Глава 19. Лето под кожей

Утро в Норе было ленивым и пахло травой. Окно оставили приоткрытым, и ветер перебирал мои волосы, как будто знал их лучше, чем я сама. Солнце полосами лежало на полу, и я лежала среди них, как часть этой тишины. Без рун. Без страха. Без магии. Просто... человек. На мне была рубашка из тонкого хлопка — выстиранная, чуть грубая, но настоящая. Никакого кружева. Я ненавидела кружево. Оно щекочет кожу, раздражает и лжёт — слишком нарядное, слишком хрупкое. А я не хрупкая. Я — лен, камень, дым. Я не ношу вещи, которые не дышат. Сегодня я выбрала простое платье из вываренного льна, с завязками на спине. Мама бы одобрила. И всё равно я чувствовала себя неуместно. Слишком в своей коже. Слишком уязвимой. Слишком живой. Внизу кто-то хохотал. Где-то хлопнула дверь. Лето в Норе не знало границ. Оно просачивалось в каждую щель, в каждый взгляд, в каждый жест. И всё же я чувствовала, что это — конец. Последний день света, перед тем как закроется дверь. Я спустилась босиком. Доски пола скрипнули приветливо. На кухне было светло и пахло сливами. — Эстель, дорогая, ты прямо как ромашка на рассвете, — воскликнула миссис Уизли, обернувшись от плиты. Я кивнула ей, тихо улыбнулась. Рядом мелькнула Джинни, за ней — Джордж и Анджелина, прильнувшая к его плечу. У меня что-то кольнуло внутри. Тупо. Медленно. Я отвернулась, наливая себе тыквенного сока. — Идём в сад? — услышала я голос Фреда за спиной. Он был ближе, чем я думала. Я обернулась, и наши взгляды встретились — как два костра, которые не хотят признаваться, что горят друг для друга. — Куда ведёшь меня в этот раз? — спросила я, пряча улыбку в стакане. — В самое страшное место на земле. — Он сделал паузу. — Вишнёвый сад за домом. Там полно ос. И, возможно, греха. Я засмеялась. Фред умел делать вещи неопасными. Даже опасные. Даже чувства. --- Сад за Норой был пуст. Солнце жгло небо, но земля всё равно пахла прохладой. Фред постелил старое покрывало под раскидистой вишней. Он лёг на спину и прикрыл глаза рукой. — Ложись, — сказал он, не глядя. — Ты снова пытаешься заманить меня в ловушку? — Да. Я называю её «ленивое лежание с обязательным касанием». Я легла рядом. Волосы расползлись по траве. Птицы щебетали. Их было много. Но я слышала только его дыхание. — Ты не отпускаешь себя, — сказал он вдруг. — Что? — Ты всегда будто держишь себя за плечи. Даже когда смеёшься. Даже когда целуешь. Я резко повернулась к нему, глаза в глаза. — Я не умею иначе. Моя мать… — я осеклась. Он не перебивал. Ждал. — Она всегда говорила, что доверие — это ловушка. Что слишком много чувства — это слабость. — Она не знала тебя рядом со мной. Сердце сбилось. Мир стал слишком громким. Он поднялся на локтях, посмотрел на меня, будто изучал руны на коже. — Я хочу, чтобы ты выучила одно новое заклинание. — Какое? Он наклонился ближе. — Отпускание. --- Мы не говорили больше. Я почувствовала его губы у себя на шее. Они были тёплыми, живыми, и всё во мне дрогнуло. Руки легли на бёдра. Медленно. Почтительно. Как будто он не завоёвывал — он молил. Он не торопил. Он ждал, пока я сама не потянусь. Пока я не разожму кулаки, в которых держала себя всё это время. И когда ткань моего платья соскользнула с плеча, я не испугалась. Потому что впервые — я чувствовала себя в безопасности. Не в магии. Не в рунах. В нём. Фред был огонь. Но не бушующее пламя. Он был — очаг. --- После этого мы просто лежали. Он обнимал меня за талию, я вплетала пальцы в его волосы. Кожа пахла солнцем. Воздух — лавандой. — Мы не сможем так всегда, — прошептала я. — Но мы сможем — сегодня. — Мне страшно. — Мне тоже. Но знаешь, чего я боюсь больше? — Чего? — Что ты однажды исчезнешь, как дым. И я даже не почувствую, в какую сторону дул ветер. --- Вечером мы вернулись в дом. Все сидели в саду, ужинали при свечах. Миссис Уизли жарила на гриле тыквенные пирожки. Гарри и Джордж спорили о заклинании левитации. Анджелина что-то шептала Джинни. Я сидела рядом с Фредом. Его рука снова коснулась моей. Я не убрала её. И больше никогда не уберу. Даже если всё закончится. Даже если наступит холодное лето. Он останется под кожей. --- Ночь в Норе была чёрной и густой, как зелье перед взрывом. Окно оставалось открытым. Шторы колыхались, будто дышали. Я не спала. Фред тоже. Он постучал один раз. Потом — тишина. Я встала, не задумываясь. Мы не говорили. Просто смотрели друг на друга, стоя посреди узкой гостиной. Лампа с пузырьковым светом освещала только половину его лица. Он выглядел иначе, чем днём — не как шутник, не как заговорщик. А как человек, который что-то теряет. И боится сказать это вслух. Я подошла сама. Коснулась его руки. И он выдохнул — коротко, будто с облегчением. Мы поднялись в его комнату молча Джорджа тут не было, мы были одни, ступая босиком, словно несли что-то хрупкое. Он закрыл дверь. Я осталась на месте. Фред подошёл сзади, обнял за талию. Лоб — к моему затылку. Пальцы — к запястьям. Словно проверял: ещё здесь. Ещё живая. Ещё его. Я повернулась. Медленно. Он целовал не спеша. Не потому, что сомневался. А потому что хотел запомнить. Каждую линию. Каждую дрожь кожи под пальцами. Каждую эмоцию, которая могла бы сбежать. На мне была только рубашка тонкая, как туман над озером. Его руки медленно поднялись по бокам, скользя так, будто боялись оставить след. Но я хотела этих следов. Их должно быть много. Чтобы не забыть. Фред прошептал моё имя, как заклинание. А я в ответ — его. Тела встретились не спеша, без рваных движений, без спешки. Это не было страстью. Это было… обещанием. Что бы ни случилось — сейчас мы одни. И больше ничего не важно. Мы двигались в такт друг друга. Его сильные руки так крепко меня держащие боялись что я исчезну. Поцелуи не хотели заканчиваться. Я проходила в неописуемый экстаз когда слышала его тихие стоны над моим ухом. В этот момент я зажала свой рот ладонью. Моя кожа впитывала его ладони, как глина — дождь. Я не стыдилась ни шрамов, ни меток. Ни дыхания, что сбивалось. Ни рун, что проступили на плечах. Толчки становились сильней, рванней, настойчивей. Он склонился ко мне, прошептал: — Я хочу, чтобы ты осталась. — А я хочу, чтобы ты не уходил. Мы знали, что оба желания — невозможны. Но в ту ночь… мы соврали миру. И стали одним. --- Позже, когда он уснул, я тихо выскользнула из постели. Надела лёгкую рубашку, стянула волосы лентой и села у открытого окна. На запястье всё ещё дрожали тени рун. Я достала тонкий угольный мелок из мешочка, тот, что мать дала «для дел, которые нельзя забыть». На коже, от плеча к ладони, я аккуратно нанесла: ᚨ — Ансуз (ясность мысли) ᛃ — Йера (время, цикл, возвращение) ᛗ — Манназ (союз, человек, память) ᛟ — Отал (драгоценность, род, то, что мы бережём) Потом — закрыла глаза, положила руку на грудь. — Сохрани, — прошептала я. — Пусть память не выгорит. И огонь внутри… не угас. ---