Глава четвертая: «двадцать две».

С той поры, поляна узрела невиданный ранее инструмент в своих краях, звуки которого кристально чистыми нотами разлетались по воздуху, оставляли за собой невидимые следы золотой паутины, проникая во всю частичку живого и неживого. Весь мир бы тянулся к этому волшебному инструменту, как к последнему источнику воды, стоило бы им услышать. Именно так звучит надежда — словно последний луч солнца перед закатом, и ожиданием нового рассвета.          Уриил с особым мастерством водил по белым нитям уже несколько часов, без остановки, словно делился мелодией своей души с несуществующими слушателями. Он выплёскивал свои наболевшие эмоции, но делал это с холодной осторожностью, и никак не смел сильнее надавливать на струны Святой Арфы. Музыка всегда была спокойной, каким и должно быть отражение Ангела, пусть даже и падшего, каким он себя считал.  Уриил прикрыл серые глаза, оперевшись головой о золотой инструмент. Пальцы как отдельно от тела наигрывали мелодию, ведь это и было их предназначением с самого начала. Он вспоминал уход Гавриила, который обещал вернуться в так называемую «Полночь». . .         Этот Нечистый сделал маленький подарок, будто преподносил малому ребёнку желанную игрушку или коробку конфет. Несомненно — Ангел был восхищен инструментом, который больше и не думал увидеть, не то что сыграть. Предварительно, Архангел уведомил, что Арфа создана из остатков ангельской энергии Уриила, поэтому инструмент можно считать его прямым продолжением. Сей момент ещё больше сроднил Ангела со своим новым орудием. Пусть хоть частичка разбитой души имеет красивое, функциональное тело…         На Арфе никогда не надоест играть.  Только недостаток слабого тела заключался в постоянной усталости и снашиванию кожи. Сама она вряд ли восстановится, что является одним из факторов полной зависимости от Гавриила.         Когда музыка прекратилась, Уриил отстранился от инструмента и посмотрел на свои пальцы: пару часов назад они были нетронутыми, абсолютно здоровыми, сейчас же кровь еле-еле выступала из маленьких ранок самих покрасневших кончиков. Такое даже «кровью» не назовешь, но лёгкое покалывание ощущалось как нельзя лучше. Ангел потер большой и указательный пальцы друг о друга, размышляя, что ему дальше делать, раз уж Арфу нужно отставить — играть немного больно. На ум приходило одно: прогуляться по скромному саду, на который он всё это время лишь смотрел со своего камня.  Ноги, в отличии от рук, намного меньше слушались его, что уж очень мешало свободно передвигаться. Он медленно шел к дереву, что росло ближе всего — к чёрной яблоне. Подойдя ближе, Уриила озадачили столь живые листья. Конечно, издалека всё в этом месте казалось живым, пока не потрогаешь и не присмотришься: трава слишком сухая, как и земля; на самом деле, даже вода в реке казалась сухой. Но не эти листья. Потрогав их — листочки были влажными, что вызвало у Ангела улыбку. А внизу, у корней, росли розы, которые с расстояния сливаются с травой. Бутоны большие; черные, красные, а на запах — сладкие, сравнимо с тягучим мёдом. Этот аромат осадком оставался в лёгких, не отпуская несколько мгновений. Подняв глаза выше — он увидел своё искаженное отражение в золотых яблоках. Одно из них так низко свисало на веточке, что хотелось его сорвать и тут же откусить. Уриил чувствовал себя Евой перед запретным плодом; а змеем-искусителем был, конечно же, никто иной как Гавриил. Внутри нарастало желание отведать, но и портить такую красоту не очень то хотелось.  Ангел взял в руки яблоко, не срывая с ветки. Такое тяжёлое, будто полностью состоит из золота, и на ощупь — холодный неживой метал. Он представлял себе этот сладкий и сочный плод, хоть и вставать на столь бунтарскую тропу не собирался. Уриил отпустил яблоко, и пошёл к другому месту — к груше. Персики его больше не интересовали, или, по крайней мере, пока.  Только вот груша всё никак не хотела приближаться.         