Часть 5. Субботник.

На следующий день Кира еле продрала глаза. От стресса и волнения за Валеру она ворочалась всю ночь, пару раз разбудив Анечку, и заснула только под утро. С раздражением она посмотрела на часы — десять утра. А ведь собиралась встать в 7, на эту субботу у нее были планы. Чертов Турбо. Встав, она увидела, что Валеры в комнате уже не было. Простыня и плед, аккуратно сложенные, лежали на комоде, под ними — подушка, с которой парень даже снял наволочку. «Ну и хорошо», — раздраженно подумала Кира, — «Понял, что натворил делов, испугался и сбежал. Настоящий мужчина». Быстро собравшись и позавтракав вместе с Анечкой творогом с вареньем, она отправила девочку к Юле, поручив вместо гостинцев передать модный ободок и детские сказки для Валечки, Юлиной дочки. Конечно, они с Юлей были близкими подругами, но совесть не позволяла Кире эксплуатировать Юлю так много. Надев старые, заштопанные на коленках спортивные штаны, такую же поношенную футболку и завязав волосы в гульку, Кира взяла в руку пакет с вещами и вышла из общежития. Выйдя из здания и улыбнувшись яркому солнцу, она сначала увидела букет красных роз, а уже потом парня, его держащего. — Кирусик, доброе утро! — радостно сказал Валера, протягивая ей букет. — Прекрасна как всегда. Кира скептически глянула на свой простой наряд, после чего перевела взгляд на правую бровь парня. Торчащие из-под пластыря края боевого ранения потемнели, но гноиться не начали и выглядели вполне прилично. Синяк под левым глазом во всю синел. — Зато ты не очень, — сурово сказала она и зашагала в сторону автобусной остановки. — Ссадины свои хоть обработал с утра? Валера послушно пошел за ней, все еще держа в руках букет. — Так точно, настойкой прошелся, — он заметил пристальный взгляд и добавил, — а внутрь ни-ни. Слово пацана! Кира только покачала головой. Она все еще злилась из-за этой ситуации. На него, за то, что продолжал участвовать в этих уличных разборках и, кажется увязал в них все сильнее. На себя, за то, что переживала за него так сильно, что не смогла просто прогнать. Хорошо хоть, что Анечка не увидела весь этот кровавый кошмар. — А ты куда? А я тебя хотел в кафе пригласить! В благодарность за спасение! А вечером в киношку, там новый фильм вышел этого, ну который еще про Москву и слезы снял. Пацаны говорят, угар полный. Пойдем? — У меня дела. — А что за дела? А давай я помогу! Быстрее освободишься и в кафеху. — Не твоего ума дела, — раздраженно ответила Кира и ускорила шаг. — Кирунь, подожди, — поспешил за ней Валера. — Что за дела то? — Любовник, Валер, прикинь? Изменять тебе спешу. Валера запнулся. Брови на его лице сначала удивленно взлетели, а через секунду он нахмурился. — Какой еще любовник? Кто? Куда ты едешь? — Дед Пихто! Отстань, а? В этот момент они дошли остановки, на которой уже толпилось несколько бабушек. — Здрасте, теть Диль, — поздоровалась Кира с одной из них. Женщина улыбнулась ей и кивнула. — Кира, какой любовник? — разозлился Валера, повысив голос. — Ты что, к Зиме собралась? Я так и знал, что вы мутите! С другом моим, да?! За моей спиной… — Да тише ты! — оборвала его Кира. — Вы извините, у парня тяжелое утро, — неловко улыбнулась она бабушкам. — Вот, везу за город развеяться. — Кирочка, к маме собрались, да? — спросила тетя Адиля, разглядывая Валеру. Тот распрямил плечи и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Позорить Киру перед ее знакомыми не хотелось, хотя разгоряченная кровь просила продолжения. — Здрасте, — все-таки поздоровался он. — Да, теть Диль, а то я со своими разъездами давно не была. А перед осенью пора бы прибраться. Кстати, заходите завтра на рынок, я выйду с новинками! Обменявшись с тетей Адилей еще