Часть 2

Эдем и Кай вздрогнули, словно их окатило ледяной водой, когда дверь затряслась, угрожая разлететься в щепки, словно карточный домик. Казалось, сама тьма рвётся внутрь, терзая дерево с неистовой злобой. "Откройте, прошу… Это я… Кейго!" – голос, сорванный болью, молил о спасении. Эдем, словно очнувшись от жуткого сна, с усилием разомкнула веки, сонно пригладила спутанные пряди и расправила свои белоснежные, трепетные крылья, сотканные, казалось, из лунного света и надежды. Взглянув в глазок и убедившись, что за дверью действительно стоит Кейго, она с тяжёлым предчувствием откинула засов, словно открывала врата в преисподнюю. Мальчик ворвался в комнату, словно его гнал в спину неумолимый ураган. На осунувшемся лице застыла мучительная, натянутая улыбка, сквозь трещины которой проглядывала невыносимая, всепоглощающая боль. Растрёпанные, кровоточащие крылья – свидетельство бушующего внутри него отчаяния и пережитого ужаса – беспомощно повисли, а тело пестрело свежими синяками, словно холст, исписанный болью и отчаянием. "Простите, что так рано… Но я… Я с отцом… Мы… мы подрались… Я убежал…" – пролепетал он, запинаясь, словно загнанный, израненный зверёк, ища защиты. В огромных золотых глазах плескалась мольба, бездонная и отчаянная просьба о спасении, как крик тонущего в пучине. "Можно… Можно я немного поживу у вас…?" Не успел он договорить, как в него с яростью полетела подушка, словно выпущенное из пушки ядро, сметающее всё на своём пути. "Проваливай к чертям собачьим!" – прошипел Кай, его голос сочился ядом и неприкрытой, обжигающей ненавистью. Желтые глаза хищно сверкнули в полумраке комнаты, словно у голодного зверя, учуявшего добычу. "Нечего тебе здесь делать! Ты мне противен! Грязный, мерзкий крысеныш!" В глазах Кейго вспыхнула ярость, мгновенно опалившая мольбу и боль, словно сухой травой огонь. "Это я крысеныш?! Да ты сам – мелкое, эгоистичное животное! Я – лучший друг Эдема, а ты – всего лишь случайная прихоть, найденная на дороге и пригретая под крылом! Не нравится – на выход , ушлепок !" В мгновение ока Чисаки и Таками сплелись в яростной, ожесточенной схватке, царапаясь и кусаясь, словно дикие звери, загнанные в угол тесной клетки, обезумевшие от страха и ненависти. Клочья перьев полетели в воздух, словно снег в бурю, а рык и шипение наполнили комнату, создавая атмосферу неконтролируемой жестокости. Эдем устало потерла виски, словно пытаясь унять пульсирующую боль в голове, отголоски чужой боли. Это была далеко не первая и, к сожалению, далеко не последняя их перепалка. Она отчаянно пыталась понять, что стало корнем этой жгучей, неутихающей вражды, отравляющей их существование, словно ядовитый сок. Может быть, им нужен кто-то взрослый, кто-то мудрый, способный направить их бурлящую энергию в мирное русло? Учеба? Работа? Но она сама – всего лишь беспризорник, затерявшийся в лабиринте жестокого мира, ищущий выход. Она машинально поставила на плиту старую кастрюлю, налила мутную воду из крана и заварила что-то отдаленно напоминающее чай, горький и безвкусный, как и их жизнь, лишенная радости и надежды. "Идемте есть," – позвала она усталым, обреченным голосом, словно смирилась со своей участью. "Считаю до пяти. Кто опоздал – тот палец сосет." Драка оборвалась вмиг, словно по щелчку пальцев, и мальчишки, словно по команде, уселись за покосившийся стол, с жадностью набрасываясь на скудный рис, словно голодные волки на добычу. Вдруг, маленький белобрысый ангелочек по имени Кейго, смущенно выудил из кармана три помятые конфетки и бережно положил на стол, его глаза сияли от