Часть 44

И вот Эбби лежал, прислонившись спиной к холодной, неподвижной чешуе дракона, пытаясь просто дышать. Каждое движение отзывалось болью, каждое усилие казалось подвигом. Он услышал тихий мысленный голос: «Облокотись о дракона.» Эбби, еле двигаясь, сделал, как сказали. Он облокотился о тело монстра спиной и откинул голову, глядя на звёздное небо. В этот момент он почувствовал лёгкий порыв воздуха и знакомый гул. Через маску он увидел, как с неба, плавно планируя на своих чёрных крыльях, спустился мистер Баррель. Он аккуратно приземлился, держа в руках ту самую девушку в белом тренче. Она спрыгнула, и оба, с одинаковой осторожностью и недоверием, подошли, их взгляды постоянно скользили к колоссальному мёртвому телу, а затем — к нему. Эбби очень уставшим, почти шёпотом, но чётко спросил: — Брешь закрылась? Они удивились его вопросу, переглянулись. Мистер Баррель первым пришёл в себя, его монитор на мгновение показал символ галочки. — Ты про ту штуку на небе? Да, она исчезла. Эбби облегчённо выдохнул, и в этом выдохе, казалось, вышла последняя капля напряжения. Он сделал это — чудовище мертво, портал закрыт. Мистер Баррель подошёл ближе, присел на одно колено перед ним, его массивная фигура казалась ещё больше на фоне ночи. Он протянул руку, сжатую в кулак. Жест был простым и понятным — знак уважения, знак победы, добытой в одном окопе. Эбби посмотрел на этот кулак, и уголки его губ под маской дрогнули в слабой улыбке. Он с трудом поднял свою руку и, почти не чувствуя её, стукнул костяшками по кулаку Барреля — молча и без слов. Но в тот же миг, пока его рука была протянута, холодные металлические браслеты с тихим щелчком защёлкнулись вокруг его запястья и запястья Барреля. Девушка действовала молниеносно и профессионально. Из-за всепоглощающей усталости Эбби первые секунды просто не понял, что произошло. Он тупо смотрел на наручники, соединяющие его с охранником. — Эй… — хрипло выдавил он. Баррель смотрел на него, и в его единственном видимом глазу читалась не злоба, а какая-то странная, почти виноватая решимость. — Прости, Эбби. Но ты должен пройти с нами. — Да не… Эбби я… — начал запинаться парень, инстинктивно пытаясь отыграть назад, притвориться. — Можешь не притворяться, — перебил его Баррель, и его голос стал твёрже. — Мы все знаем. Ярость, холодная и отчаянная, внезапно прорвалась сквозь усталость. Эбби, собрав остатки сил, выкрикнул: — Да кто это "мы" и "все"?! Но сил хватило лишь на этот взрыв. Он снова тяжело рухнул на тело дракона, его дыхание стало прерывистым. Он был опустошён донельзя. Даже мысль о телепортации казалась смешной — его мана была на нуле, тело не слушалось. Сбежать он не мог. Девушка, не говоря ни слова, шагнула вперёд. Её рука в серой перчатке уверенно потянулась к его лицу, к краю маски — она собиралась её снять. И в этот момент маска ожила. По самому краю, в том месте, где она соприкасалась с кожей, мгновенно выскочили тончайшие иглы. Они были не длинными, но острыми, и за долю секунды вошли прямо в кожу, в ткань, глубже — до самого черепа. Боль была острой, пронзительной, но продлилась меньше секунды, сменившись странным, давящим онемением. Эбби всё же вскрикнул от неожиданности: — А-а-а! — а затем, уже сквозь стиснутые зубы: — Ау… «Что это?!» — мысленно закричал он в панике. «Сработал защитный механизм.» — тут же прозвучал спокойный голос Первого. — «Маска поняла, что её хотят снять без твоего согласия. Эти иглы — они фиксируют её на месте. Пока ты сам того не пожелаешь, её не снимет никто.» Баррель и девушка переглянулись, явно озадаченные. Девушка снова попробовала потянуть за маску сильнее, но ничего. Она будто была приварена к лицу. Эбби чувствовал лишь неприятное, давящее ощущение, будто его за череп тянули вверх, но боли не было. «Иглы специально сделаны так, чтобы не приносить боль.» — добавил Первый, наблюдая за её попытками. — «Но им проще тебе голову оторвать, чем