Глава вторая: «шесть».

Последующие дни после появления лже Гавриила проходили практически одинаково. Но в них появилось некое новое существо, что иногда пристально следило за Уриилом. Маленькое, двуногое, сидело по углам то тут, то там. Его тусклые янтарные глаза были кукольными, стеклянными, ненастоящими. Будто он скрывал за ними что-то чужое людской природе, что-то угрожающее. И с каждым днём он рос, как человеческий грех. Становился крупнее, выше, массивнее; ещё немного, и «оно» будет больше чем Ангел.          Время от времени «оно» подглядывало и за учёными. Смотрел за экспериментами, которые проводят люди над Божьим дитятком, рассматривал кривые записи в странных документах. У него не было никаких эмоций — он просто был бездушным наблюдателем, который выжидал своего часа. Поэтому никто из лаборантов и не обращал на странное существо внимания, или же просто не мог его увидеть.         Уриил догадался сразу, кто перед ним сидит. Имя ему Антихрист — лицо всех грехов рода людского, тот, кто приходит на закате человечества. Тот, кто поведёт в выгребную яму, тот, кто проложит дорогу в Ад. Люди никогда его не заметят. Человек редко когда увидит свой грех, только если не ткнуть его прямо им в лицо.  Они смотрели друг на друга, как дети, что с особой сосредоточенностью играли в гляделки. Оба понимали, какова здесь их основная цель. Но никто не хотел уступать. Будто давали самим людям выбор, за кем пойти: за истинным светлым Ангелом, Божьим сыном с белоснежной парой крыльев, или тем, кто всё время таковым притворяется. По крайней мере, будет притворяться — сейчас это подобие лишь отдалённо похоже на Уриила.         Во время очередных гляделок, голова Ангела вновь начала тяжелеть. Звуки становились приглушёнными, вокруг будто появлялся густой туман, уносящий из этого места на край Земли. Он решил навестить его снова.  Теперь силуэт не появлялся сразу перед глазами, а был где-то сзади. Уриил почувствовал, как на израненное плечо, из раны которого торчало несколько трубок, ложится нежная ладонь. На удивление, прикосновение не принесло боли — только тёплая волна разлилась по телу, ненадолго унимая ноющую боль. Специально, чтобы ничего более не отвлекало Ангела. Он почувствовал облегчение, несмотря на то, что холодный метал всё ещё находился в теле. Конечно, Ангел мог и самостоятельно унять боль. Мог выбраться из механизмов, восстановить свою плоть. Да хоть уничтожить весь персонал лаборатории — только было бы желание. Но нет… ему нужно помочь людям. Если для этого прийдется терпеть невыносимую боль, он готов. Иисус же смог вытерпеть распятие на кресте, почему тогда он не может? К тому же, Ангел привык к этой боли… или действительно настолько истощён, что не может ничего изменить.         Голос Гавриила ласково вывел его из мимолётных раздумий. — Не передумал ли ты, дорогой Уриил? Так и нравится гнить здесь?  — слова не были насмешкой. Напротив — были посланы с нотой заботы.  — С каждым днём всё теряешь свою красоту…          Гавриил наклонился и поднял с грязного пола одно из длинных белых перьев. Пух был окровавлен, слипшимся между собой, и никто бы не сказал, что это принадлежит небесному созданию. Архангел лишь усмехнулся и начал неспешно разглаживать перо, очищая его от засохшей бордовой крови. Вскоре в руках было поистине светлое пёрышко.          Архангел, не прекращая слабо улыбаться, осторожно воткнул его в макушку Уриила. Из головы Ангела почти комично торчало длинное белоснежное перо, устремлённое вверх. — Ты потерял. И таких на полу слишком много… — он всматривался в лежащие на полу перья, прежде чем поднять радушные глаза на Ангела,  — скоро совсем без перьев останешься. А какой Ангел без больших красивых крыльев?…          Гавриил провёл указательным пальцем по его линии подбородка. В каждом жесте была обманчивая нежность, что одурманивала голову. Проникала в самую глубь сердца, заставляла верить, что она реальна. Ангел пытался ей не поддаваться, но из-за ослабленного сознания это было сложнее.         Уриил, на этот раз, пристально смотрел в глаза ненастоящего Архангела, будто пытался найти в них какой-то ответ на немой вопрос, хоть и сам знал его. Гавриил сотрудничает с Антихристом. Они оба желают краха человечеству. Уриил, как один из Ангелов присутствия, что видел Бога, что пришел на помощь людям, должен противостоять им. Только в каком он сейчас положении? Скован, истощён, вынужден не покидать двигатель, дабы у людей была энергия, можно сказать, что уродлив. В прибавку, Уриил ощущает сильную негативную ауру вокруг Гавриила. Явно падшее или демоническое существо, питающееся раздором войны, грехом и безумием нынешней Земли. Всё ждёт, когда сила возрастет. Но даже сейчас само зло доминирует, и охотно пользуется этим.         Архангел вновь взял изувеченное лико в ладони, поглаживая щёки большими пальцами.  — Не строй недовольную мордашку. Пойдём же со мной, в мой уютный сад, где поют птицы, и нет жалких злых людишек…         С этими словами Гавриил начал растворяться, не дожидаясь ответа. И когда ухмыляющийся наконец исчез, удушающая боль резко пронзила Уриила. Теперь вокруг не было того «тумана», и множество очкастых глаз смотрели на него с прежним мотивом безразличия к его хрипам. Все страдания вернулись к нему в десятикратном размере, впервые заставляя тело содрогаться.          В дальнем углу за спинами лаборантов теперь было две фигуры: Антихрист, что стал практически полностью идентичен Уриилу и его искалеченному телу; и Гавриил, который расправил свои фальшивые белоснежные крылья. В руках он крутил настоящее ангельское перо, которое сам же и очистил. На макушке Ангела комичного пера больше не было.                               ***         Абигейл. Тело бедной девушки вновь притащили к нему. Замороженное, холодное, где больше не было души. Ещё один эксперимент по воскрешению с помощью ангельской энергии.  Труп положили на пол, рядом с Ангельским Двигателем, и начали подключать к нему провода с присосками. Такие эксперименты уже проводились, и не все из них были удачными. Одним из предположений группы "верующих" учёных стало то, что не каждая душа заслуживает воскрешения; или они просто неправильно конвертировали энергию.         Ангельские слёзы вновь полились по щекам, заливая глубокие раны. Чувство, когда твою душу и тело разрывают на части ради источника питания — это отвратительно больно. Его мольбы остановиться сдавливал металический ошейник, который бил током, и в это время Уриил чувствовал, как по шее стекает кровь.          Тело покойницы начало светиться ярким белым цветом, заливая лабораторию почти Божественными лучами. Бледная кожа возвращала прежний бежевый оттенок, а щёки приобрели лёгкий румянец. К ней вернулось дыхание, сердцебиение, но она не открывала глаза.          Спит.          Далее Уриил ничего не видел, кроме поглощающей темноты. Он закрыл глаза, пытаясь перевести дух после эксперимента. В этот раз они забрали слишком много энергии за короткий промежуток времени. Ангел тяжело дышал, а иголки внутри будто сильнее врезались от этого в плоть.          Обременительно признать, но в сердце начинало прорастать неприятное зерно, которое посадил Гавриил своими сладкими речами. Непозволительное для Ангела желание: Выбраться, выбраться и никогда не возвращаться к людям. Выбраться, и больше не чувствовать надоевшую боль. Уриил отгонял эти мысли прочь, а они возвращались новым, более настойчивым потоком. Эти мысли заставляли его сильнее плакать. Его собственный разум был чем-то неправильным, что нужно немедленно исправить, но неизвестно как. Внутренний диалог всякий раз начинался сам собой. Если прямо сейчас вернётся на Небеса — что он скажет Отцу, Братьям? Что он поддался какому-то желанию? Что не справился со своей задачей? Со своей основной ролью? Что он настолько слаб? Что он просто ничтожество, недостойное того, чтобы называться «Ангелом»?           Уриил и не заметил, как на его лико вновь опустились две знакомые ладони, теперь желанные половиной его сердца. Боль вмиг исчезла, словно смылась святой водой. Гавриил взмахивал слёзы, а после прислонился щекой к белокурой макушке всхлипывающего Ангела, тихо нашептывая очередные сладкие речи умиротворённым голосом.  — Не стоит плакать по таким пустякам, мой бедный Уриил… , — он пустил руку в корни обгорелых волос, слабо поглаживая,  — Бог не осудит тебя, потому что Он тебя больше не любит.          Ангел старался в это не верить. Старался не слышать эти слова, отстраниться, думать о другом. Его душа разрывалась, ведь её половина целиком и полностью доверяла Гавриилу. Архангел лишь продолжал свой томный монолог. — Если Творец создал человека по своему образу и подобию, то почему же Он не может быть таким же коварным и грешным как своё творение? А если нечто иное очернило род людской, то почему Господа нельзя очернить?          Уриил не хотел открывать глаза. Он держал их закрытыми, боялся встретиться взглядом с Гавриилом, боялся, что он прав. Если вдруг он действительно сейчас не врёт?          Архангел продолжал одаривать Ангела своей любовью, лаской, или её подобием. В один момент он отстранился, и за одно движение снял с плачущего металический ошейник, который изнутри был окровавленным. Уриил выдохнул, ощущая большое облегчение. Дышать стало намного проще. Он приоткрыл глаза, но старался не встречаться взглядом с Архангелом.          Далее Гавриил зашел назад, за спину. Он бережно освобождал бедные крылья от мясных крюков, пока перья продолжали сыпаться вниз. Уриил судорожно дышал, пытаясь пошевелить крыльями. За всё время, которое они были подвешены, притянуты, мышцы растянулись и заметно ослабли. Оба крыла еле двигались. Но было так свободно, так непривычно… он уже и забыл, какого это — владеть своим телом. Пока Ангел пытался вспомнить, как управлять пернатыми конечностями, Гавриил освободил его и от других оков механизма. Сперва от присосок, что оставили после себя на коже красный след, затем от острых иголок, что всё это время давили внутри. Затем тугие ремни — по его архангельскому велению, все разом были пополам разрезаны.          Уриил упал в его объятия, настолько беспомощный и обессиленный. Гавриил чувствовал, как его зернышко начинало прорастать всё глубже, и как стебель начинал прорезаться на свет. Ещё немного — и бутон горькой чёрной розы расцветёт в его сердце, затмевая сад одиноких фиалок. — Пойдём же в мой сад, милый Ангел, там много пионов, которые я так хочу тебе подарить…