парою фраз, Кира обернулась к Валере и бросила на него такой тяжелый взгляд, что он решил помалкивать. Через пару минут молчания Кира закусила губу и снова глянула на Валеру. — Ты правда хочешь провести со мной день? — Да, — ответил Валера, выдерживая зрительный контакт. Он чувствовал себя неловко за прошедшую ночь и хотел извиниться. Тем паче, что вместо извинений опять сорвался на нее. — Поедем куда хочешь, хоть к любовнику. Обещаю не убивать. Кира несмело улыбнулась, словно не зная, стоит ли его поощрять, и Валера засмотрелся на ее улыбку. Красивая. — Только побью, — невпопад добавил он, но Кира продолжила улыбаться. Так жалобно он выглядел, что злиться на него больше не получалось. — Ладно, герой любовник, тогда тебя ждет сюрприз. Поедем знакомиться с мамой. Валера удивленно распахнул глаза. — Как с мамой? А как же… ну… это… — Испугался, бандит! — вновь улыбнулась Кира. — Не боись, пацаны же грязи не боятся? А мне помощь нужна будет. Тем более, что цветочки уже при тебе. Валера горько выдохнул и согласно кивнул. Ничего, он парень видный, любой матери и без подготовки понравится. Наверное. В автобусе они ехали долго и молча. Кира разглядывала пейзажи за окном и вспоминала детство. Валера, не стесняясь, разглядывал ее и гадал, злится ли она еще за ночное происшествие. Спустя час дороги они вышли на остановке на окраине села. Кира вдохнула деревенский воздух полной грудью и довольная пошла вперед. — Чувствуешь? — спросила она. — Природой пахнет, травой свежескошенной. Хорошо то как! Валера тоже глубоко вдохнул и с подозрением покосился на пасущихся за забором коз. — Траву то уже переработал кто-то, — заметил он, сморщив нос. — Говном, извини меня, несет. — Да ну тебя, — беззлобно ответила Кира. — Говном от тебя после попойки несло, а это все природное. Спустя минут пять они дошли до нужного дома. Он стоял на окраине села, словно последний рубеж между людьми и лесом. Темный, огороженный покосившимся забором, вокруг его окружал давно заброшенный огород, весь поросший сорняками. Кира закинула руку за невысокую калитку, доходящую ей до груди, и откинула засов. — Заходи, мил человек, гостем будешь, — сказала она. Тропинка к дому давно заросла травой и крапивой, так что идти двадцать метров до дома пришлось аккуратно. Кира достала из пакета длинный ключ и вставила его в замок на двери. — Черт, заржавел, что-ли, — пробормотала она, пытаясь открыть дверь. — А если вот так… Да что б тебя… Пока Кира возилась с дверью, Валера осматривал участок. Было видно, что когда-то огород вовсю использовался: посередине участка возвышалась яблоня, справа от нее росли густые кусты, кажется, малины, а рядом с домом стояли две пузатые бочки, доверху наполненные водой. — Ага! — торжествующе воскликнула Кира, — спасибо, помощничек, помог так помог. Валера начал оправдываться, что он просто не хотел мешать, но Кира, не слушая, зашла в дом. Валера шагнул за ней. Первое, что бросилось ему в глаза — куча пыли, лежащей на всех горизонтальных и даже вертикальных поверхностях и плавающей в воздухе. Кира искала что-то в предбаннике, периодически тихо матерясь, поэтому Валера, пройдя в комнату, продолжил осматриваться. Дом состоял из небольшой прихожей, за которой через открытую дверь виднелась спаленка, полностью обложенная коврами: ковры висели на всех четырех стенах, а один, самый пестрый, лежал на полу. Влево от прихожей начиналась кухня, тоже небольшая, но вполне уютная: рядом с белой газовой плитой и маленьким холодильником стоял стол, накрытый белой скатертью, на котором стояла пустая хрустальная ваза. Валера подошел к столу и поднял вазу. Увесистая, такой и бошку разбить можно. — Мама любила букеты собирать, — раздался из-за его