снять маску.» — Да хватит! — выкрикнул Эбби, чувствуя этот противоестественный дискомфорт. — Ты мне сейчас голову оторвёшь! Девушка прекратила, отступив на шаг, её белые зрачки сузились в оценке. Баррель нахмурился. — Как её снять? — спросил он, и в его тоне не было угрозы, а было скорее научное любопытство. — Магия вуду?.. Жертвоприношение?.. — саркастично пробормотал Эбби, всё ещё держась за голову. — Не знаю, я сам только узнал, что она так может. Двое агентов обменялись тяжёлыми взглядами. План «снять и опознать» явно провалился. — В любом случае, ты идёшь с нами, — заключил Баррель, вставая. И тут в сознании Эбби прозвучал голос Первого, тихий, но чёткий: «Продержись буквально минуту возле дракона.» Надежда, острая и хитрая, кольнула его. Эбби свободной рукой крепче ухватился за чешую дракона. — Может, договоримся? — выдохнул он, заставляя голос звучать твёрже. Они посмотрели на него. — Я буду продолжать закрывать эти бреши, а вы меня не трогаете. Будем жить в мире и без взаимодействия. Все в выигрыше. Двое снова переглянулись. Женщина первой отреагировала: — Так эти штуки ты называешь брешами? Баррель покачал головой: — В любом случае, мы не принимаем таких решений. Наша задача — тебя привести. — Не хочу я, чтобы на мне ставили эксперименты, — парировал Эбби, затягивая время. — Не волнуйся, тебе никто не навредит, — попытался успокоить Баррель, но его тон был слишком уж официальным. — Но вы не отрицаете того, что на мне будут ставиться эксперименты, — тут же подловил его Эбби. Они немного потянули время, говоря общими фразами о процедурах, безопасности и необходимости сотрудничества. А Эбби всем существом чувствовал, как от холодного тела дракона к нему, через точку соприкосновения, тянется едва уловимая, чужая энергия. Что-то иное — остаточная сила поверженного чудовища, которую Первый каким-то образом перекачивал в него, как в аккумулятор. И вот настал момент — в его сознании прозвучало: «Готово. Валим!» Эбби понял. Энергии хватит на один, последний, крошечный прыжок. Он под маской ухмыльнулся, глядя на двух агентов, и собрал остатки сил не в теле, а в голосе. Он крикнул хрипло, но с вызывающей бравадой: — Чао, бамбино, уёбки! И в следующее мгновение его не стало. Он просто испарился, растворился в воздухе. Наручники с глухим лязгом повисли на запястье мистера Барреля. Двое стояли, несколько секунд глядя на пустое место. Затем медленно повернулись друг к другу. На мониторе Баррела промелькнул символ «…». Девушка скрестила руки, и её обычно спокойное лицо исказила тень глубочайшего раздражения. Победа над драконом была грандиозной, но их основная цель — таинственный мальчик в маске — только что насмешливо щёлкнул их по носу и исчез. И теперь у них на руках был лишь мёртвый колосс и полная неизвестность. Эбби оказался у себя на кровати. Последний, отчаянный прыжок выжал из него всё, и теперь знакомые стены, полумрак комнаты и мягкость матраса казались высшей наградой. Маска, почувствовав безопасность, убрала свои фиксирующие шипы и бесшумно растворилась с его лица. Эбби едва держал глаза открытыми, мир плыл и двоился. «Всё хорошо.» — прозвучал в его сознании тихий, усталый, но твёрдый голос Первого. — «Спи...» Эбби не стал сопротивляться, да и не мог. Его веки сомкнулись сами собой, и он тут же провалился в бездонную, беспробудную темноту, где не было ни боли, ни драконов, ни наручников. Первый, невидимый и нематериальный, несколько секунд просто наблюдал. Он видел, как напряжённые мышцы юноши наконец-то расслабились, как дыхание выровнялось, став глубоким и ровным. Это был сон заслуженного, хоть и временного, покоя. И тут в комнату вкралась полоска света из коридора. Дверь тихо приоткрылась, и в проёме возникла знакомая фигура — мисс Малум. Она выглядела встревоженной. — Эбби?.. — тихо позвала она, но ответа не последовало. Она осторожно вошла, прикрыв дверь так, чтобы свет не бил прямо в лицо