чистого намерения, словно маленькие звездочки в ночи: "Это… чтобы чай был вкуснее!" – пролепетал он, гордо расплываясь в улыбке, словно совершил великий подвиг, способный изменить мир. Эдем, с нежностью в голосе, промурлыкала: "Спасибо за конфеты, цыплёнок", – и ласково потрепала его по светлым, словно пух, волосам, словно пытаясь передать ему всю свою любовь и заботу. Ворчливое "Спасибо" сорвалось с губ Кая, но тут же умолкло под лёгким подзатыльником. "За что, сестрёнка? Я же поблагодарил!" – воскликнул он, потирая ушибленное место и дразня Тенко языком, пытаясь скрыть свою благодарность. Тишину рассеял голос Кейго, между делом уплетавшего сладкую конфету, словно это был самый вкусный деликатес: "А вы слышали? В последнее время всё больше детей пропадает… особенно одарённых…" В этот момент в разговор вступил Чисаки, его слова были полны горечи и отчаяния, словно он потерял последнюю надежду: "Всё из-за этих причуд! Не будь их, на нас бы не охотились, как на зверей. Всё было бы хорошо…" Двое других уставились на него, словно он сошёл с ума, не в силах понять его слов. "Да ты несёшь чушь! Если бы у нас не было способностей, мы бы последний кусок хлеба без соли доедали, – возразила Эдем, её голос дрожал от негодования, словно от сильной боли. – Зато мы можем спастись, защитить себя, а не торговать собой, как последние…" Она замолчала, с трудом подбирая слова, словно ходила по тонкому льду, боясь провалиться в бездну отчаяния. "Вспомни, как мы убегали от тех людей, и наши причуды спасли нас! Как ты, Кай, вернул мне и Кейго конечности, как наш маленький цыплёнок закрывал нас своими перьями…" Её глаза наполнились слезами, блестевшими в полумраке, как драгоценные камни, отражая всю боль и страх, которые им пришлось пережить. "Без этих способностей мы были бы уже мертвы десять раз!" – закончила она, мрачно глядя на друга, словно видела перед собой призрак смерти. Чисаки опустил голову, чувствуя, как слова Эдем ранят его, словно осколки стекла, вонзаясь в самое сердце, напоминая о пережитом ужасе. Он знал, что она права. Он помнил холодный ужас тех дней, когда они, словно загнанные зверьки, прятались в темных переулках, спасаясь от преследователей, словно тени, боящиеся света, мечтающие о покое. Эдем подошла к Чисаки и обняла его, прижавшись щекой к его волосам, словно пытаясь согреть его своей любовью, словно пытаясь залечить его раны своим теплом. "Мы вместе, Чисаки. Ты не один. Мы выживем, как бы тяжело ни было. Мы будем защищать друг друга, всегда. Я буду защищать Кейго и тебя." Ее голос дрожал, но в нем звучала непоколебимая решимость, словно клятва, данная самому себе, клятва верности и любви. Кейго, дожевав конфету, обнял их обоих своими маленькими ручками, словно пытаясь объединить их в единое целое, словно создавал невидимую защиту от зла. "Мы как семья!" - пропищал он, его глазки сияли сквозь слезы, словно маленькие звёздочки, пробивающиеся сквозь ночную тьму, даря надежду. И в этот момент, среди нищеты и страха, они действительно почувствовали себя семьей. Семьей, связанной общей болью и общей надеждой на лучшее будущее. Семьей, которая никогда не предаст друг друга, словно узы, скованные кровью, скрпленные любовью и верностью. — Вот стану героем и буду всех защищать! А давайте, когда вырастем, откроем свое агентство и втроем будем работать! — звонко провозгласил маленький блондин, крепко обнимая друзей, словно боялся, что они исчезнут, растворившись в воздухе. — Кай, ну что у тебя за выражение лица, будто ты ледяная рыба? Или ты хочешь, чтобы старший братик тебя зацеловал? — лукаво