спины голос Киры. — У нас за домом был палисадник, мама выращивала в нем все подряд: розы, тюльпаны, люпины, бархатцы — никакого товарного соседства. Очень красивый был садик. А любимые цветы она каждые несколько дней срезала и ставила в вазу, чтобы они и в доме ее радовали. — Красивая ваза, — откликнулся Валера, аккуратно ставя ее на стол. — У моих тоже такая была. «Пока они ее не пропили», — продолжил он про себя. — Да, мне тоже нравится, — задумчиво ответила Кира, — я иногда думаю, может, забрать ее, да как-то руки не доходят. Минуту они стояли в тишине. — Вот, так как-то, — неловко сказала Кира. — Здесь я жила до 17 лет, пока в колледж не поступила. В той комнате мы с мамой и бабушкой спали, здесь питались, в огороде все нужное выращивали. У нас даже куры были. Воот… Валера увлеченно кивал, радуясь узнавать о девушке что-то новое. — Уютный дом, — похвалил он, — а почему ковров так много? — Так холодно зимой, — усмехнулась Кира, — это тебе не город, а буржуйки не всегда хватало. Мы утеплялись, как могли. — А где твои мама с бабушкой? Кира резко осунулась и отвернулась. — Вот, — подняла она руку с граблями, — нашла, зачем заходили. А теперь пойдем на встречу с родственниками. Выйдя из дома, Кира повела их по тропинке в сторону леса. — Кирунь, а куда мы идем? — решил уточнить Валера, когда поле закончилось, и пара зашла в молодой лесок. — Я тебе, конечно, верю, но вот твои грабли довольно острые. Ты ими меня огреть не хочешь, а? — Валер, я этими граблями уже одного лоха огрела, — ответила шедшая впереди Кира. — Вот идем закапывать. Ее голос был настолько серьезен, что Валера напрягся. — Ага, — пробормотал он, — отлично. Любовника хоронить будем? — Да, — подтвердила Кира все также серьезно. — Он у меня как раз до твоего вчерашнего прихода гостил, пришлось с балкона его столкнуть, чтобы тебе не попался. А четвертый этаж, сам знаешь, есть риски не выжить. — Шутишь? — уточнил Валера. — А ты в пакетик загляни и узнаешь, — Кира, не глядя, протянула ему пакет. — И грабли, кстати, понеси, я устала уже. Валера осторожно взял пакет и, не дыша, заглянул в него. В нем оказались небольшая лопатка, веник и банка лака с кистью. «Хорошо, — подумал он, выдохнув, — что Кира идет впереди и не видит моего позора». — Ты что, правда поверил, что у меня там труп? — не оборачиваясь, весело спросила Кира. — Знаешь, на улицах на такое насмотришься, что и в детей-каннибалов поверишь, — ответил Валера. — Женщины только кажется хрупкими существами, а на деле не хуже мужиков убивать могут. — Вот и зачем тебе эта улица, — вздохнула Кира, — если там такое творится. Валера хотел возразить, как они вышли из лесочка на поляну. Перед ними на сотни метров вперед простиралось кладбище. — Почти пришли, — сказала Кира, — нам ещё метров триста направо. Смотри не потеряйся. А то мертвецы сожрут. — Кир, ты же говорила, что мы к маме твоей едем? — уточнил Валера, полный нехорошим предчувствием. — К маме, к маме, — подтвердила Кира, обходя каменные надгробия. — Ты не бойся, знакомство гладко пройдет, она тебе ничегошеньки не скажет. Валера не нашелся, что ответить. Через несколько минут они дошли до небольшого участка без оградки. В молодых зарослях крапивы угадывалась могила, над которой стоял покосившийся деревянный крест. Кира достала из пакета перчатки и ножницы. — Знакомься, Тамара Ильинична, — сказала она, глядя на крест — А это, мама, мой Валерчик. Я пока буду крапиву срезать, а ты можешь граблями поработать, за лето столько веток нападало. Перчаток вторых нет, уж извини, я не рассчитывала на компанию. Валера согласился и взялся за грабли. Работали они молча. Когда парень закончил, Кира скомандовала взять в пакете лак и кисть и направила