Глава первая: «восемь».

Без потери никогда не было прогресса. Даже если пытаться  сохранить то, над чем проводишь эксперименты, оно рано или поздно закончится. Испортится, превратится в очередную черную пыль. Гуманность и человеческая жалость всегда замедляли желанный прогресс, но всякий раз находились люди, в которых не было ни сожаления, ни совести.          Имеет ли их жестокость смысл, или они лишь те, кто издеваются над слабыми ради забавы, прикрываясь благими целями?         Будут ли их души наказаны за грех, совершенный ради науки?                          ***         Тело вновь пронзает электрическим током, пробуждая в искалеченном существе утихшую жизнь, заставляя сухие голосовые связки слабо хрипеть. Боль — это то, что непрерывно преследует Уриила последние несколько дней, которые давно уже превратились в месяцы. Разница лишь в объеме. Но она всегда жгучая, всегда пульсирующая, не отпускающая ни на миг, не отходящая ни на шаг. Она поселилась в его сердце, и медленно забирала все жизненные силы, словно эндопаразит внутри организма.         Кровь начала быстрее бежать по венам, переходя в подсоединённые к артериям трубки и дальше по огромному холодному механизму, перерабатывая её в чистую энергию. Ангел прикован к вертикальному металическому щиту по рукам и ногам тугими ремнями, а его ободранные крылья отведены назад, просунуты через отверстия в щите. Они полностью расправлены, подвешены на нескольких крюках для мяса, словно коллекционер решил продемонстрировать красоту крыльев своей редкой, очень уникальной бабочки. Раны от крюков всё ещё немного кровоточат, только больше пачкая остатки перьев алой кровью. На его шее душащий металический тяжёлый ошейник, который сильно сдавливает, в особенности если он пытался кричать. Уриил увешан различными проводами, являющимися лишь частью машины. В его плоти находится куча острых иголок, через которые время от времени с разной силой проходит электричество. Они вонзены на разную глубину: некоторые маленькие, как кошачьи когти, что едва прорезали белоснежную кожу, а какие-то вовсе подсоединены глубоко-глубоко к костям; также есть и те, которые совсем рядом с органами — только вот током они никогда ещё не бились. Лишь боль даже при малейшем вздохе напоминала о том, что они ещё там. Может, ещё не пришло время, чтобы экспериментировать над еле дышащими лёгкими или слабо бьющимся сердцем?  По всему телу присоски подключённые к аппарату, которые определённо считывали какую-то информацию. Пожалуй, это было то, что предоставляло ему меньше всего боли.         Всё это для каких-то очень важных "исследований". В человеческих головах слишком много заурядных вопросов, которые они по шаблону задают чему-то новому и неизведанному:  Из чего ты сделан?   Насколько много в тебе энергии?     Какие особенности твоей силы?      Как много в тебе надежды, Ангел?       Как долго сможешь продержаться?       Лопнет ли твоё терпение?         Спасёт ли тебя кто-нибудь?          Будешь ли вечным источником?         Одним из недавних экспериментов было то, как учёные пытались выяснить, полые ли кости Ангела. Крылья ведь похожи на птичьи, значит, можно предположить, что кости будут такими же.          Извлечь всего лишь две косточки оказалось сложнее, чем думали ученые. Сложнее, чем думал Джефф Эрнстман. Кости рёбер не хотели поддаваться ни алмазным пилам, ни мясным топорам. Справилась лишь хорошая серная кислота, которая за пару секунд ровно пополам разъела кость, задев при этом много органических тканей из-за, видимо, намеренной неосторожности. Учёные не сильно заботились о том, чтобы не пролить жидкость куда-то ещё помимо ран. Последствием стало то, что много участков осталось в маленьких ранках, а кожа начинала разъедаться в некоторых местах, становилась обугленной. Кровь бурлила в жилах, вновь одаривая ноющей болью. Уриил тихо стонал на этом подобии операционного стола, что на деле был просто перевёрнутый металический щит, из которого его не освобождали. Всё это время он лежал с закрытыми глазами, роняя редкие чистые слёзы, что особенно не нравилось большинству лаборантов. Они забрали из Уриила одну из двух частей ребра, и даже не удосужились зашить рану. Вместо этого, они подсоединили к косточке ещё один провод с длинной иглой.          