Часть 1. Знакомство.

Май, 1994.

Тяжеленный рюкзак оттягивал плечи Киры, постоянно пытаясь повалить ее на спину. Правую руку тянула вниз большая клетчатая сумка, под завязку набитая вьетнамским тряпьем. Девушка быстрым шагом шла по перрону, аккуратно оглядываясь. После бессонной ночи в поезде больше всего ей хотелось присесть на лавочку в вокзале и прикрыть глаза хотя бы на минуту. Нос учуял сладкий запах жареных пирожков. Нет, оказывается, есть ей хотелось больше. Но останавливаться было нельзя. Кира подтянула лямки рюкзака и, перехватив сумку другой рукой, ускорилась. На вокзале задерживаться теперь смерти подобно. Позавчера вечером, с первой за несколько месяцев получки в продуктовом, где Кира работала продавщицей, грузчиком, уборщицей и охранником в одном лице и, как положено, зарплату получала за одно лицо, она помчалась на вокзал. Ей повезло — под конец буднего дня в кассе остались сидячие билеты до Москвы. Ночь в дороге Кира дремала после двух недель без выходных — в перерывах от стояния за прилавком Кира просиживала дни в швейном цеху. В Москве Кира первым делом хлебнула крепко заваренного черного чая с лишней ложкой сахара от щедрой буфетчицы и, зайцем разменяв автобус на трамвай, скоро добралась до Черкизовского рынка. Благо, ранним утром транспорт был битком; а вот лишние рубли ей всегда пригодятся. На рынке Кира провела несколько часов: обошла половину торговых рядов, перекинулась парой слов с Людкой — знакомой торгашкой книгами — о возможном расширении своих челночных набегов и в конце концов остановила свой выбор на трех палатках вьетнамской диаспоры. Она уже знала — не первый раз здесь была, — что вьетнамцы копировали раскройки и сами шили одежды в больших количествах здесь же в неких павильонах, куда путь простым смертным заказан. Впрочем, Кира и не собиралась на них смотреть, ей было достаточно подслушанного у соседней палатки разговора о неких мальчиках, к которым, оказывается, зачастили в последнее время авторитеты. Для нее главным было то, что за свой кустарный труд вьетнамцы брали в два раза меньше, а давали, порой, в два раза больше. Набрав у них побольше платьиц, футболок и юбочек — все-таки, лето скоро, — а также прикупив у Людки с десяток книг на пробу, Кира двинулась обратно на вокзал. Две большие клетчатые сумки оттягивали руки, но делать было нечего — ее прекрасные, удобные, вместительные тележки на колесиках в прошлое возвращение в родную Казань прямо на вокзале экспроприировали какие-то группировщики. Вместе со всеми шмотками. Купить новые Кира не успела, пришлось тащить с собой что нашлось в магазине. Кира в бандитах не разбиралась, но вывод из произошедшего сделала — днем или вечером больше не приезжать. Она и раньше видела, как пацаны на спорте обдирали только что приехавших, но ей удавалась проскочить — товару с собой везла меньше. В последний раз рискнула, хватанула лишку и привлекла своим скрабом внимание. Но привозить меньше было уже нельзя — билеты, продукты, уколы для маленькой Анечки дорожали, и даже заработанного с перепродаж начинало не хватать. К тому же, зарплату частенько задерживали. Поэтому, проведя остаток дня на Казанском, отмахиваясь от бомжей и волком поглядывая на мусоров, которые спустя пару часов конфисковали у нее одну из сумок под невнятным предлогом «А это ж один в один сумка моей Машки! А ну отдавай, ворюга! Скажи спасибо, что в отдел не отвезли!», Кира ночным поездом вернулась в Казань, уже в 4 утра перебегая перрон и выдыхая только когда вокзал остался в нескольких улицах от нее. Не раздеваясь проспав несколько часов, — с таким багажом в поезде глаза сомкнуть было страшно, грабанут