его лакировать крест. К концу лакировки девушка закончила с крапивой и быстренько смела ее на дорожку между могилами. — Надо бы ограду поставить, — сказала она, глядя на могилку, — и плиту какую-нибудь, да все лишних денег нет. Все на Анютку уходит да ее лечение. — Кир, — аккуратно ответил Валера, — давай я помогу. Я потихоньку в дела вхожу, поднакоплю, и будет тебе и ограда, и надгробие, самые лучшие. — Нет, Валер, — спокойно ответила Кира, — мне такие деньги не нужны. Знаю я твои дела, на своей шкуре испробовала. Неправильно это. — Почему неправильно? — вспылил Валера. — Я же не убиваю никого, я честным делом промышляю, защитой. К тому же, у моих кафе есть, сейчас и я подтянусь, лаве пойдет. — Валер, — Кира погладила его руку, все еще не глядя на него, — не надо, правда. Это сейчас ты «честным» делом промышляешь, Вахит мне тоже все сказки рассказывает о вашем кафе, о вашей крыше. Да только знаю я, чем это все закончится. Ты думаешь, я слепая, не вижу, как на улице ножом пырнуть могут посреди дня? Или, может быть, глухая, не слышу выстрелов по ночам? — Кира, — Валера попытался взять ее за руку, но девушка шагнула назад и присела на лавочку перед соседней могилой. — Валера, что ты знаешь о моей семье? Валера покачал головой. — Только то, что твою маму зовут Тамара Ильинична. И что вы жили в том доме с ней и твоей бабушкой. — Правильно. Да ты садись, — позвала его Кира и продолжила. — Мама родом из села, в молодости смогла поступить в техникум в Казани, там встретила моего папку. Она красавицей была, он не хуже, добивался ее год. Она потом жалела, что вышла за него — вскоре после свадьбы оказалось, что он в одной из группировок участвует, просто все это время шифровался хорошо. А после свадьбы смысла скрывать не было, да и драки между группировками участились. Мне лет 5 было, когда папка стал все чаще домой с кровавым лицом приходить. Помню, однажды его пацаны его притащили, разбитого всего. Какая-то банда подстерегла и гаечными ключами избила. Мама долго его на кухне зашивала, в больницу же не пойдешь — там с такими не церемонились. Валера нахмурился. Чувствовал он себя гадко. Так вот почему она на больнице не настаивала, ничего не спрашивала толком — и так обо всем знала, уже была свидетельницей схожих событий. Да и пока история до чертиков походила на их. Только добивался он ее пока меньше. Смотреть на Киру было страшно — таким спокойным голосом она все рассказывала. Могильным. — А потом мы с мамой обратно в село уехали, к деду с бабкой, — продолжала Кира. — Мне лет шесть было. Отец настоял, чтобы нас это не коснулось. Раз в месяц телеграммы присылал, периодически приезжал навестить. И каждый раз он был разукрашенный: то глаз подбит, то рука сломана. Однажды побритый приехал — его кто-то по голове ломом приложил, пришлось брить, чтобы рану зашить. И каждый раз он был все страшнее. Голос Киры дрогнул, и Валера, набравшись смелости, посмотрел на нее. Девушка сидела очень прямо, сложив руки на коленях, и, не отрываясь, смотрела на крест. Ладони ее подрагивали. — Он и раньше был темпераментным, а тогда совсем с катушек съехал. Все время обвинял маму в том, что она за его спиной шашни с деревенскими крутит, что она его не ценит, что я не от него. А потом начал ее бить. По щеке Киры скатилась слеза, и Валера не выдержал. Он аккуратно взял ее ладонь в свою, а другой рукой приобнял, притягивая к себе. Девушка словно не заметила этого, находясь в кошмарах воспоминаний. — Так продолжалось год. Дед к тому моменту уже скончался, а бабушка была совсем плоха, с кровати не вставала. Он приезжал с гостинцами, пил за накрытым к его приезду столом, обвинял маму в изменах, бил ее и уезжал. Иногда он мог и меня