Часть 38

Эбби последовал за Лирой по узкому коридору, миновал несколько дверей и наконец остановился перед массивной дубовой дверью с бронзовой табличкой. Лира, всё ещё бледная, кивнула ему и тихо постучала. — Войдите, — раздался из-за двери низкий, спокойный голос. Кабинет был невелик, но солиден. Стены из тёмного дерева, заставленные книжными шкафами с кожаными фолиантами и свитками. За большим, резным столом сидел мужчина. Лет пятидесяти, с густой, аккуратно подстриженной седой бородой, но его лицо и осанка выдавали не писца, а ветерана. Плечи были неправдоподобно широкими для его возраста, а скрещенные на столе руки, покрытые сетью старых шрамов и мощными жилами, напоминали скорее лапы медведя, чем пальцы администратора. На нём был простой, но отличного качества дублет, скрывающий, но не могущий полностью замаскировать силуэт мощного торса. Его взгляд, острый и оценивающий, как у хищной птицы, поднялся на Эбби и указал на кожаный диван напротив стола. — Присаживайся. Эбби молча сел, ощущая вес этого взгляда. Глава гильдии не спеша отложил в сторону перо, которым что-то правил. — Меня зовут Торвальд, — начал он, его голос был низким и размеренным, без тени насмешки, но и без особого тепла. — Лира сообщила мне весьма… необычный запрос. Ты хочешь задание, которое могло бы либо принести баснословную прибыль, либо привести к прыжку через несколько рангов. И это при том, что в гильдии ты всего несколько дней, и твой текущий ранг — D. Так ли это? — Так, — коротко и чётко подтвердил Эбби, встречая его взгляд. Торвальд медленно кивнул, ничуть не удивившись. — Карту, пожалуйста. Эбби достал свою стальную карту ранга D и протянул через стол. Глава гильдии взял её, повертел в своих грубых пальцах, словно взвешивая не только металл, но и её владельца. Он сверил имя и гравировку, затем вернул карту. — Ранг D, — констатировал он. — Для ясности, и чтобы не было недопонимания в будущем, я расскажу, как у нас всё устроено. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки. — Ранги — это не просто красивые буквы. Это отражение твоей компетенции, надёжности и опасности задач, которые гильдия готова тебе доверить. F и E — мелкая работа: сбор трав, охрана огородов, посылки. D и C — реальные угрозы: охрана караванов в опасных землях, зачистка гнёзд хищников, расследования. B — работа с высоким риском: охота на крупных чудовищ, опасные расследования, задания от знати или военных. А — задания государственной важности, ликвидация угроз, способных дестабилизировать целые регионы, или работа, требующая уникальных навыков, которых нет больше ни у кого. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Повышение — это не награда за одно дело. Это доверие, которое зарабатывается годами. За каждым повышением стоит отчётность, рекомендации, оценка твоих действий старшими рангами или мной. Мы не можем просто так отправить D-ранг на задание уровня A. Это было бы самоубийством для тебя и преступной халатностью с нашей стороны. Понимаешь? — Всё понимаю, — ответил Эбби, и в его голосе не было ни вызова, ни подобострастия, лишь холодная констатация. Торвальд изучающе посмотрел на него. Он видел перед собой не задиристого мальчишку, каким Эбби мог показаться в общем зале, а кого-то… сосредоточенного. Опасного в своей уверенности. — Твой запрос игнорирует все наши правила, — продолжил Торвальд. — Но он же и заставляет задуматься. Либо ты абсолютный глупец, либо… в тебе есть что-то, что заставляет тебя думать, будто правила для тебя не писаны. — Он постучал пальцами по столу. — Зачем тебе это, Эбби? Быстрое богатство? Слава? Или что-то ещё? Эбби задумался. Так, если А-ранг означает прямую работу на корону, на правительство... Его внутренний мир сжался в ледяной комок. В