Глава 22. Сердце пепла

Снег в горах летом был другим. Он не кружился, как в сказках, а падал резко, будто приказывал замолчать. Я стояла у замёрзшего пруда, в шерстяной накидке поверх длинной льняной туники, и гладила пальцами гладкую поверхность старого дерева моей палочки. Её сделала мать ещё до моего рождения. У неё была жила феникса внутри. Я чувствовала это сейчас особенно остро. Плечи ломило от холода, а в груди жгло. Я больше не могла просто быть. Мать молчала весь день. Только бросала взгляды, словно проверяла: осталась ли я той самой девочкой, что когда-то читала руны у камина. Когда я вернулась в дом, с меня всё ещё капал снег. Пальцы были онемевшими, щеки красными. Она сидела у очага и шила. Старинный узор — «замыкающий». Я его узнала. — Я думала, ты всё-таки останешься там, — сказала она, не поднимая глаз. — Я тоже думала, — ответила я и присела на старый табурет напротив. — Но ты ведь знала, что я вернусь. Мать бросила иглу в деревянную чашу и наконец посмотрела на меня. — Ты пишешь руны, ты видишь сквозь ложь. Но ты не умеешь укореняться. В тебе магия — огонь. А без корня он сжигает. Тебе нужно больше, Эстель. Глубже. Старше. — Вот зачем я здесь. Я чувствую, что скоро... мне понадобится всё. Мать медленно встала, взяла со стеллажа старую шкатулку. Я знала её — запретная, с наложенными замками. Она открыла её впервые за всю мою жизнь. Внутри — ссохшийся пергамент, камни с выжженными рунами, маленький сосуд с пеплом. — Это — пепел наших предков. Его собирают после ритуалов, которые завершились истиной. Она протянула мне один из камней. На нём руна ᚠ — Феу. Источник. Начало. Сила крови. — Если когда-нибудь ты почувствуешь, что теряешь себя — сожги эту руну. И пепел откроет тебе то, что хранил род. Но ты должна пообещать: только если нет другого пути. Я кивнула. На сердце стало чуть легче — как будто холод отступил. Но и тяжесть пришла — осознание ответственности. Это больше, чем магия. Это я. Мать прижала мне к лбу ладонь — неожиданно нежно. — Ты вся в отца. Слишком яркая, слишком живая. Ты не для подземелий и не для башен. Ты для неба. Но даже небо падает, если не чувствует земли под собой. Я впервые не ответила язвительно. Просто — запомнила. --- Поздно ночью, уже лёжа под покрывалом из грубого хлопка, я достала письмо Фреда. Пальцы скользнули по его почерку. «Ты моя последняя безопасность...» Пламя в камине треснуло. Я закрыла глаза. Я знала: в следующий раз, когда меня позовут, я не буду колебаться. Я буду готова. Утром когда я взялась за дверную ручку, воздух дрогнул. Мама лишь молча кивнула. Она знала идти нужно сейчас. Магия не любит промедлений. Я надела свой плотный плащ старый, но крепкий. Из темно-синей шерсти с подкладом из льна. Пояс с мешочками плотно охватил талию. В кармане обсидиановый нож. На запястье свежие руны, выведенные чаем с углём: ᚨ — Ансуз (ясность) ᛉ — Эльхаз (защита) ᛗ — Манназ (истинная суть) Я не люблю кружево. Оно хрустит, путается в пальцах, чужое. А хлопок, лен, шерсть дышат. Они носят тебя, а не наоборот. В платке спрятана коса. На щеке мороз оставил след, как поцелуй. Я вышла в снег. Метла ждала меня, прислонённая к каменной колонне, как верный страж. Её древнее дерево —пепельное и гладкое, с вплетёнными нитями серебра. Нитями, что я вплетала сама, по одной, в ночь, когда не могла заснуть. Я оттолкнулась от земли, и метла подняла меня в небо. Лес раскинулся подо мной, как дыхание. Белый, тяжёлый, сонный. Мир стал простым. Ветер резал щеки, сбивал дыхание. Но в нём не было боли только свобода. Я спустилась у подножья, где когда-то собирала травы вместе с матерью. Здесь всегда было тихо и даже сейчас, лето, земля дышет. Я сняла перчатки и присела рядом с участком, где под мхом ещё теплится жизнь. Провела ладонью и почувствовала