поколотить, все говорил, что у меня нос не его и разрез глаз чудной. А у меня были его глаза, скотина.., — свободной рукой Кира утерла слезы и шмыгнула носом. — А потом он перестал приезжать. Спустя пару месяцев мама уехала в Казань, чтобы найти его, а вернулась только через неделю, со сломанным носом и рукой. Оказывается, он там, в городе, завел себе новую жену, а про старую просто забыл. Про меня и говорить нечего, он к тому моменту окончательно убедил себя в том, что я не его дочь… Кира замолчала и впервые за свой рассказ подняла глаза на Валеру. Приобнимая ее одной рукой, он смотрел на нее так доверчиво и внимательно, что девушка не выдержала. Она зарыдала, трясясь всем телом. Валера в тот же момент притянул ее к себе и обнял обеими руками. Кира уткнулась носом ему в грудь и обняла за спину. Впервые за много лет ей было с кем разделить свое горе. Она никогда не жаловалась на свою жизнь, даже маме, не считая свою беду чем-то особенным — было и было. Многие из ее поколения жили точно также, и Кира никогда не позволяла себе расклеиться. Она жива, здорова, а, значит, все у нее будет. Но злая обида на отца, колючая горечь за судьбу матери все эти годы копились в ее душе, раз за разом откладывая семена недоверия и настороженности. Никому нельзя верить. С этим девизом Кира шла по жизни, и где она оказалась? «У могилы матери, рыдая на груди у бандита, — горько подумала она, — и самое страшное, что этому бандиту я верю». Спустя минут пять Кира затихла, продолжая обнимать Валеру за талию. Отрываться от него не хотелось — ей было стыдно и одновременно очень уютно, словно парень был единственным островком тепла на всей планете. Валера все это время успокаивающе гладил ее по спине и шептал какие-то глупости про то, что она сильная, смелая и со всем справится, и Кире очень хотелось запомнить каждое его слово. — Когда мне исполнилось 17 и я закончила школу, — подтягивающим голосом продолжила она рассказывать в Валерину футболку, — я переехала в Казань. Поступила в училище, по стопам матери пошла. На швею отучилась. Я только устроилась на завод, как ко мне пришли из милиции. Оказалось, что их.., — Кира громко высморкалась в платок, — подай водички, пожалуйста. Валера достал бутыль с водой из пакета, и Кира жадно сделала несколько глотков. — Подставляй ладони, — сказал Валера, — тебе умыться надо. Кира согласно протянула руки, и Валера налил на них воду. После умывания ей правда стало легче. Кира снова высморкалась и продолжила. — В общем, отца и его новую пассию расстреляли в машине, когда они возвращались из ресторана. Это было три года назад. У них осталась дочка — Анечка, а из родственников никто ее приютить не мог. Со стороны отца все умерли, со стороны матери — то ли отказались, то ли пили много — я не вдавалась в подробности. Вот они на меня и вышли. Ирина, сотрудница по делам несовершеннолетних, человечная оказалась, пыталась Анечке помочь, чтобы она в детдом не попала. А я не смогла отказаться, сестра все-таки, тем более мелкая совсем, ей лет 5 было. Кира снова обняла Валеру и уткнулась в плечо, не желая видеть его лицо. Слишком ярко на нем читалось сочувствие. — Ты, Валер, меня не жалей, — тихо сказала она. — Ты лучше выводы сделай. Отца в 91-м расстреляли, и жену его не пощадили. Я не хочу такого же конца. Валера только крепче обнял Киру, поглаживая ее по голове. Слова не шли. Он всегда видел Киру как сильную, смелую женщину. Крепкую и готовую на все ради дорогих ей людей. Конечно, головой он знал, что женские слезы — это нормально, но видеть Киру плачущей — ее страдания затронули что-то новое в его душе, что-то, о чем он давно позабыл. Она была права — за время его отсидки на улицах многое поменялось. