорил тебе, что ваша жалость мне не нужна, — усмехнулся он, но усмешка получилась уж слишком болезненная. — Лечишь меня, чтобы снова пытать? Впрочем, я думаю, ты кончишь, увидев меня в агонии. — Да, ты прав, мне не терпится увидеть твои мучения, — ответила она, промокая чистую тряпку зельем. — Но сейчас ты заткнёшь свой рот и дашь мне тебя залечить. — Ах, да, конечно. Гермиона Грейнджер, спасительница мира и защитница всех обделённых. Не противно от самой себя? — Мне противно от твоего поведения. Она закатала его рукав, резко обхватив руку, чтобы тот не успел вырваться из её хватки. Он дернулся так, словно его ударило мощным разрядом тока. Казалось, что грязь прочно втерлась в его кожные покровы. Взяв заранее смоченную тряпку, Гермиона принялась счищать его предплечье. Он не был достоин её нежности, но по какой-то причине она старалась быть как можно более деликатной. Малфой и правда замолчал. Закрыл глаза и дышал так поверхностно, что казалось, будто он уснул. Закончив с руками, Грейнджер намотала на свою руку необходимое количество бинта — нужно было обмотать его грудь тканью, смоченной бадьяном, а затем что-то сделать с его бедром. — Сам разденешься или сделаю это за тебя? — вряд ли Гермиона знала, что подобный вопрос когда-то задаст ни кому иному, как Драко Малфою. — Так быстро, котенок? А как же прелюдия? Придурок. — Не обольщайся, Малфой. Я планирую так больно обвязать тебя бинтами, что ты даже дышать не сможешь. — Милая, а это уже шибари. Если бы я узнал о твоих наклонностях ещё в Хогвартсе, обязательно помог воплотить их в жизнь. Гермиона лишь закатила глаза, а затем резко дёрнула полы его мантии, оставляя мужчину в одних только штанах. Их она, кстати, тоже стянула. — Грейнджер, полегче, — лицо Малфоя выражало крайнюю степень удовольствия в сложившейся ситуации. — Как жаль, что я не могу сейчас увидеть выражения твоего лица. Не кажется ли тебе, что это изнасилование? — Дорогой, — парировала она ему, — А тебе не кажется, что ты не зрение потерял, а голову отбил? Я сказала тебе: Закрой. Свой. Рот. Видимо, тот смирился с ситуацией, позволяя Гермионе продолжить начатое дело. Как бы жалко он сейчас ни выглядел, тело у него было вполне сильное. Даже при слабом освещении она заметила очертания его сильных мышц. Прикоснувшись к его груди, вызвав стаю мурашек, Грейнджер стала избавляться от порезов, одним махом сшивая их собственной магией. Она заметила, как напрягался его живот при каждом её прикосновении, но решила игнорировать этот факт. Опустившись к его бедру, она мягко провела палочкой по внутренней стороне его бедра, соединяя лоскутки тканей, от чего Драко издал болезненный полустон. — Грейнджер, не думал, что ты когда-то будешь сидеть у моих ног. Я даже почти жалею, что не могу это увидеть. — А мне как жалко, — хмуро произнесла Грейнджер, — Я убрала все видимые повреждения, но это вряд ли всё. Тебе стоит пропить курс зелий. А ещё тебя скоро одолеет лихорадка, судя по моим наблюдениям. Поэтому, как бы мне этого не хотелось… Мы идём наверх. Не ошибка ли это?