спящему. Вчера она видела, как он ушёл в комнату, но сегодня утром его не было за завтраком, и она не заметила, когда он вернулся. Беспокойство, тихое и материнское, вело её. Она неслышно подошла к кровати, её чёрные глаза вглядывались в смутные очертания в полумраке. И увидев его лицо — бледное, усталое, но наконец-то спокойное в объятиях сна — она тихо выдохнула. Не раздумывая, она бережно поправила сбившееся одеяло и укрыла его плотнее, сделав это движение привычным и полным невысказанной заботы. Она постояла ещё мгновение, затем так же тихо, как пришла, вышла, в последний раз обернувшись на пороге с тем же немым вопросом и тревогой в взгляде, и мягко закрыла дверь. Первый всё это время находился здесь, в «тени», наблюдая. Он видел не просто действие, а его суть — эту тихую, не требующую благодарности опеку. Когда дверь закрылась, он медленно повернулся в сторону самого тёмного угла комнаты, где на столе, почти неотличимая от теней, лежала маска. «Хорошая у него мать.» — произнёс он вслух, но звука не было, лишь мысль, вибрировавшая в пустоте. В ответ маска чуть дрогнула, и её фиолетовые прожилки слабо, едва уловимо, вспыхнули на мгновение, будто отвечая согласием, будто делясь своим, безмолвным знанием о связи между этим миром и тем, что скрыт под маской. Первый кивнул, будто продолжая диалог с невидимым собеседником. Голос его в тишине сознания прозвучал странно задумчиво, почти ностальгически: «Как думаешь, если бы у меня была такая… стал бы я главой Первых?» Маска снова отозвалась — не вспышкой, а мягким, пульсирующим свечением, которое медленно затухало, оставляя после себя тишину, полную намёков. Ответ, казалось, был и «да», и «нет» одновременно. Первый кивнул ещё раз, и в его «взгляде» мелькнула тень усталой, древней печали. «Ну-ну… Прости, что достаю тебя вопросами.» — пробормотал он, и в этой фразе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее улыбку. — «Отдохни лучше». Фиолетовый свет в углу окончательно погас, маска замерла, став просто тёмным силуэтом на столе. А присутствие Первого, этот древний дух в комнате подростка, медленно растворилось, растаяв в ночной тишине, оставив после себя лишь спящего мальчика и невысказанные мысли о разных путях, разных матерях и разных видах силы.

***

В это же время, в укрытии, что служило базой для главаря мародёров, царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь его собственным тяжёлым, срывающимся дыханием и приглушёнными проклятиями. Он сидел, сгорбившись на грубом деревянном табурете, сжимая голову в дрожащих руках. От нервного напряжения по его вискам билась пульсация. Он не понимал. Его разум отказывался принимать то, что произошло. Кто был этот мальчишка? Этот тощий, бледный подросток, который одним движением разнёс в хлам его проверенную, жестокую банду? Как это вообще возможно? Его люди были не новичками — они прошли через стычки со стражей, с другими бандами. А этот ребёнок двигался как призрак, бил как скала. А ещё тот монстр. Он вернулся на место засады уже после того, как страх отпустил его ноги. Он хотел собрать хоть что-то ценное с тел, может, похоронить своих — что-то сделать, чтобы заглушить гложущее чувство унизительного поражения. И среди тел своих людей он увидел его. Существо, отдалённо напоминающее ящерицу. Оно лежало невдалеке, мёртвое, с отрубленной головой. От него исходил странный, химический запах, не похожий ни на что земное. Это добавило в его ярость и страх новую, безумную ноту. Что за ад разворачивался на этой проклятой дороге?! Он бесился. Ярость кипела в нём, смешиваясь с животным страхом. Он хотел убить того мальчишку. Желал этого каждой клеткой своего избитого, униженного тела. Но как? Скорость, сила, рефлексы того парня были на другом, запредельном уровне. Мысль о беспомощности душила его сильнее любой петли. И в этот момент, когда отчаяние достигло пика, пол под ним поплыл. Не обвалился — именно