Часть 40

Брешь окончательно открылась — мерцающая пелена разошлась, как гнилой занавес, обнажив зияющую пустоту. Все, кто был на дороге — избитые мародёры, затихшие в немой агонии, и люди в карете — застыли, уставившись на то, чего в своей жизни не видели и увидеть не надеялись. Из черноты портала медленно появилась рука — покрытая грубыми, болотно-зелёными чешуйками, с длинными, изогнутыми, как кинжалы, когтями. Она впилась когтями в саму ткань реальности, будто раздирая её изнутри, и потянула за собой массивное тело. На дорогу выступил он. Огромный, под два с половиной метра ростом, гуманоид ящер. Он стоял на двух мощных, с обратными коленями ногах, длинный мускулистый хвост с костяным набалдашником на конце волочился по земле, оставляя борозду. Его туловище и конечности были покрыты той же блёклой чешуёй, но на груди, плечах и предплечьях были надетые поверх грубые, сварганенные из темного металла латы. За его широкой спиной, в простых, но прочных ножнах, торчала рукоять огромного двуручного меча. Морда, вытянутая и хищная, с рядами острых зубов, обнажившихся в беззвучном рыке, медленно повернулась. Жёлтые, с вертикальными зрачками, глаза обвели окружающую местность, оценивая добычу. В них не было ни разума, ни злобы — только холодный, древний голод хищника. Кони взрылись, зафыркали, забились в упряжи, чуя первобытную угрозу. В карете послышались сдавленные крики ужаса. Даже раненые мародёры замолкли, их боль отступила перед лицом чего-то бесконечно более чудовищного. Ящер провёл взглядом по лежащим телам, затем по карете. Одна чешуйчатая лапа потянулась через плечо и обхватила рукоять меча. Он вытащил его одним плавным движением — длинное, тяжёлое лезвие, тусклое и зазубренное, блеснуло в свете лампы. Первый удар был не для кареты — он был для того, что лежало ближе. Меч взметнулся и опустился широкой, сокрушительной дугой. Не было техничности, только чистая, звериная сила. Двое ближайших мародёров, не успев даже вскрикнуть, были буквально рассечены пополам. Звук был ужасающим — хруст костей, хлюпающий разрыв плоти. Кровь брызнула фонтаном, забрызгав пыль и колёса кареты. Затем ящер медленно, тяжёлыми шагами, направился к источнику шума и страха — к карете. Каждый его шаг отдавался глухим стуком по земле. Люди внутри закричали. Кассиан, бледный как смерть, попытался встать, но ноги его не слушались. Мать закрыла детям глаза. И в этот миг дверца кареты распахнулась. Из неё выскочила не фигура в тёмном плаще, а девушка. Она сбросила накидку одним резким движением, оставив её валяться на сиденье. Под плащом оказалась стройная фигура в простой, но удобной дорожной одежде из тёмной кожи. Её волосы, цвета старого серебра, были коротко острижены и развевались на ветру. На её поясе висел изящный, тонкий, почти рапирный меч. В её глазах, ярко-синих и теперь полных ледяной решимости, не было и тени прежней таинственности — только фокусировка воина. Она обнажила клинок быстрым, отточенным движением и встала между чудовищем и каретой, направив остриё на приближающегося ящера. Тот на секунду остановился, его жёлтые глаза сузились, изучая новую, более активную добычу. Затем, без предупреждения, он бросился вперёд с пугающей для своего размера скоростью, его меч занесён для страшного удара. И в этот момент между ними врезался Эбби. Он материализовался как буря — с разбега, в прыжке, его чёрный меч встретил падающее лезвие ящера с оглушительным лязгом — искры посыпались в ночь. Эбби, используя импульс и магию усиления, не просто блокировал удар — он отбросил его в сторону, заставив монстра сделать неуверенный шаг. Воспользовавшись моментом неверного баланса, Эбби взмахнул своим мечом в ответ. Лезвие скользнуло по латной пластине на груди ящера, оставив глубокую