Бонус. Ветер и пепел

Лес дышал. Старые сосны скрипели на ветру, будто вспоминали те времена, когда под их кронами еще бегали люди. Теперь здесь остались только духи да звери, да такие существа, как он. Капитан – нет, теперь уже просто Дымовой – скользил между деревьями, ощущая, как его тело становится то плотнее, то прозрачнее. Хозяйка Леса послала его на границу своих владений — туда, где ветер становился чуть свободнее, но все же не смел дуть без ее дозволения. Даже воздух здесь принадлежал ей, и Анна — Вихревая, олицетворение самого ветра — не могла нарушить этот закон. Без ведома Хозяйки и заяц не пробежит, и былинка не упадет, и даже дыхание застывает в ледяных узорах на ветвях. Он почуял ее еще до того, как увидел. Запах грозы и полыни. Избушка стояла на поляне, вся в дырах, будто ее поклевали невидимые птицы. Сквозь щели в стенах пробивался лунный свет, ложился полосами на пол, покрытый сухими травами. Она сидела у очага, где тлели синие угли. – Ты опоздал, – сказала Анна, не оборачиваясь. Ее голос был таким же, каким он помнил – низким, с хрипотцой. Капитан шагнул внутрь. – Меня задержали. – Хозяйка? – Ты. Она обернулась. Время не тронуло ее. Все те же губы, чуть припухшие, как будто только что укушенные. Все те же глаза – слишком светлые для человеческих. – Я думала, ты забыл дорогу, – сказала она. Капитан сбросил плащ – тот рассыпался пеплом, едва коснувшись пола. – Я помню каждую тропинку, которая ведет к тебе. Она не встала, когда он подошел. Просто откинула голову, давая ему доступ к шее. Капитан опустился на колени перед ней. – Ты все еще носишь мой знак, – прошептал он, проводя языком по шраму на ее шее. Анна вздохнула. – А ты все еще думаешь, что он твой. Ее пальцы впились в его волосы, притягивая ближе. Капитан не стал спорить. Вместо этого он раздвинул ее ноги. Ее бедра были теплыми, даже горячими – будто под кожей тлел огонь. Капитан прижался губами к самой нежной части ее, заставив Анну выгнуться. – Ты... Он не дал ей договорить. Язык скользнул вдоль влажных складок, ловя каждый ее вздох, каждый стон. Анна сжала его волосы так сильно, что боль пронзила кожу, но он только глубже погрузился в нее. – Да... вот так... Ее голос сорвался, когда он нашел то самое место – маленький, чувствительный бугорок, который заставил ее затрястись. Капитан не спешил. Он водил языком медленно, то усиливая нажим, то почти отпуская, пока Анна не застонала, не переставая дергать его за волосы. – Кончай, – приказала она. Но он ослушался. Вместо этого он ввел два пальца внутрь, одновременно закрыв губами ее клитор. Анна вскрикнула. Ее тело сжалось, затем разрядилось – и в тот же миг ветер рванул ставни, ворвавшись в избушку. Он свистел в ушах, рвал на них одежду, обжигал кожу. Капитан не остановился. Он продолжал лизать ее, даже когда ее ноги сжали его голову, даже когда ее соки залили ему подбородок. Только когда последняя судорога прошла по ее телу, он поднял глаза. Анна смотрела на него – разрушенная, дикая. – Теперь твоя очередь, – прошептала она. И ветер снова завыл. Они лежали на полу, среди разбросанной одежды и сухих трав. Анна прижималась к его груди, слушая, как его мертвое сердце пытается биться. – Хозяйка знает, что ты здесь? – спросила она. Капитан провел рукой по ее спине. – Она знает все. – И все же позволяет тебе приходить? – Нет. Анна усмехнулась. – Ты становишься плохим слугой, Дымовой. Он не ответил. За окном запел филин – зов Хозяйки. Капитан встал. – До следующего раза? – спросила Анна, не пытаясь его удержать. Он посмотрел на нее – на ее растрепанные волосы, на синяки, которые он оставил на ее бедрах. – До следующего раза. И растворился в воздухе, как и положено призраку.