Образец из крыла было взять куда проще: Джефф Эрнстман лично отрубил топором часть крыла с суставом. Всего лишь несколько точных ударов со слёзными криками о прекращении уз уст Ангела — и костлявый кусок плоти с оперением у него в руках. Остатки перьев же разлетелись по полу, которые так никто и не собрал.          Как выяснилось, все кости Ангела не являются полыми, и практически идентичны человеческим. Отличие лишь в прочности и размерах — у Ангела намного крупнее.          Ещё один эксперимент. И, к удивлению, он не был связан с телом. На этот раз, учёные решили проверить его проявление эмоций помимо плача и жалобной мольбы остановиться. Как он реагирует на нежность? Как на оскорбления? Как реагирует на ложные обещания? Всё было до ужаса просто: по очереди подходить ближе и говорить абсолютно разные слова. От ласковых до оскорбительных.         Первым подошел совсем юный парень, который, видно, был сыном одного из шишек лаборатории или её спонсоров, ибо других причин, почему этого ещё зелёного мальчишку вообще пустили на такой важный объект, нет. Главному учёному Эрнстману это тоже не доставляло удовольствия, раз он так часто скептически потирал переносицу, с едва заметным раздражением бросая недовольный взгляд на юношу, который уже с минуту говорил какие-то словосочетания, что должны быть обидными. Уриил на них никак не реагировал. Его глаза просто были устремлены на маленького человечка с грязной душой перед ним, что с таким рвением и злобой выкрикивал столько грубых слов, сколько знает. Ангел даже не был разочарован. Когда Эрнстман понял, что результата никакого нету, он попросил юношу остановиться.          Далее — нежность. В лаборатории не нашлось человека, который бы испытывал чувство жалости к Ангелу. На такую должность достаточно строгий отбор, и в одном из пунктов черным по белому написано: не проявлять сочувствия к объекту. Поэтому они пригласили какую-то молоденькую девушку, что работала за пределами лаборатории какой-то санитаркой в больнице и отличалась особой сердобольностью. Но сейчас она будет временным ассистентом. Её душа была чиста, будто не тронута всей чернотой этого грязного мира. Девушку провели в лабораторию, выдав соответствующий деловой белый халат. И когда она увидела Ангельский Двигатель вживую, её зелёные глаза распахнулись от неимоверного шока. Она без раздумий подбежала ближе, совсем не боясь жутких проводов подключённых к огромной машине. Уриил смотрел на неё не с такой пустотой, как на того юношу. Он видел её свет, её непорочную душу. Девушка пыталась прикоснуться к нему, но очень боялась, что сделает больно. Она плакала, бормоча что-то неразборчивое, касалась обожженных белых волос что обрамляли лицо Уриила, будто хотела успокоить. Ангелу было жаль, что он одним лишь своим видом заставил человеческое сердце настолько сильно переживать.  — Не.. плачь… , — голос был едва слышен, хриплым и слабым, но в нём чувствовалось утешение, которое он хотел дать.          Девушка осторожно обняла Уриила на уровне талии, до кýда дотягивалась. Хоть это и выглядело немного странно, но и сам Ангел начал ронять слёзы. Он понимал, что девушка хочет сделать, и понимал, что за этим последует.         Когда же она немного отстранилась, то принялась за "освобождение" пленника лаборатории. Она пыталась избавиться от сдавливающих конечности Ангела ремней, бормоча под нос слова о том, что она его спасёт, и это, похоже, не входило в план, по которому её сюда пригласили. — Абигейл!  — выкрикнул кто-то из толпы учёных стоявших поодаль имя девушки, и уже собирался подойти, как вдруг послышался глухой выстрел.         Тело девушки упало замертво. Её белый лабораторный халат стремительно начал окрашиваться в красный, а под ней образовывалась лужа крови, пачкая её густые рыжие локоны. Глаза Абигейл закрылись навсегда, так и не сумев помочь Ангелу. Но Уриил не смотрел на неё. Его взгляд был направлен на доктора Эрнстмана, который стоял с пистолетом в руках, направив его на девушку. Холодное лико как обычно говорило о том, что ни одна фибра души доктора не дернулась в сомнении или сожалении. Он опустил пистолет и тихо улыбнулся, потирая затылок. — Тело сохранить для опытов, результаты эксперимента записать в журнал. — только Эрнстман сказал это, как все принялись за работу. Никого не волновала душа невинной девушки.                         *** — Это и есть проект "Ангельский Двигатель", что обещает подарить нам будущее, и вернуть былое величие планеты!         В объективе телевизионной камеры рядом с ведущим отражалось трёхметровое существо, изуродованное создание с крыльями, но похожее на человеческое. Чёрный рот измазанный в собственной крови был порван и уже нормально не закрывался, оставаясь полуоткрытым. Белые одеяния, накинуты лишь для приличия и пропуска на телевидении, пытались скрыть множественные раны к которым вели провода, и глубокие ожоги, отнявшие несколько слоёв кожи.          Уриил ощущал себя вещью, которую демонстрируют на всеобщее обозрение, а доктор Эрнстман был создателем этой вещи, и любезно рассказывал, что может сделать его творение. На что способно, как им стоит  пользоваться, какие дальнейшие планы у лаборатории на эту вещь. Как Ангельский Двигатель заставит планету расцвести, подарит ей новое дыхание. Как прекратятся все войны, когда ангельской энергии будет достаточно для всех. Доктор умел красиво подать блюдо из тухлятины.          Ангел даже не слушал. Вернее, нет, ему хотелось, но что-то проникало в его ослабленный разум, и все голоса казались приглушёнными, отдалёнными. Рядом вырисовывалась серо-фиолетовая фигура, которую, видимо, никто более не видел: подобна ангельской, мягкая, в свободном белом одеянии, предстала перед ним. Уриил мог узнать этого Ангела… Гавриил? Но нет, это ведь не он… это никак не может быть Гавриил.          Уриил чувствовал неспокойную энергетику от этого существа, что лишь притворялось Гавриилом. Приобретая более чёткие контуры, образ подошел ближе, практически вплотную к его лицу, и вскоре донёсся еле различимый шёпот.  — Не устал ли ты, милый, страдать от рук человеческих?  — шёпот кружил рядом, будто танцевал вокруг него.  — Желает ведь твоя душа свободы наконец, ведь прав я?          Ангел не мог ничего ответить. Он не хотел иметь дело с кем-то, кто осмелился притворяться Архангелом Гавриилом. Даже в глубине своего истощённого сердца он не думал покидать людей. Он послан на эти земли Отцом, призван людьми, и не в праве покидать их. Уриил сам этого не хочет. Он желает помогать людям, даже если ему уготовлено страдать.         Гавриил взял лицо Уриила в свои тёплые, как показалось Ангелу, ладони, заставляя обратить на себя хоть каплю внимания.  — Не ври себе, милый. Ты не поможешь людям, если будешь сидеть в этой холодной машине… уверен ли ты, что всё делаешь правильно? На верном ли пути? Точно ли хочешь продолжить волю, которая не защищает тебя? — голос стал мягче, ласковее. Будто переманивал на свою сторону, при этом так старался быть не обманчивым, — Раз не веришь мне, то просто подумай, чего же Отец не спасает своё израненное дитя?          Уриил старался не слушать, не ощущать сладостный мёд на ушах, но этот шёпот манил к себе, заставлял довериться. Некто специально выбрал этот облик, которому доверился бы каждый. Он закрыл глаза, пытаясь избежать этот ходячий грех, но чувствовал, как его щёки нежно гладят тёплые руки, а прямо на лико раздавалось горячее дыхание, по-своему жадное. Когда он лениво открыл глаза, это всё исчезло, но где-то на задворках сознания глухим эхом доносилось:              «Подумай-ка хорошенько, мой маленький милый Ангелочек…» — И это было интервью с доктором Эрнстманом о проекте "Ангельский Двигатель", что ж, спасибо за ваши просмотры на нашем телевидении!