же, — Кира ласково погладила по голове сладко спавшую Анечку, оставила ей записку, что на завтрак она может доесть весь остаток буханки с остатками варенья, и помчалась на рынок. Даже переодевать излюбленную бежевую водолазку и потрепанные поездками джинсы-бананы, из ярко синих с годами ставшими сизыми, не стала. Только умылась холодной водой да немытые темные волосы в гульку собрала, чтобы людей не распугивать. Утро субботы в мае — прекрасный день для юных модниц, чтобы принарядиться к длинным вечерним прогулкам и грядущим выпускным. Кира успела оплатить местечко недалеко от мясного цеха и, разложив юбки на прилавке да развесив платья, начала торговать. Язык у нее был подвешен, так что торговля шла бойко. Главное было поймать первую клиентку, а после на громкие комплименты Киры о «специально для вашей точеной фигурки сшитой юбочке» и «кофточке, скрывающей все что только можно и нельзя» шел и стар, и млад. К четырем Кира уже успела распродать большую часть принесенного сегодня и теперь весело делилась с соседками по месту байками из большой столицы. Все равно поток народа иссяк и больше она не надеялась сегодня продать. — Сижу я, никого не трогаю, примус починяю, — голосила девушка, — как из-за колонны вываливается тип. Погоны — во! Плечищи — воо! Сразу видно, раскачаться успел, а голову дома забыл — такая она маленькая. И начинает орать, мол, это моей Машки сумка, воровка! А у меня в голове только одна мысль — твою ж Машку за ляшку… — Девчонки, — прервал ее спектакль парень лет двадцати, до этого обсуждавший что-то с понурым продавцом из палатки напротив, — а у кого это мы воруем? Вы что, не знали, что кража — это смертный грех? Соседки после первых же слов подозрительно быстро разошлись по своим прилавкам, а Кира улыбнулась, оглядывая гостя и пытаясь выиграть себе пару секунд на соображения. Куртка кожаная, кудрявые волосы назад зализаны — неужели очередной бандюган? — Это не мы воруем, — снова улыбнулась она, — а у нас воруют. Мусора московские оборзели, на вокзале разули. Парень усмехнулся. «А глазищи то, — подумалось Кире, — голубые. Точно бандит, такие глаза честными быть не могут». Она всю жизнь мечтала разменять свои карие на такие. — Как же разули, а это тогда все что? — спросил он, махнув рукой на прилавок. — Или это последнее, что оставили? — Последнее последнее, — согласно закивала Кира, — все что есть. — Понятно понятно, — участливо кивнул головой незнакомец и оперся рукой на прилавок. — Что ж, раз все это — это всего лишь последнее, то, небось, до этого у тебя было еще больше всего. А раз так, надо делиться со своими защитниками. Улыбка Киры дрогнула, и ей понадобились усилия, чтобы уголки рта не упали. — А от кого же нас защищают? И кто защитник, ты? Ну хотя да, ты такой сильный, — подмигнула она, надеясь разговорить парня, вызвать симпатию и хоть немного сбросить цену. Понимала, что улизнуть не получится. — Да много от кого, сейчас бандюганов развелось, — лениво протянул парень, — то и дело прекрасных дам раздевают. Сама же про мусоров рассказываешь. Вот, приходится помогать, мы же, пацаны, за справедливость. — И сколько стоит ваша защита, — Кира аккуратно похлопала глазами, глядя в глаза парню, — я надеюсь, что смогу потянуть, у меня денег то почти нет… От названной суммы у нее округлились глаза. — Сколько?! А если у меня нет таких денег? — Кира уже знала ответ, но не смогла сдержаться. Парень покачал головой. Легкая улыбка не сходила с его лица. — Я то тебе ничего не сделаю, я человек честный. А вот другие — нет, — он наклонил голову в сторону и, не скрываясь, зевнул, — слышала же небось, как недавно на соседнем рынке погром