его мире «правительство» было представлено школьной администрацией, полицией и судами, которые закрывали глаза на убийства учеников. Власть, которой нельзя доверять. Власть, которая использует и выбрасывает. — Вы правы, — сказал он вдруг, и его голос прозвучал спокойно, почти отстранённо. — Я передумал. Торвальд чуть заметно выдохнул. Разочарование? Облегчение? В его глазах промелькнуло что-то, похожее на «ну вот, образумился». — Мне нужен ранг B. Воздух в кабинете снова застыл. Торвальд медленно поднял взгляд, его брови поползли вверх. — Прости, я, кажется, ослышался. Ты хочешь... ранг B? Сейчас? После только что сказанного? — В его голосе не было уже ни насмешки, ни снисхождения. Был чистый, неподдельный интерес, граничащий с недоверием. — Объясни. Эбби метнул взгляд в сторону, будто собирая мысли. — А-ранговые — это инструменты государства. Их находят и выдергивают из койки в любое время суток по первому зову. Я так не хочу. — Он вернул взгляд Торвальду. — В-ранг — это верхняя планка для «вольных» авантюристов. Опасные, дорогие заказы, но всё ещё от частных лиц и купцов, а не прямо из дворца. Максимум свободы при максимуме возможностей. Он вспомнил не абстрактное «правительство», а конкретное: холодные коридоры школы, равнодушные лица охранников, уборщиков, сметающих кровь. Рыцари в сияющих доспехах, которым плевать на детей в его вымышленной деревне — эта картина была для него столь же реальна. — Я видел, как местные лорды и их рыцари закрывают глаза на беды простых людей. В моей деревне из-за их «правил» дети не доживали до зрелости. Поэтому я не доверяю «высшим» или любой власти. Торвальд нахмурился. Его пальцы сцепились на столе, костяшки побелели. — Я правильно понимаю, — произнёс он с ледяной чёткостью, — что ты только что публично, пусть и в этом кабинете, выразил недовольство и нелояльность правлению нашего короля? Эбби не дрогнул. — Нет. Я выразил недоверие к системе, которая позволяет сильным игнорировать страдания слабых. Конкретно в моей деревне. А вы предлагаете мне служить вершине этой самой системы. — То есть, — голос Торвальда стал тише и опаснее, — если однажды перед тобой встанет выбор — наша страна или чужая, ты выберешь их? Эбби не моргнув глазом, парировал: — Нет. — Он видел, как лицо Торвальда исказилось от гнева, и продолжил прежде, чем тот что-то сказал. — А у меня вообще будет право выбора? Вы по сути предлагаете выбрать между повешением и гильотиной. При любом раскладе итог очевиден. Я не выбираю сторону. Я выбираю выжить и не продавать свою свободу. Торвальд слушал, не перебивая. Его гнев, казалось, угас, сменившись чем-то более сложным. Когда Эбби закончил, глава гильдии положил ладони плашмя на стол, будто принимая вес сказанного. — Ты... больно дерзкий, — произнёс он наконец. И вдруг в уголке его рта дрогнула улыбка. Не добрая, а какая-то уважительная и заинтригованная. — И чертовски храбрый. Или чертовски глупый. Время покажет. Он откинулся в кресле. — Жду тебя завтра. В это же время. Здесь. — Он сделал паузу, и его взгляд стал стальным. — Если опоздаешь хоть на минуту... я найду тебя сам. И лично, своими руками, аннулирую твоё членство в гильдии. Навсегда. Он кивнул в сторону двери. — Свободен. Эбби молча встал, кивнул в ответ — скорее по привычке, чем из вежливости, — развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Он шёл по коридору обратно в шумный зал, но не слышал ни смеха, ни звона кружек. В ушах у него стоял гул собственных слов и низкий, опасный голос Торвальда. Он не понимал, что только что сделал. Заколол сам себя? Или прошёл какое-то странное, немыслимое испытание? Одно он знал точно: завтра ему придётся вернуться. И что-то подсказывало, что разговор будет куда серьёзнее, чем сегодня.