Она не просто не становилась ближе, но и отдалялась. Как бы Ангел не старался, он всё равно ходил по одному месту, так и не доходя до цели. Притом вернуться назад было легко. На крыльях лететь было невозможно, в целом из-за своей бесполезности они были чуть ли не рудиментом. Он из последних сил пробовал бежать в сторону этого дерева с ландышами у корней — безрезультатно. Только изрядно устал, а небо за это время потемнело, готовясь к ночи. У него нету энергии, чтобы нимб светился. Даже если он его покажет — кольцо будет слабо издавать золотые лучи в такт сердцебиения, толком ничего не освещая.        Уриил упал на колени, склонив голову к земле, больше не в силах ходить. Это тело приближено к человеческому, и Ангела удивляло, как люди вообще живут с таким слабым набором характеристик.  — Что, милый, груша от тебя убегает?  — С широкой ехидной улыбкой молвил Гавриил, пока материализовался в пространстве.  — Бедный Ангелочек, совсем устал.         Видно, что у Архангела слишком хорошее настроение, чтобы скрывать его. Он присел напротив Уриила и взял лицо изможденного в ладони, поднимая, заставляя посмотреть на себя. Взгляд Ангела был таким усталым, будто он не спал несколько дней, так ещё и тяжело работал в поле. Тот лишь тихо рассмеялся, смотря прямо в глаза. Никто и никогда не видел, чтобы ангельские создания уставали, а сейчас это выглядит просто смешно. Нечистый весь светился приятным белым светом, нимб — в особенности. — Ладно, давай пожалею тебя немного. В миг настроение Гавриила сменилось на спокойное: глаза не горели насмешкой, ладони не сжимали щеки, уста сложились в едва заметную улыбку.          Уриил прикрыл глаза, когда почувствовал секундное прикосновение мягких губ к своем лбу. После — к подбородку, к левой щеке, правой. И так три раза; это было похоже на крещение. Совсем не чувствовалось, что столь святой обряд проводит нечистое создание, которое могло запросто очернить всё грехом похоти. Напротив — это казалось чрезмерно правильным, как цветение вишни в начале апреля.  Ангел почувствовал слабый прилив сил, который и заставил открыть глаза. Гавриил перед ним выглядел задумчивым, смотрел в его глаза, но в тоже время куда-то вглубь, словно вспоминал что-то или кого-то из прошлого. Может, он делал с кем-то подобные вещи раньше… — Куда ты уходил?…  — Уриил подал голос первым, и тон звучал так, будто он переживает за него.          Архангел вылез из своих мыслей, но был немного удивлён тому, что Ангел первым задал вопрос. Он встал, за руки поднимая за собой Уриила, который неуверенно стоял на ногах. Всё ещё мало сил. Гавриил вёл его обратно к камню — к центру сада, держа за руку, будто мог потеряться в тени ночи.  Через несколько минут молчания, Ангел наконец услышал ответ. — Я ходил там, где был «другой» ты.  Уриил сжал руку Гавриила чуть сильнее. Анархист ведь заменил его место, притворившись ангелом. Анархист питается человеческими грехами. Люди, скорее всего, верят его сладкой лжи… грядет конец, о котором он не вспоминал несколько часов.          Ангел остановился, на миг перестав дышать. В чертогах поляны он совсем забыл про него — такую большую опасность. Как же так. Архангел посмотрел на его лико со спокойствием, но привычной насмешливой улыбки не было. Он не отпускал руку, а только сильнее сжал её, как хотел привести Уриила в сознание. — Этот мир не спасти. Его нужно уничтожить, чтобы создать что-то новое, гораздо лучше, чем это. Господь ведь уже не раз такое делал, так почему ты настолько волнуешься за них?  — Гавриил положил свободную руку на плечо Ангела.   — Просто прими факт того, что не всё можно исправить. Мы ещё много будем говорить об одном и том же, Уриил?         Не дождавшись ответа, Гавриил повёл его дальше, оставалось совсем немного. Ангел всё понимал, но не хотел признавать. Никогда не признает, что людей не спасти. Он и не заметил, как быстро они пришли к центру. Взгляд тут же упал на Арфу, что ярко светилась, освещая маленькую часть поляны. Это был его свет, воплощенный в инструменте. Ангел без раздумий сел возле него, и начал играть. В пальцах неприятно отдавало болью, ног вообще будто бы не было. Его мелодия на одном дыхании была грустной, с нотами тревоги.  Гавриил занял место на холодном камне, вслушиваясь в исповедь Уриила, наблюдая за тем, как белые струны становятся красными. На лике Ангела не отражалась боль, но он прекрасно её чувствовал.  Вскоре Арфа перестала играть, а Уриил смотрел на свои окровавленные пальцы.  — Было красиво, милый.  — Архангел не собирался предлагать свою помощь, пока этого не попросит сам Ангел.  — Тебе не больно? — Спасибо… нет, не больно.         Уриил не стал просить исцеления. Его заинтересовал странный огонь вдали… он был так далеко, что даже ночью трудно заметить маленькую точку на горизонте. Похоже на огромный пожар.  Ангела это обеспокоило. Он обернулся к Гавриилу. — Что это?… — Пламя, вероятно спровоцированное людьми.  — Архангел не волновался, что огонь их как-то коснется.  — Хочешь посмотреть поближе?  Уриил нерешительно кивнул. Да, он хотел посмотреть, пусть даже не может ничем помочь…           Гавриил подошел к нему сзади и закрыл его глаза ладонями. В следующий миг, они оказались на одном из проспектов города. Ангел сразу услышал пронзительные крики, треск дерева, собачий лай, и самое главное — мольбы Господа о помощи. Когда Архангел убрал ладони, перед глазами нарисовалась картина еще страшнее, чем общий шум:  Асфальт залит кровью, тротуары усыпаны обгорелыми трупами людей. Густой черный дым укрывает улицу, как и огонь высоченные многоэтажные здания; вокруг полнейший хаос. Выжившие разбегаются подальше от места происшествия, некоторые оставляют своих животных, близких и плачущих детей, всё — лишь бы спасти свою шкуру. А у кого-то хватает смелости снимать это на камеру смартфона, чтобы кадры очередной трагедии выложили в социальные сети; они не стремятся помочь даже тому, кто горит в шаге от них. И нигде нету пожарных, или кого-то, кто тушил бы пламя. — Нас с тобой не видят. Все слишком заняты собой, никто не думает о ближнем.  Гавриил помог тому встать, и руку не отпускал, ради безопасности самого Уриила. Он решил провести его по проспекту дальше, ведь Ангел должен «насладиться» этим видом, запомнить как можно лучше. Запомнить, как люди не спасают друг друга.         После прохладной поляны, здешний горячий воздух обжигал. Уриил был готов плакать, смотря на этот кошмар с проявлением бесчеловечности в отношении друг друга. Этот пожар явно подстроен кем-то для неизвестной цели, которая, вероятно, не оправдает такие большие средства.  С каждым шагом сердце опускалось всё ниже. Хотелось убежать, раз ничего невозможно сделать, но вдруг он остановился, будто что-то зацепило сильнее, чем умирающие люди… Совсем недалеко плакал одинокий, маленький, белый, пушистый комочек с большими ушками и розовеньким носиком. Рядом с ним лежало бездыханное тело кошки, вероятно его мамы. Котёнок надеялся, что она проснётся, и не прекращал звать её. Уриил отпустил руку Гавриила, и как мог пошел к беспомощному созданию. Ангел взял кроху на руки, и котёнок немного успокоился: он прижимался к тёплому телу, немного дрожал, но не плакал.          Архангел подошел сзади и посмотрел на котёнка в руках Уриила. Такое желание дать кому-то укрытие в настоящем кошмаре вызывало смех.  — Пожалуйста, если не хочешь спасать людей, не хочешь тушить огонь… позволь хоть этой душе жить в твоём саду… Эти слова окончательно заставили Гавриила смеяться. Конечно, он понимал природу этого желания, но со стороны выглядело смешно, как настоящий Ангел пытается спасти хоть кого-то, даже не человека.  — Знаешь, был бы это человек, я бы отказал.         Архангел расправил свои крылья и плотно укрыл ими Уриила. В следующий миг, все страшные звуки исчезли. Снова тишина и прохладный ночной воздух. Рядом сияет Арфа, а вдали, на горизонте, огонек.  Ангел, как только его выпустили из пернатых «объятий», сел на камень, и осторожно поднес ближе к своему лицу котёнка, который был размером чуть ли не с половину ладони. Совсем маленький еще.          Гавриил стоял рядом, не совсем понимая, почему согласился взять с собой эту пушистую белую мышь.  — Спасибо…  , — голос Уриила был тихим, но в нём чувствовалась благодарность.  Котёнок, будто тоже хотел поблагодарить, обернулся к Гавриилу, и тихо замурчал, смотря на него большими голубыми глазами.  — Чем бы Ангел не тешился, лишь бы не вешался…          Архангел чуть ли не впервые задумался, правильно ли он поступил. Стоило ему оставить этого кошака в горящем городе, или всё же вот так забрать… это странно. Это очень странно, но пока что пусть будет…