поплыл, как вода. Он вскрикнул и попытался вскочить, но было поздно. Каменные плиты пола его убежища разверзлись, не с грохотом, а с тихим, жутким шипением, как будто реальность сама растворилась. Под ним зияла чёрная пустота, и невидимая сила, холодная и безжалостная, потянула его вниз. Он исчез в этой дыре с коротким, захлёбывающимся криком. Очнулся он не в падении, а уже стоя на твёрдом. Воздух был спёртым, пахнущим старой пылью, сыростью и чем-то металлическим. Он был в каком-то помещении — высокие, мрачные стены из тёмного камня, напоминающие внутренность забытого склепа или тронного зала заброшенного замка. Света не было, но он почему-то видел очертания. И тогда он услышал голос. Он прозвучал не из какого-то направления, а повсюду сразу, и внутри его собственного черепа, тихий, размеренный, и от этого в тысячу раз ужаснее. — Значит, хочешь его убить? Главарь резко обернулся, сердце колотясь где-то в горле. В дальнем конце зала, на возвышении, где в полумраке угадывались очертания массивного трона, сидела фигура. Нельзя было разобрать ни одежды, ни тела — это был просто сгусток более густой, живой тьмы, нарушающей очертания пространства вокруг себя. И на месте, где должно было быть лицо, зияла единственная деталь — широкая, оскаленная, ослепительно-белая улыбка зубов, просто сияющая полоса в черноте. Мародёр, охваченный первобытным ужасом, но ещё не сломленный, выкрикнул, пытаясь прикрыть страх грубостью: — Ты кто такой, чёрт возьми?! Белая улыбка в темноте, казалось, стала ещё шире. — Я не разрешал тебе говорить. Фигура лениво взмахнула рукой — вернее, тем, что напоминало руку — и главарь застыл. Не просто замолчал — он онемел полностью. Его тело сковал невидимый лёд, мускулы отказались подчиняться, голосовые связки онемели. Он мог только смотреть, и в его широко раскрытых глазах отражался дикий, всепоглощающий ужас. Само присутствие этого существа зияло страхом, оно было таким же физическим свойством этого места, как камень стен. Один только его взгляд — если то, что исходило из-под улыбки, можно было назвать взглядом — вгонял душу в пятки, выжимая из неё всё, кроме самого примитивного инстинкта забиться и спрятаться. — Значит, хочешь его убить? — голос повторил ту же фразу, но теперь она звучала не как вопрос, а как констатация низменного, удобного факта. Существо подняло ладонь вверх. На его тёмной, бесформенной руке вспыхнуло пламя. Но не обычное — оно было цвета тлеющих углей, глубокого багрово-чёрного, и от него не исходило тепла, только леденящий холод, высасывающий остатки смелости. — Я дам тебе силу, благодаря которой ты сможешь его убить. Пламя сжалось, сгустилось, потухло, и на его месте остался висящий в воздухе кристалл. Он был того же огненного оттенка, но внутри него копошились, переливаясь, тёмные тени. Он пульсировал, будто живой, и от него исходила та же чуждая, подавляющая воля. — Если, конечно, выживешь… — продолжил голос, и в нём прозвучала ледяная, абсолютно бесчеловечная усмешка. — Но если ты не сможешь, я сам лично приду за твоей душой. Кристалл дрогнул и метнулся вперёд с невероятной скоростью. Главарь, всё ещё парализованный, не мог даже пошевелиться. Огненный осколок врезался ему прямо в грудь, чуть левее сердца, с тихим, сочным звуком, будто раскалённый металл входит в масло. Боль была немыслимой. Он не закричал — не мог. Его тело согнулось в немом спазме, дуга застыла в неестественной позе. Внутри всё горело, но это не был жар — это было чувство расплавленного свинца, разливающегося по венам, выжигающего всё человеческое, всё знакомое. Он чувствовал, как по его телу, под кожей, начинают проступать багровые, огненные линии, словно раскалённая сеть. Его глаза, закатившиеся от боли, медленно налились тем же алым, нечестивым светом, вытесняя зрачки и белки. Чёрная сущность на троне наблюдала за корчащимся телом мародёра с тем же, неизменным, леденящим безумием ухмылкой. Казалось, мучения