*Ранее, после побега с рынка*

Эбби рванул в первый попавшийся переулок, прижимая к себе почти пустой рюкзак. Сердце колотилось не от бега, а от адреналина после той безумной распродажи. Он прислонился к прохладной каменной стене, отдышался и, убедившись, что за ним никто не следует, заглянул в мешочек с выручкой. Более пятнадцати серебряных монет и сто десять медных. Его глаза чуть не полезли на лоб. За кучу пластикового хлама, купленного в «Долларовом дереве»... Он мысленно перевёл в доллары по примерному курсу от Первого и чуть не засвистел. Это был не просто «хороший» заработок. Для его нынешних нужд это было состояние. И тут, будто холодной водой, его окатило воспоминание. Алрик, травник с того ночного задания в Трясине, и его лампа. Яркий хрустальный шар, который Эбби разбил об землю, чтобы добыть огонь для борьбы с древогнилами. И его же собственные слова, брошенные тогда в панике: «Куплю вам новую. Клянусь.» Обещание, долг и что-то большее — чувство ответственности перед тем, кто не винил его тогда за уничтожение дорогого инструмента. Не раздумывая, Эбби снова вышел на оживлённые улицы, но теперь его целью был не рынок, а квартал ремесленников. Он нашёл лавку алхимика и торговца редкими материалами. Воздух здесь пах пылью, сушёными травами и озоном. — Киарисовую лампу? — переспросил седой, подслеповатый старик за прилавком. — Есть одна. Качество отменное.. Три серебряных. Эбби даже не стал торговаться. Он отсчитал три тяжёлые, прохладные монеты, получил аккуратную коробку, обитую бархатом, и сунул её в рюкзак. Найти Алрика оказалось проще, чем он думал. Травник снимал комнату на постоялом дворе недалеко от рынка, где хранил свои сушёные запасы. Когда Эбби постучал в дверь, её открыл сам Алрик. Его лицо, изборождённое морщинами, выразило сначала удивление, а затем — искреннюю, тёплую радость. — Парень? Жив? Здоров? — Жив, — улыбнулся Эбби, чувствуя неловкость. — Простите, что так долго… и за лампу. Он протянул коробку. Алрик открыл её, и его глаза загорелись профессиональным интересом. Он вынул новую лампу, повертел в руках, щёлкнул механизмом — яркий, ровный свет озарил комнату. — Да я и не злился, — сказал Алрик, откладывая лампу. — Главное, что живой остался. И рука-то твоя? — Он жестом показал на свой бок, где у Эбби тогда была та страшная рана. — Зажило. Всё в порядке, — коротко ответил Эбби, не вдаваясь в подробности о магических чистках и больничных койках в другом мире. — Ну и славно, — кивнул травник, и его лицо снова расплылось в доброй улыбке. — Спасибо за лампу. Честный ты парень. Не каждый вспомнит о таком после такой переделки. Они ещё немного поговорили о ничего не значащих вещах — о ценах на травы, о погоде. Для Эбби этот короткий разговор был глотком нормальности в водовороте его новой жизни. Он сдержал слово. Он расплатился за свою тогдашнюю необходимость. И, уходя со двора, он чувствовал не гордость, а странное, тихое удовлетворение. Деньги были важны. Но некоторые вещи — долги чести, благодарность за доброту — стоили дороже любых серебряных монет. Теперь, с чистой совестью и полным кошельком, он мог думать о следующем шаге.