прищурился блондин, складывая губы трубочкой, словно готовясь к нападению, словно тигр перед прыжком. Кай взвизгнул и попытался вырваться, осыпаемый быстрыми, звонкими поцелуями, от которых его щеки покрылись мелкими красными пятнышками, словно расцвели маки, согретые солнцем. Эдем, заливаясь смехом, тоже набросилась на мальчиков, одаривая их шумными, слюнявыми поцелуями, словно стараясь передать им всю свою любовь и радость. После обнимашек трое высыпали на улицу, словно выпущенные из клетки птицы. День выдался на редкость погожим, и в сердце теплилась надежда на удачу, на сорванный куш, на светлое будущее. Кейго и Кай отправились на поиски свежих сплетен и мелких поручений, промышляя по принципу "принеси-подай", зарабатывая на жизнь. Эдем же, целительница-невидимка, ушла на поиски нуждающихся в ее даре, с надеждой помочь и получить хоть какую-то плату за свой труд. За лечение она брала продуктами или монетой, а когда становилось жарко, растворялась в воздухе, словно призрак, исчезающий в тумане. Удача улыбнулась ей после трех часов поисков. В глуши, у черта на куличках, она наткнулась на героя, обугленного до хрустящей корочки, словно кусок мяса на гриле. Рядом валялось тело злодея, поверженного в бою. "Что ж, повезло", - подумала Эдем, тыкая палкой в оба тела, определяя, кто жив, а кто мертв. Она принялась за лечение героя, рассчитывая на щедрую плату - защиту от Комиссии для себя и друзей, чтобы они могли жить спокойно. Работа заняла около часа, требуя от нее полной концентрации. И вот, перед ней лежал не обугленный кусок мяса, а вполне узнаваемая фигура. Это был Старатель, известный герой с непростым характером. Эдем влепила ему пару оплеух, чтобы привести в чувство. Убедившись, что он реагирует, она произнесла: "С возвращением в грешный мир, Старатель-сан. Я спасла тебя от верной смерти, теперь ты мне должен." Старатель застонал и попытался сесть, но тело ответило острой болью, напоминая о пережитом кошмаре. Он огляделся мутным взглядом, пытаясь понять, где находится и что произошло, словно проснулся после долгого сна. Увидев Эдем, он нахмурился, силясь вспомнить ее, словно пытаясь прочитать книгу, написанную на незнакомом языке. Девочка -целительница, промышляющая в трущобах? Вроде бы да. "Что… что случилось?" - прохрипел он, с трудом ворочая языком, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом. "Ты поджарился", - просто ответила Эдем, пожав плечами, словно это было обыденным делом. "Тебя почти не было. Но я тебя вытащила. Так что давай, поднимайся. У меня нет времени на неженки." Старатель, скрипя зубами, все же поднялся на ноги, превозмогая боль. Боль пронзала каждую клеточку тела, но он привык к боли, она была его постоянным спутником. Гораздо больше его беспокоили вопросы. Кто напал? Почему? И почему он ничего не помнит, словно кусок его жизни был вырезан из памяти? Эдем, видя его замешательство, усмехнулась, словно знала все его секреты: "Не думай, что я сделала это из жалости. Мне нужна твоя защита.Комиссия ищет нас с друзьями. Так что теперь ты в долгу передо мной. Или ты предпочитаешь снова стать угольком?" Старатель окинул ее долгим, испытующим взглядом, пытаясь прочитать ее мысли. В глазах ребёнка не плескался ни страх, ни подхалимство – лишь холодный, деловитый расчет, словно она была опытным бизнесменом. Что ж, это было ему по душе. "Ладно, – проворчал он, – я готов выслушать тебя. Но сперва убеди меня, что ты стоишь того, чтобы взять тебя под крыло. И объясни, какая мне от этого выгода. И заметь, я обращаюсь с тобой как с равной, а не с сопливой девчонкой."