царапину и сбив несколько чешуек. Раздался скрежещущий звук, и монстр с глухим рыком отступил на пару шагов, впервые ощутив сопротивление. — Все, уходите! Немедленно! — закричал Эбби, не отводя глаз от противника, но обращаясь к карете. Возница, Кассиан, наконец опомнился. Он дёрнул вожжи, крикнул что-то лошадям — и те, повинуясь инстинкту выживания, рванули с места, обходя брешь и ящера широкой дугой. Карета, подпрыгивая на кочках, помчалась прочь в темноту. На дороге остались только Эбби, девушка с серебряными волосами и чудовище, которое, похоже, уже оправилось от неожиданной царапины. Оно снова сосредоточилось на них, разъярённое. В голове Эбби прозвучал голос Первого, напряжённый и предостерегающий: «Будь осторожен. Пусть это и ящероподобный, но он всё ещё потомок дракона. Они чудовищно сильны, выносливы, и их чешуя крепче кольчуги.» Эбби кивнул про себя, его взгляд скользнул к девушке. — Уходи, — коротко бросил он ей. — Беги и догоняй карету. Девушка даже не повернула головы. Её клинок по-прежнему был направлен на ящера. — Нет. Я остаюсь. — Не время для геройства! — в голосе Эбби прорвалось раздражение. — Чтобы стать авантюристом, недостаточно просто иметь при себе меч! Это не тренировочные манекены! Она проигнорировала его. Вместо слов она двинулась — стремительно, с грацией фехтовальщицы, она бросилась вперёд, её тонкий клинок засвистел, нанося быстрый укол в незащищённый латами бок ящера. Тот взревел и отмахнулся хвостом, но девушка успела отскочить. Эбби смотрел на неё секунду, и на его лице отразилась смесь неверия, досады и смутного уважения. Он выдохнул сквозь зубы, и слова сорвались с его губ, больше как стон усталого человека, которому добавили проблем: — Вот жешь… И затем, не раздумывая больше, он тоже ринулся в атаку. Не на ящера, а вместе с девушкой. Если она решила быть героем, ему оставалось только сделать так, чтобы эта героическая выходка не закончилась её смертью в первые же секунды. Два клинка, чёрный и серебристый, встретили общий взгляд жёлтых, ненавидящих глаз. Бой из противостояния один на одного превратился в хаотичный, смертельный танец двоих против чудовищной силы. Этот монстр был не просто силён. Он был продуктом эволюции, живым тараном, обтянутым натуральной бронёй. Его удары не были изощрёнными — это были широкие, сокрушительные взмахи огромным мечом, каждый из которых гнал перед собой ураганный ветер и вырывал из дороги куски земли. Скорость, с которой он размахивал таким оружием, была противоестественной. Девушка с серебряными волосами сразу поняла главное правило этого боя: не попадаться. Её стиль был полной противоположностью чудовищу: скорость, точность, манёвренность. Она кружила вокруг ящера, как назойливая оса, её тонкий клинок сверкал, нанося десятки молниеносных уколов и порезов. Но это было всё, на что она была способна. Лезвие скользило по чешуе груди, предплечья, бедра, оставляя лишь тонкие белые царапины. Иногда, найдя стык между пластинами лат, она вонзала клинок на пару сантиметров. Ящер вздрагивал и рычал от боли и раздражения, но эти раны были для него не более чем укусы комара — болезненные, но не смертельные. Её главным оружием были ноги. Она прыгала, откатывалась, падала на спину и отскакивала, как кошка, едва уворачиваясь от меча, который рубил стволы деревьев там, где только что была её голова. Одно попадание и её хрупкое тело было бы размазано по дороге. Эбби действовал иначе. Он не мог позволить себе такую полную уклончивость — он был щитом, отвлекающим фактором. Когда ящер, разъярённый уколами девушки, целился в неё, Эбби врезался ему в бок, отвлекая. Его чёрный меч с глухим стуком встречал страшные удары. От каждого парирования по рукам Эбби бежала онемевающая волна. Даже с магией усиления, сдерживаемой