***

Эбби вышел из кабинета главы гильдии, чувствуя на себе тяжёлые взгляды. Зал, который минуту назад грохотал от смеха, теперь притих. Все смотрели на него — кто с любопытством, кто с недоверием, а Гронд — с немой, тлеющей яростью. Но Эбби игнорировал их. В голове у него гудели слова Торвальда, обещание завтрашней встречи и осознание, что он упустил главное — задание. Он пришёл сюда не для философских споров о рангах и лояльности. Он пришёл за работой. За деньгами на меч, на снаряжение, на выживание в двух мирах. А уходит с пустыми руками, если не считать сомнительной договорённости на завтра. Сжав челюсти, он развернулся и направился не к выходу, а обратно к огромной пробковой доске. Его взгляд, теперь более цепкий и осмысленный, скользил по рядам пергаментов. Ранг D открывал доступ к более серьёзным вещам, но не к самым опасным. Однако в правилах гильдии была лазейка: авантюристы могли брать задания на один ранг выше своего. Значит, для него открыт и уровень C. Он методично изучал листовки, отсеивая сборы трав и охрану амбаров. Ему нужно было что-то с серьёзным заработком. И его взгляд зацепился. Листовка с маркировкой C была оформлена скромнее других, но цифры в графе «Оплата» говорили сами за себя: 30 серебряных монет и 2 золотых. Это была целая сумма. На её фоне гонорар за трясину казался подачкой. Он вчитался. «Охрана частного каретного рейса. Маршрут: Тасмодей — столичный город Аэлгаард. Начало: сегодня, вечером. Окончание: предположительно к рассвету следующего дня. Требуется один охранник для сопровождения экипажа и пассажиров. Опасность: возможны нападения разбойников на лесном участке тракта «Старая Королевская».» Перевозка людей — не груза, а именно людей. Значит, ответственность выше. Дорога через лес ночью — риск очевиден. Но и плата соответствовала. Не раздумывая долго, Эбби снял листовку с доски. Шершавая бумага была приятно тяжёлой в его руке. С этим в руке он снова подошёл к стойке регистрации, где Лира, всё ещё выглядевшая немного растерянной после утреннего инцидента, пыталась заниматься бумагами. — Лира, — позвал он, кладя пергамент на стойку. — Регистрируюсь на это задание. Она взглянула на листовку, затем на него. В её глазах мелькнуло беспокойство. — Эбби… это C-ранг. И ночной рейс через Старую Королевскую… Ты уверен? Там и правда бывает неспокойно. Может, взять что-то попроще, после… после всего? — Она имела в виду и его стычку с Грондом, и разговор с Торвальдом. — Уверен, — ответил Эбби, и в его голосе не было бравады, только твёрдая решимость. — Мне нужна эта работа. Лира задержала на нём взгляд, словно пытаясь прочесть что-то на его лице. Затем, видя, что он не передумает, вздохнула и кивнула. После того как все формальности были улажены и листовка надежно упрятана во внутренний карман, Эбби задержался у стойки. Он заметил, что Лира сегодня была не такой, как обычно. Отсутствовала её лёгкая, всегда готовая к шутке улыбка, взгляд был чуть рассеянным, а движения — более осторожными, будто она боялась что-то уронить или сказать невпопад. Эбби позволил себе лёгкую, ободряющую улыбку. — Волнуетесь? — спросил он тихо, чтобы не слышали другие. Лира вздрогнула, встретившись с его взглядом, и на её щеках вспыхнул лёгкий румянец. Она замялась, перебирая кончиками пальцев край пергамента. — Я… просто… задания C-ранга, да ещё и ночные… — начала она, но Эбби мягко перебил. — Всё будет нормально. — Его голос звучал уверенно, без тени сомнения. — К тому же, мне завтра снова к Торвальду. Похоже, устроит мне какое-то испытание. Глаза Лиры расширились от удивления и тут же наполнились новой тревогой. — К главе? Завтра? Но… Эбби, дорога в Аэлгаард и обратно — это почти полные сутки! Даже если выехать на рассвете и гнать лошадей… Ты физически не успеешь вернуться к назначенному времени! Эбби лишь