Глава 23.То, что зовёт по крови

Утро в родовом поместье не знало спешки. Туман медленно стекал с горных склонов, как молчаливая мантия. Сквозь широкие окна в комнату проникал запах сырой травы и еле заметный аромат пепла. Здесь всё пахло временем. Древним. Неизменным. Может быть даже вечным. Я проснулась не сразу. Моё тело отозвалось болью, будто ритуал вчерашнего дня вытянул из меня нити не только магии, но и боли, и горечи, и усталости, которую я несла годами. На столике у кровати стояла чашка отвара. Мама не вошла, не разбудила. Но знала, что я проснусь рано. Она скорее всего попросила эльфов. Знала, что вспомню всё сама. У нас было два домовых эльфа, как положено древнему роду, раньше их было много. С годами их становилось все меньше, когда мы остались с мамой вдвоем, мы хотели отпустить и этих эльфов. Но эти двое уперлись, говоря что ни за что на свете не оставят род Марлоу. Я последний потомок этого рода. После моей смерти они останутся совсем одни... Я села, натянула на себя плотный хлопковый халат тот, что сама когда-то вышивала рунной нитью, и босиком вышла в коридор. Дом… Давно я не чувствовала его дыхания. Каждая доска под ногами знала моё имя. Каждый витраж хранил тени предков. Каждая щель в камне их шёпот. Я шла, будто искала себя. На кухне мама стояла у стола. Разбирала сушёные травы. Руками, чётко, не спеша. Она знала, как разделять силу. Где яд, где исцеление. И что нужное часто прячется под коркой старой боли. Эльфийка Марси помогала ей с травами, а Бильбон занимался приготовлением варенья из сосновых шишек что я так любила. — Ты спала, как мёртвая, — сказала Айа не оборачиваясь. — Я была где-то, — ответила я. — Там, где пепел говорит. Она кивнула, будто этого было достаточно. — Ты почувствовала? — Что я не просто носитель магии. Что я сама стихия. — Это не дар. Это приговор, — сказала она тихо. — Но ты его примешь лучше, чем я. Я подошла ближе. Её лицо знакомое, но чуть постаревшее. Волосы каштановые, с небольшими прядями седины. Руки жёсткие, натруженные, но в них было что-то невероятно нежное в том, как она перебирала листья. — Почему ты всегда боялась того, что я могу полюбить? — спросила я. Тишина повисла. — Потому что любовь делает магию уязвимой. — Мама подняла на меня глаза. — А ты всегда была слишком сильной, чтобы позволить себе быть слабой. Я не ответила. Села рядом. Протянула руку к сушёной полыни. Мы молчали. Делили работу. Маленькое сближение. Молча. Как бывает у тех, кто слишком долго был по разные стороны своего страха. --- После завтрака я осталась в старой библиотеке. Пальцы сами скользили по корешкам. Я узнавала книги по запаху, по весу. Вот книга про алхимию целебного жара. Вот трактат о защитных печатях, написанный на бересте. Вот дневник кого-то из предков, кто исчез в горах и, по легенде, стал частью леса. Мама принесла мне старую сумку. — Для дороги, — сказала она. — Я ещё не уезжаю. — Но скоро уедешь. — Откуда ты знаешь? — Ты ходишь, как волна перед отливом. Я молча прижала сумку к груди. --- В тот вечер мы вышли к подножию гор, где раньше росли шепчущие сосны. Я сидела на камне, а мама вплела мне в волосы нить из золотого вереска. Это был старый ритуал рода: накануне долгого пути вплести то, что защитит душу от распада. — Я была зла на тебя, — сказала она вдруг. — За то, что ты нашла кого-то. За то, что впустила в себя чужое имя. — Я знаю, — ответила я. — Но теперь… я понимаю. Ты выбрала правильно. Она подняла на меня глаза. — Ты выбрала не просто любовь. Ты выбрала того, кто способен сгореть ради тебя. Я знаю что ты будешь беречь себя что бы спасти его. Без тебя не будет и его. А без него не будет и тебя. Ночью, вернувшись в свою комнату, я сняла украшения, разложила сумку. Легла, завернувшись в старый шерстяной плед. И впервые… почувствовала дом. Не как место силы. А как точку, из которой можно идти дальше. Теперь я была готова. Я спустилась на кухню, когда мать уже закончила утренние сборы. Скатерть была сложена, окна распахнуты. Весь дом прощался со мной по-своему. Шорохом, ветром, эхом в коридоре. Мама не говорила лишнего. Лишь подала мне чашу отвара, не как зелье, а как благословение. Я пила молча, чувствуя, как горячее прикосновение силы проходит по венам. — Возьми это, — она протянула мне свёрток в мешочке из серого льна. — Травы для укрепления воли. И письмо. Только открой его, когда станет совсем темно. — Хорошо. Я обняла её. Неловко. Слишком крепко. Мама не отвечала сразу. Но потом прижала меня к себе и выдохнула мне в волосы: — Если тебя позовёт огонь иди. Но помни: корни тоже горят, если уйдёшь слишком далеко. Я кивнула. И ушла. --- Путь до Лондона был долгим, но я чувствовала странное спокойствие. Где-то внутри всё стало тихо. Я знала, зачем возвращаюсь. Не ради себя. Ради него. Ради них. Ради того, чтобы быть рядом, когда огонь начнёт пожирать всё вокруг. В Дырявом Котле пахло тыквенным хлебом, влажным пергаментом и спешкой. Я накинула на себя платок и вышла. Купив свитки, чернила и пару редких компонентов, которых не было в родовом хранилище, я вышла в Косой переулок. Шум. Магия. Лица. Столкновения плеч. Голоса. Всё сразу. Я почти миновала здание с ярко окрашенным фасадом, когда дверь магазина "Всевозможные Вредилки Уизли" буквально вырвалась наружу, будто воздух сам отреагировал на мой шаг. — ЭСТЕЛЬ! — Голос был один. Но знакомый, до боли. И через секунду он. Фред. Распахнутый плащ. Тепло на щеках. Его руки крепкие, тёплые прижались к моему лицу, как будто не верил глазам. — Ты... — он не договорил. Просто начал целовать. Щёки. Лоб. Скулы. Не губы. Нет. Слишком много для улицы. Но в каждом прикосновении было: "Я думал, ты не вернёшься." “Я боялся, что это конец." — Что ты творишь? — выдохнул он, отстранившись. — Ты не должна была… — Я знаю. — Ты же обещала… — Я чувствую, что должна быть здесь, Фред. Я могу помочь. Магия не просто у меня внутри. Она… растёт. — Это война, Эстель. Не роман. — Я знаю. — Там будет больно. — Я не боюсь боли. — Я боюсь потерять тебя, — выдохнул он. Тихо. Почти беззвучно. Я провела пальцами по его щеке. Его кожа пахла порохом и мятой. — Я не пришла, чтобы умереть, Фред. Я пришла чтобы никто больше не умер зря. Он ничего не ответил. Просто взял мою руку. Крепко. До костей. И повёл внутрь магазина. — Джордж будет в шоке, — усмехнулся он, хоть и не мог скрыть тревоги в глазах. — Джордж всегда в шоке. Особенно от правды. Магазинчик оставался единственной крупицей веселья в эти трудные дни. Мы вошли в магазин, где всё ещё пахло шалостью, но в воздухе висела тревога. Грядёт война. Но я была здесь. Своими руками. Своей волей. Своей магией. И всё только начиналось.