до безопасного для наблюдения уровня, отбивать атаки такого монстра было каторгой. Он чувствовал, как вибрация от ударов отдаётся в его зубах, но он держался. Он не отступал, а принимал силу, гасил её в своём теле, заставляя ящера тратить энергию на него. Именно это создавало крошечные окна для атаки. Пока ящер оправлялся от удара по Эбби, девушка впивалась ему в подколенную ямку или в основание хвоста. Пока чудовище разворачивалось на неё, Эбби наносил свой удар — не по чешуе, а по суставам, по глазным щелям, пытаясь найти слабое место. Однажды его меч, со скрежетом, вонзился в щель между латной пластиной на плече. Темная, густая кровь брызнула, и ящер впервые отступил с явной болью. Но это была капля в море. Их атаки были булавочными уколами для существа таких размеров и жизненной силы. Они не наносили реального урона, только злили его. Внутри Эбби кипело бессильное раздражение. Он знал, как закончить это в секунды. Один выброс магии, сконцентрированный в кулаке или на лезвии, мог разорвать эту чешую, как бумагу. Одна вспышка силы, чтобы отбросить меч и оглушить тварь, но он был скован. Каждое его движение, каждый блок, каждый прыжок — всё было рассчитано так, чтобы выглядеть просто очень хорошей физической подготовкой. Ничего сверхъестественного. Никаких вспышек, свечений, неестественной скорости, которую нельзя было бы списать на адреналин и отчаянную храбрость. И из-за этой девушки, которая сражалась с безумной отвагой в двух шагах от него, он не мог позволить себе ни намека на правду — она видела всё. И если бы он показал свою истинную силу, вопросы были бы неминуемы. А вопросы в его положении были смерти подобны. Поэтому он продолжал этот изнурительный, безнадёжный танец: блок, уворот, отвлекающий удар, крик предупреждения этой девушки. Он был якорем, который держал ящера на месте, и в то же время — клеткой для своей собственной мощи. Ящер, почуяв, что его противники не могут нанести решающий удар, стал ещё агрессивнее. Он начал использовать не только меч, но и хвост — могучий кнут, едва не сломавший Эбби ногу — и когтистые лапы. Один раз он даже попытался схватить девушку, но Эбби успел оттолкнуть её, приняв удар когтями по предплечью своей мечной руки. Кожа и плоть разорвались, кровь тут же залила рукав. Боль была острой и ясной, напоминая о цене этой игры. Они выдыхались. Девушка дышала рвано, её движения теряли хлёсткую точность. Эбби чувствовал, как его мана, сдерживаемая и неиспользуемая в полную силу, начинает бесполезно тратиться просто на поддержание его физических возможностей на этом искусственно высоком уровне. Они не проигрывали, но и не побеждали. Они просто умирали медленно, а монстр, казалось, мог так продолжать вечно. И с каждой секундой Эбби всё сильнее ненавидел эту необходимость прятаться, эту беспомощность, когда решение было у него в руках, но воспользоваться им он не мог. Ситуация заходила в тупик. Они кружили, как измотанные мухи вокруг разъярённого быка, а запасы сил таяли. Эбби почувствовал, как рана на руке пульсирует, отвлекая внимание. Нужен был перелом — рискованный, отчаянный, но перелом. Отразив очередной сокрушительный удар, от которого у него заныли все кости, Эбби не отскочил, а наоборот, сделал шаг в сторону, оказавшись рядом с запыхавшейся девушкой. Не поворачивая к ней головы, чтобы не выдать намерения ящеру, он тихо, сквозь шум собственного дыхания и отдалённый рёв монстра, проговорил ей прямо в ухо: — Ослепи его. Я сделаю остальное. Она на мгновение застыла, её синие глаза мельком встретились с его. В них читалась настороженность, но не страх. — Ты уверен? — так же тихо спросила она, парируя на автомате летящий в её сторону удар хвоста уклоном. — Попробовать стоит. Иначе мы тут и сдохнем, — сквозь зубы выдавил Эбби. Она кивнула, коротко и резко. В её взгляде зажглась та же азартная, отчаянная решимость. — Погнали. План сработал благодаря её безумной скорости и его — приманке. Эбби бросился вперёд с яростным, но намеренно неловким выпадом, заставив ящера сконцентрироваться на нём, поднять меч для мощного вертикального удара. Это был момент, когда огромное чудовище на долю секунды замирало, собираясь с силой. И в этот миг девушка исчезла с места. Она присела и рванула вперёд, не по дуге, а почти под брюхом ящера, вынырнув с другой стороны прямо перед его мордой в тот момент, когда его внимание было приковано к Эбби. Её тонкий клинок сверкнул в свете луны, проделав не укол, а два молниеносных, точных движения — горизонтальную черту прямо по узким, жёлтым зрачкам. Раздался не рев, а пронзительный, полный невыразимой боли и ярости визг. Ящер дёрнулся назад, его массивные лапы вцепились в окровавленную морду. Он зарычал, захлебнувшись собственной кровью и болью, и начал слепо, бешено размахивать мечом вокруг себя, создавая смертельный вихрь из стали. — СЕЙЧАС! — крикнула она, отскакивая от взмахов. Эбби уже двигался. Пока ослеплённое чудовище метало меч, не видя цели, Эбби подобрался к нему сзади, используя шум его собственных движений как прикрытие. Внутри него что-то щёлкнуло. Сдерживающие рамки, запреты, страх быть раскрытым — всё это было отброшено на задний план перед лицом необходимости выжить и защитить напарницу. Он позволил магии хлынуть в мышцы, в кости, в каждое сухожилие — для чистого, невероятного усиления физической силы. Он чувствовал, как его тело наливается мощью, способной согнуть сталь, как воздух вокруг него слегка дрожит от концентрации невидимой энергии. Затем он занёс свой чёрный меч для одного, сокрушительного, прощального удара. Весь его вес, вся сконцентрированная магия, вся накопленная за бой ярость и отчаяние вложились в это движение. Меч пронёсся по идеальной дуге со свистом, рассекающим саму ночь — звук был совсем иным. Не скрежет по чешуе, не звон стали — а тупой, влажный, окончательный. Лезвие, усиленное до предела, прошило шею ящера, как горячий нож — масло. Кости, мышцы, сухожилия — ничто не устояло. Голова монстра на миг задержалась на месте, а затем медленно съехала с плеч и с глухим стуком упала в пыль, откатившись на несколько метров. Тело, ещё на мгновение задержавшись в вертикальном положении, рухнуло наземь, содрогаясь в последних конвульсиях. И в тот же миг, с тихим шипением, словно выпуская последний глоток чужеродного воздуха, межпространственная брешь позади них дрогнула и схлопнулась. Давление, висевшее в воздухе, исчезло. Наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая только их тяжёлым, прерывистым дыханием. Девушка опустила клинок, её плечи вздымались. Она вытерла с лица брызги тёмной крови и медленно перевела взгляд с безголового туловища на то место, где секунду назад висел портал в кошмар. — Что… что это вообще было? — выдохнула она, и в её голосе впервые зазвучала не воинственная уверенность, а растерянность и глубокий, первобытный страх перед непознанным. Эбби стоял, опустив окровавленный меч. Он знал правду — межпространственная аномалия, потомок драконов из иного мира и осколок войны, о которой он нёс ответственность— но он посмотрел на её лицо, на открытое недоумение и шок, и слова застряли у него в горле. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя пустоту и ноющую боль в ране. — Не знаю… — тихо, почти шёпотом, сказал он, отводя взгляд в темноту леса. — Не знаю.

***

Они шли по лесной тропинке обратно к дороге, шатаясь от усталости, но поддерживая друг друга. Девушка крепко держала Эбби за неповреждённое плечо, её пальцы впивались в ткань его куртки не столько для его поддержки, сколько для того, чтобы самой чувствовать опору. Воздух пах дымом, кровью и свежесрубленной хвоей — странной, тревожной смесью, напоминающей о только что пережитом кошмаре. Молчание между ними было тяжёлым, но не неловким. Оно было общим, наполненным невысказанными вопросами и пониманием того, через что они только что прошли. И в этом молчании Эбби нашел силы спросить то, что было совершенно неуместно в разгар боя, но стало необходимым сейчас, в тишине после него. — Слушай, — начал он, его голос был хриплым от напряжения и сухого воздуха. — А как тебя зовут-то? Она на секунду задумалась, словно проверяя, стоит ли доверять даже такому простому кусочку информации. Потом коротко выдохнула. — Элиана. Элиана Стеллар. — Эбби, — сказал он просто, так как фамилию Малум он не мог назвать. — Приятно познакомиться, Элиана. Спасибо, что… не убежала тогда. Он посмотрел на неё, и на его усталом, испачканном сажей и кровью лице появилась слабая, но самая что ни на есть настоящая улыбка. Не та, что скрывает страх, а та, что выражает уважение. Элиана встретила его взгляд, и её собственные губы тоже дрогнули в ответной, чуть смущённой улыбке. В её синих глазах, обычно таких твёрдых, промелькнула тень чего-то тёплого. — Взаимно, Эбби. Спасибо, что… не дал мне тогда сдохнуть. Хотя план был безумный. Они вышли из леса на Старую Королевскую дорогу. Карета стояла не так далеко, как им показалось. Кассиан, бледный, но собравшийся, стоял на подножке с арбалетом в дрожащих руках — полезная штука против разбойников, но против того чешуйчатого кошмара — не более чем игрушка, о чём он, видимо, уже успел подумать. Увидев их, он ахнул, опустил оружие и отчаянно замахал рукой. — Вы! Вы живы! Боги милостивы! Они подошли, и Кассиан помог им забраться внутрь. Семья внутри встретила их не криками ужаса, а молчаливым, глубоким облегчением. Дети смотрели на них широкими глазами, в которых теперь смешивался страх и зарождающееся благоговение перед теми, кто победил монстра. Внутри кареты, под прыгающий свет лампы, Элиана достала из своего небольшого походного мешка свёрток с чистой тканью и небольшую склянку с прозрачной жидкостью — антисептиком, пахнущим травами и спиртом. Без лишних слов, с практичной сосредоточенностью, она принялась обрабатывать глубокую рану на его предплечье. Её движения были уверенными, быстрыми — явно не впервой. — Держись, — тихо сказала она, когда антисептик коснулся раны. Эбби стиснул зубы, но не дрогнул. Она ловко наложила плотную повязку, закрепив её крепким узлом. — Должно хватить до города. Там нужно к лекарю. Эбби кивнул, глядя на её ловкие, бледные пальцы. — Спасибо. А ты? Раны есть? — Пустяки, — отмахнулась она, но он заметил несколько порезов на её руках и щеке. Карета тронулась, на этот раз возница гнал лошадей без понуканий, желая поскорее оставить это проклятое место позади. Внутри воцарилась странная, уставшая тишина, нарушаемая лишь стуком колёс и тяжёлым дыханием пассажиров. Эбби откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. Боль в руке была острой, но терпимой. В ушах ещё стоял звон от ударов, а перед глазами проплывали образы: слепой ящер, сверкающий клинок Элианы, трещина на его собственном мече от того сокрушительного удара и её улыбка в лесных сумерках. Он не знал, кто она на самом деле. Почему хотела стать авантюристом. Почему сражалась с такой отчаянной храбростью. Но он знал одно: сегодня они спасли друг другу жизни. А в мире такая связь — возможно, самая ценная вещь, которая у него теперь была. Карета катилась вперёд, увозя их прочь от кошмара. А двое молодых воинов, один с серебряными волосами, другой с тайной, скрытой под кожей и за маской, сидели рядом, связанные невидимой нитью пережитого ужаса и зарождающегося доверия.