шире улыбнулся, и в его глазах мелькнула тёплая искорка. — Хоть бегом, хоть ползком, но я еле-еле успею. Обещаю. Внутри же он спокойно думал, что с телепортацией ему вообще ничего не страшно. Расстояние между городами для маски — не препятствие. Лира смотрела на него с явным недоверием, качая головой. Расчёты в её голове явно не сходились. Но, видя его непоколебимую уверенность, она в конце концов сдалась, разведя руками в почти беспомощном жесте. — Ладно… Ты взрослый авантюрист, сам знаешь, что делаешь. Задание за тобой закреплено. Только… пожалуйста, будь осторожен. И на дороге, и… где бы ты ни был завтра. — Спасибо, Лира, — искренне поблагодарил он и, кивнув на прощание, развернулся и вышел из здания гильдии, оставив её размышлять над неразрешимыми, с её точки зрения, транспортными проблемами. На улице Эбби на мгновение остановился, оценивая время. До вечера и сбора было ещё несколько часов — времени достаточно. И у него созрело решение, куда стоит сходить. Его мысли вернулись к Торгриму и Ренну. К их онемевшим, мёртвым конечностям, к беспомощности в лечебнице. Он вспомнил свой рюкзак и то, что лежало на самом его дне, бережно упакованное — лекарства из его мира. Ибупрофен и антисептик. Пусть они и не предназначены для загадочного «яда» древогнилов, но… а вдруг? Вдруг они хотя бы снимут воспаление, помогут с температурой, если она есть? Это была тоньше соломинки, но он чувствовал, что должен попробовать. Не только из благодарности за ту битву в трясине, но и потому, что они стали его товарищами по несчастью, пусть и на короткое время. Твёрдо направившись в сторону городской лечебницы, Эбби думал о том, как преподнести эти «диковинные снадобья из далёкой деревни». Но это были уже детали. Главное — он шёл к ним не с пустыми руками. И в этот момент, среди тревог о будущем задании и завтрашней встрече с Торвальдом, это маленькое, человеческое действие казалось ему самым правильным поступком за весь день.

***

Эбби вошёл в палату городской лечебницы, и воздух внутри, густой от запахов травяных отваров, боли и отчаяния, ударил ему в лицо. Но то, что он увидел, заставило его сердце сжаться сильнее любого удара. Торгрим сидел на койке, прислонившись к стене. Его левое плечо, ранее могучее и закованное в сталь, теперь резко обрывалось ничем. Рука ниже плеча отсутствовала. На месте ампутации были тугие, чистые бинты. Ренн лежал на соседней кровати, его худощавое тело под грубым одеялом казалось ещё меньше. Правая нога ниже колена была ампутирована. Оба встретили его улыбками. Слабые, усталые, но искренние. — Эбби! Давно не виделись, парень! — прокричал Торгрим, стараясь, чтобы его голос звучал по-прежнему бодро. Ренн лишь кивнул, и в его тёмных, всегда настороженных глазах Эбби прочёл ту же усталость и что-то ещё — глубокую, затаённую горечь. — Что… что случилось? — выдохнул Эбби, не в силах отвести взгляд от страшных культей. Торгрим махнул здоровой рукой, словно отмахиваясь от пустяка, но жест получился неуклюжим, чужим. — Да так… после тех царапин конечности совсем онемели, будто деревянные стали. А потом началась лихорадка, гнить начали… Местные алхимики руками развели. Сказали, яд какой-то незнакомый, не выводят его. Также сказали, что если не отсечь — яд, или зараза, или что это там… пойдёт дальше, по телу. И всё. Пришлось. Он говорил это с показной лёгкостью, но в его голосе, обычно таком громком и уверенном, теперь проскальзывали надтреснутые ноты. Ренн молчал. Его молчание было красноречивее любых слов. Он смотрел в окно, на узкую полоску неба, и его лицо было каменной маской, под которой бушевало море бессильной ярости и отчаяния. Эбби почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Не просто жалость, а вина. Острая, режущая, как лезвие. Брешь открылась из-за него. Монстры шли по его следу. Он