смертного доставляли ей некое извращённое, безмолвное удовольствие. Затем она лениво щёлкнула пальцами — вернее, тем, что ими являлось в её текущей форме. Под телом мародёра, прямо на холодном каменном полу зала, разверзлась брешь. Края её подёргивались и она с силой, не оставляющей выбора, потянула мужчину вниз. Он исчез в чёрной дыре, а портал тут же захлопнулся, не оставив и следа. Следующее, что он ощутил — это удар о твёрдую, знакомую поверхность и запах земли, пота и страха. Он снова лежал на полу своего убежища, среди разбросанных вещей и запаха дешёвого вина. Но теперь внутри него бушевал ад. Боль не утихла — она трансформировалась. Ощущение расплавленного металла в венах сменилось всепоглощающим жаром, который начал прорываться наружу. Он не мог пошевелиться, только выгибался в немых конвульсиях, его пальцы впивались в деревянные половицы, оставляя в них кровавые борозды. И в этот момент его тело вспыхнуло — это не было огнём в привычном понимании — это было яркое, ослепительное пламя густо-багрового цвета. Оно не пожирало его одежду и плоть, не оставляло ожогов. Оно словно вырывалось изнутри, выплёскиваясь через поры, через глаза, которые теперь горели двумя угольками того же адского света. Это была сама чуждая энергия, данная ему — неконтролируемая, дикая, пожирающая его изнутри. Она сжигала не тело, а душу, волю, саму его человеческую сущность. Он не умирал — в этом и была самая утончённая жестокость «подарка». Пламя поддерживало в нём жизнь ровно на том уровне, чтобы он мог в полной мере ощущать каждое мгновение этой немыслимой агонии. Его разум, уже на грани слома, метался между животным страхом и всепоглощающей болью. Он хотел кричать, но из его горла вырывался лишь хриплый, булькающий звук. Он был превращён в живой факел собственного отчаяния и ярости, в одноразовое орудие, которое сгорит дотла, выполнив свою единственную функцию — или сломается, не выдержав ноши. А его «благодетель», наблюдая из своего царства теней, уже отвёл взгляд, ухмылка на её лице постепенно таяла, растворяясь в безразличии вечной тьмы. Инструмент был запущен — дальше осталось лишь ждать, кого он уничтожит первым — врага или самого себя.

***

Эбби в это время лежал в своей комнате, погружённый в глубокий, тяжёлый сон, который был больше похож на забытье. Его тело, измождённое битвой с драконом, магическими переходами и эмоциональным потрясением, наконец-то получило передышку. Дыхание было ровным, но поверхностным, лицо — бледным и напряжённым даже во сне. Тени под глазами казались глубже в полумраке комнаты. Он ничего не знал о тёмном зале и ухмылке в пустоте. Не знал о бреши, захлопнувшейся в его убежище. Не знал о человеке, чьё тело теперь пожирало пламя изнутри, а разум медленно замещался единственной, навязанной целью — убить его. Его сон был беспокойным. В нём мелькали обрывки: холодная чешуя дракона под ладонью, алый взгляд, полный ярости, ощущение ледяного кристалла наручников на запястье и безмолвный вопрос в чёрных глазах с белыми зрачками. Но даже эти тревожные образы не могли предупредить его о новой, только что рождённой угрозе. Первый, его незримый наставник, также погрузился в состояние, похожее на покой, экономя остатки своей энергии после контроля над телом Эбби. Маска на столе была безмолвна и тёмна. За окном тихо падала ночь. Город, переживший нашествие дракона, зализывал раны. Где-то в промзоне лежала огромная туша, которая завтра вызовет переполох у властей. А в тёмном, грязном убежище на окраине другого мира бушевало живое пламя чужой ненависти, которое уже начало забывать, кем был его носитель, и помнило лишь одно — лицо мальчика в маске. Над Эбби, спящим в своей, казалось бы, безопасной комнате, сгущалась новая туча. Но пока что ему снились только тени прошлых битв, а не кошмар будущей. Последние минуты покоя тикали, как часы над спящим охотником, не подозревающим, что сам стал мишенью.