***

И вот они наконец приехали в столичный город Аэлгаард. Их путь из-за мародёров и драконида задержался почти на полдня, но, в целом, они прибыли более-менее в срок, если не считать перекошенных нервов у всех пассажиров и легенды об «огромном ящере», которая уже начинала обрастать деталями среди горожан у ворот. Первым делом Эбби, получив свою оплату от Кассиана, сразу направился к городскому лекарю. Рана от когтей драконида хоть и была глубокой, но благодаря магии, тихо работавшей на регенерацию, уже затягивалась. Однако он не мог позволить себе игнорировать её — это выглядело бы подозрительно. Лекарка, женщина лет пятидесяти с внимательными глазами, осмотрела его, промыла рану едким, но эффективным зельем, наложила свежую повязку и отпустила, велев не нагружать руку пару дней. Эбби кивнул, мысленно зная, что даже без её помощи он восстановился бы за ночь, но нельзя было палиться. Элиана была рядом всё это время. Она вышла из кабинета лекаря вместе с ним, её лицо было задумчивым. И в этот момент к ним подошли двое. Это были не просто стражники. Двое мужчин в начищенных до зеркального блеска доспехах с гербом, которого Эбби не знал, а между ними — человек, чьё появление заставило сердце Эбби ёкнуть. Седая борода, строгие черты лица, проницательный взгляд из-под густых бровей и длинные, богатые одеяния тёмно-синего цвета, отороченные серебром. Святой отец. Тот самый, перед которым Эбби отчитывался после случая с брешью в Трясине Тихих Стонов. Элиана, увидев его, не выразила радости. Напротив, её плечи слегка напряглись, а взгляд, обычно такой прямой, отвела в сторону. В её позе читалась знакомая, почти подростковая неловкость и лёгкая досада. — Элиана, — голос святого отца был спокойным, низким, но в нём звучала власть, не терпящая возражений. — Как дела у моей внучки? И почему ты не предупредила, что отправляешься в столь дальний и, судя по твоему виду, опасный путь? Эбби замер. Его мозг на секунду отказался обрабатывать информацию. «Внучка?» — мысль пролетела, как молния. Он медленно, очень медленно повернул голову и уставился на Элиану. Та пробормотала что-то невнятное. Эбби, почувствовав нарастающее напряжение, решил вмешаться. Он не стал задавать вопросы. Вместо этого он сделал шаг вперёд и, с наилучшей улыбкой, на которую был способен, сказал: — Святой отец, разрешите поблагодарить вас лично. Ваша внучка… она проявила невероятное мужество. Без неё я, скорее всего, не смог бы справиться с угрозой на дороге. Она спасла не только меня, но и всех пассажиров. Святой отец медленно перевёл взгляд с Элианы на Эбби. Его проницательные глаза изучали лицо парня, его перевязанную руку, его позу. В них не было первоначального непонимания — было скорее холодное, аналитическое оценивание. Он знал, кто такой Эбби. Помнил его отчёт о бреши. И теперь видел его рядом со своей сбежавшей внучкой, оба — в походной одежде, оба — с явными следами недавнего боя. Что-то в этом сочетании явно не устраивало его. Его брови слегка сдвинулись, образуя глубокую морщину на переносице. Молчание затянулось. — Элиана, — наконец проговорил он, и в его голосе звучало уже не просто упрёк, а разочарование, смешанное с тревогой. — Ты опять? «Опять». Это слово многое объясняло. Это была не первая её выходка. Элиана наконец подняла глаза, встретившись с его взглядом. В её синих глазах вспыхнул огонь — не страха, а упрямства. — Я не сделала ничего плохого. Я помогла людям. — Помогла, ввязавшись в бой с неведомым чудовищем? — его голос оставался ровным, но каждое слово било точно в цель. — Ты даже не представляешь, с чем могла столкнуться! Затем он снова повернулся к Эбби, и его выражение смягчилось, превратившись в формально-благодарную улыбку, которая не доставала до глаз. — Юноша… Эбби, верно? Признателен тебе. Что бы там ни произошло, ты, судя по всему, не дал моей не в меру отважной внучке совершить роковую ошибку. Церковь и наша семья помнят о долге. Он слегка кивнул, и это был жест завершения разговора с ним. Потом его взгляд снова стал твёрдым, когда он обратился к Элиане. — А теперь, внучка, пройдём. Нам есть о чём поговорить. Без посторонних. Он не протянул ей руку, не повысил голос — он просто велел. И его воля, подкреплённая авторитетом и двумя безмолвными рыцарями по бокам, была неоспорима. Элиана на секунду замерла, её взгляд метнулся к Эбби — в нём читалось извинение, досада и что-то ещё, что он не успел расшифровать. Затем она, сдавленно выдохнув, коротко кивнула и, не сказав больше ни слова, сделала шаг к своему деду. Рыцари тут же развернулись, и маленькая группа — важный священнослужитель, его бунтующая внучка и двое стражей — двинулась прочь, растворяясь в толпе на главной улице Аэлгаарда. Эбби остался стоять один перед дверями лечебницы, с серебром в кармане, свежей повязкой на руке и целым роем новых, тревожных вопросов в голове. Кто эта девушка на самом деле? Почему её дед, влиятельный церковник, так резко отреагировал? И что значит это «опять»? Одно было ясно: его случайная попутчица оказалась в центре чего-то гораздо большего, чем просто мечта о гильдии авантюристов. И теперь, сам того не желая, он оказался вовлечённым в эту историю.