втянул их в эту битву. «Именно из-за меня открылась брешь. Именно за мной они шли. Именно из-за меня…» — мысль ударила, как ножом под рёбра. — Простите… — прошептал он, и слова вырвались сами собой, тихо, но наполненные всей тяжестью его осознания. Он не стал оправдываться, не стал рассказывать о древней войне и масках. Просто «простите». Торгрим фыркнул, но на этот раз беззлобно. — Да брось ты. Какая твоя вина? Мы сами ноги в тот лес понесли за деньгами. Ты нас тогда из той трясины вытащил, с теми своими огненными фокусами. Без тебя бы там и косточки наши сгнили. Ренн медленно перевёл на Эбби взгляд и после паузы тихо, но чётко добавил: — Это не твоя вина. Их слова не принесли облегчения. Они лишь подчеркнули его ответственность. Они защищали его, даже потеряв части себя. Наступило тягостное молчание, которое нарушил Торгрим, пытаясь вернуть разговору более практичное русло. — Ну, что теперь… — он потрогал культю, и его лицо на миг исказилось от боли — не физической, а душевной. — С авантюристством, ясное дело, крышка. Кто такого калеку в поход возьмёт? С кувалдой одной рукой не особо помашешь. Ренн, не отрывая взгляда от окна, пробормотал: — Следопыт на одной ноге… это не следопыт. Это обуза. Они говорили о будущем с горькой прямотой тех, кто уже смирился с самым худшим. О поиске новой работы, о нищенской пенсии от гильдии по инвалидности, о возвращении в родные деревни, где они теперь будут лишь бесполезными ртами. Торгрим бодрился, говорил о том, что откроет кабачок или станет инструктором по бою на кулаках. Но в его шутках слышалась пустота. Ренн молчал, его будущее казалось бездонной пропастью. Эбби слушал, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он смотрел на этих сильных, умелых людей, сломанных из-за битвы, которая по сути была его войной. И понимал, что не может просто уйти. Не может бросить их с их горечью и ампутированными конечностями. Через несколько минут, не в силах больше выносить эту тяжесть, Эбби достал из рюкзака две маленькие, самодельные бумажные коробочки. — Вот… возьмите. Если снова лихорадка начнётся, или боль будет — примите по одной. Это… снадобья из моей деревни. Я сам ими пользуюсь. Они взяли коробочки с недоумением, разглядывая белые, ничем не примечательные таблетки внутри. — Как это… работает? — спросил Торгрим, покрутив одну в пальцах. — Хорошо действует, — уклонился от подробностей Эбби. — Главное — запейте водой. Он не мог больше тут находиться. Вина давила слишком сильно. — Мне пора, — сказал он, поднимаясь. — Выздоравливайте. — Спасибо, что зашёл, парень, — кивнул Торгрим. Ренн снова кивнул молча. Эбби вышел из палаты, и воздух в коридоре показался ему ледяным. На выходе его остановил один из санитаров — суровый мужчина в потрёпанном фартуке. — Вы к ним? — кивнул он в сторону палаты. — Да, — коротко ответил Эбби. И, недолго думая, он достал ещё одну такую же бумажную коробочку с парой таблеток и протянул санитару. — Вот. Если у кого из них или у других больных будет жар, сильная боль — пусть попробуют. По одной. — Он сделал паузу, глядя прямо в удивлённые глаза мужчины. — Если будут вопросы, где такое достать… я завтра вернусь. Тогда и поговорим о… сотрудничестве. Не дожидаясь ответа, Эбби развернулся и быстрым шагом пошёл прочь, оставляя санитара в полном недоумении. Тот стоял, смотрел ему вслед, затем перевёл взгляд на невзрачную коробочку в своей руке, как бы пытаясь понять, что только что произошло. В его глазах смешались скепсис, любопытство и проблеск надежды — ведь в этой убогой лечебнице любая, даже самая странная помощь, была на вес золота. А у Эбби, уходившего в сгущающиеся сумерки, на душе было тяжелее, чем когда-либо. Он нёс с собой не только груз вины, но и твёрдое решение: то золото, которое он заработает завтра, должно будет помочь не только ему.