отдачу. Место помнило. Место ждало. Обсидиановый нож скользнул по земле почти без звука. С каждой травой шепот: — Плакун трава от боли, что прячется внутри. — Вереск для связи с прошлым и кровью рода. — Чертополох для силы и решимости. — Сердечник ясеня редкий, спящий под корнями. Я нашла его, как наощупь находят пульс. Я коснулась земли лбом и прошептала: — Благодарю. Я верну долг. Клятвенно. Язычество было в моей крови. Покланение земле, солнцу, природе. Где-то далеко глухо залаяла лисица. На краю поляны появилась сова. Та самая, что часто была моим спутником. Я уже не удивлялась. Она смотрела молча, выжидающе. Как будто проверяла, готова ли я. Я снова поднялась в небо. --- Возвращение было тише, чем вылет. В доме горел свет одно окно, камин. Мать уже приготовила круг для ритуала: пепел, соль, артефакт рода старая чаша, вырезанная из лунного камня. — Успела, — только и сказала она. Я кивнула. — Завтра на рассвете. Ты почувствуешь, когда. Магия скажет сама. Я не отвечала. Просто положила собранные травы в чашу, одна за другой. Потом ушла в свою комнату. Разожгла свечу. Села на пол и открыла письма, старые, забытые. Одно из них от Дамблдора. Но это будет уже завтра. А сейчас только тишина, аромат вереска,и ощущение, что в теле снова загорается тепло. Я лежала на ковре не в постели, не под одеялом, а там, где свеча отбрасывала тени на деревянный пол. Чаша с травами стояла рядом, почти остывшая, но пахнущая жизнью. Сон пришёл не сразу. Но когда пришёл это не был отдых. Это было откровение. --- Я стояла в том самом зале, где впервые коснулась магии. Только стены были выжжены. Потолок трещал, будто не выдерживал давления. Вокруг пепел, и в нём шаги. — Ты видишь, но не знаешь, — сказал голос. Ни мужской, ни женский. — Ты помнишь, но боишься вспомнить. Ты дочь пепла и света. В тебе не просто огонь, Эстель. В тебе алхимия стихий. Я протянула руку и пламя вышло мне навстречу. Но не обожгло. Оно узнало меня. Оно запело во мне. Я поняла, что держу в ладони что-то живое. Сердце. Огненное. Моё. — Когда придёт час, ты поймёшь, что никогда не была одна. — Ты магия, её носитель. Ты голос стихий, а не просто переводчик. И тут я увидела Фред стоял у входа в зал. Он был как есть растрёпанный, улыбка небрежная. Но глаза… Они были полны боли. Он уходил. Сгорал. Исчезал. — Спаси его? — прошептала я. — Нет, — сказал голос. — Если ты спасешь себя, лишь тогда он найдёт путь. Не сумеешь спастись сама и он умрет. Я проснулась с громким вдохом. Лоб мокрый. Под ногтями зола. На рассвете я вышла во двор. Мама уже стояла у ритуального круга. — Ты готова? — спросила она. Я кивнула. --- Круг был выложен из соли и чёрного песка. В центре чаша с травами. Я встала босиком на холодную землю. Мама заговорила первой. Её голос звучал, как заклинание, хотя слов я не знала. Это был язык старых ведьм, язык земли. Когда настала моя очередь, я подняла руки и начертила в воздухе руны, что вспыхнули светом: ᛞ — Дагаз (внутреннее пробуждение) ᛇ — Эйваз (движение сквозь смерть и жизнь) ᚱ — Райдо (путь, которому нет конца) Пламя в чаше вспыхнуло. Свет пошёл вверх. Сквозь меня. Моё тело задрожало. Но я не отступила. Магия проходила сквозь меня, не спрашивая разрешения. Я не ритуал. Я дверь. И она наконец распахнулась. --- В полдень, когда огонь догорел, я вернулась в комнату. Пальцы всё ещё дрожали, но душа стала тяжелее. И… чище. Мне теперь известна моя природа. Она не укладывается в рамки школьной программы. Не покоряется палочке или экзамену. Я дитя древнего огня. Мое дарование сродни алхимии, разрушению — ради созидания. Я должна быть рядом, когда начнёт рушиться всё. А потому, что я одна из тех, через кого выживут другие. Я прижала письмо Фреда к груди. — Прости, Фред, — прошептала я. — Но я всё равно вернусь.