случился. А я сегодня с утра видел, как похожие лбы в сторону вашего рынка шли. Кира вздохнула и раскрыла поясную сумку. Вытащила купюры, отсчитала две трети суммы и протянула парню. Тот взял деньги, пересчитал и с деланным удивлением поднял на девушку глаза. — Милая моя, тут не хватает. Давай-ка вот те две бумажки, которые в руках держишь. А за остатком я завтра приду. Ты же здесь же будешь, правда? — Но как же я тогда, товарищ… Как вас по батюшке? — вежливо спросила она, не разрывая зрительный контакт. — Валера я, — благосклонно ответил парень. — Но ты можешь звать меня Турбо. И подмигнул. Улыбка Киры снова дрогнула, в этот раз от сдерживаемого смеха. Очень хотелось спросить, звали ли его так девушки в постели. — Валерий, очень приятно, а я Кира! — Кира вдохнула побольше воздуха и затараторила. — Так вот, понимаете, это все, что у меня осталось. А мне сегодня еще в аптеку, Анечке маленькой за лекарствами, а уколы сами знаете сколько стоят. А Анечка кроме горбушечки последние два дня не ела ничего, мы с ней на двоих солью перебиваемся. А ведь наша мама из Ленинграда, такие страсти рассказывала, подальше от памяти страшной сюда сбежала, думала, счастливой станет, а что в итоге? Ее кровинушки, единственные близкие люди от голода страдают, судьбинушку ее повторяют. Не смогла она этого выдержать, вот, на памятник на могилку теперь коплю. Да кто ж сиротам то поможет, в три дорога сдерут и не посмотрят, с кого. Так что простите, Валерий, но эти рубли — последнее мое наследство, неужели вы сможете забрать последнюю память, последнюю надежду страждущих? Все это время Валерий внимательно слушал девушку, кивал через слово и поджимал губы в особо трогательных местах. — Печальный рассказ, — сочувственно сказал он, — сама придумала или подрезала у кого? Кира грустно покачала головой. Играть ей уже не пришлось — она действительно расстроилась из-за того, что во время монолога не получилось выдавить ни одной слезинки. Теряла хватку. — Автобиография, Валерий, мои будущие мемуары. — Что ж, сочувствую, конечно, от всего сердца, но пацанам своим я как это объясню? Что они в полцены за тебя кулаки разбивать будут? — Ну пожалуйста, Валерий, вы же добрый человек, я же вижу, — Кира похлопала глазами. — А хотите, я вашей девушке подарок сделаю? В качестве спасибо за защиту и кров? Вам, увы, предложить нечего, сегодня у нас женский клуб. Валерий задумался, внимательно осмотрел Киру, остаток джинсовых юбок и, покрутив одну, протянул ее девушке. — Ну-ка, померяй, — предложил он. — Давай давай, у моей твой размер. Кира смутилась, но, спрятавшись за занавеской, быстро натянула юбку. Самую длинную выбрал, сантиметров 5 до колена. — Ну как? Ну прелесть, а не юбка! — Кира покрутилась перед Валерием и начала расхваливать юбку, лишь бы он забрал ее, оставил последние пару купюр и ушел. — На бедрах как влитая, элегантно подчеркивает, во время танцев ни на сантиметр никуда не сдвинется. А ткань то, ткань — фирма, настоящая Турция! Валерий оглядел девушку, довольно улыбаясь. — Забавная ты, — наконец сказал он, — приходи сегодня к 8 к ДК на Советской, танцевать будем. И юбку эту надеть не забудь, а то долг в двойном размере потребую. Чао, бамбино! Лицо Киры удивленно вытянулось. — Какие танцы? Какой долг?.. — За защиту, конечно. Ты приходи, приходи, не пожалеешь, — весело сказал парень, — дальнейшую протекцию обсудим. А не придешь… Ты же, наверняка, в этом районе живешь, раз на рынок пришла торговать. А район этот наш, так что найти тебя мне труда не составит. До вечера, Кира. И, подмигнув, парень ушел, оставив Киру на подрагивающих ногах обдумывать свои дальнейшие перспективы.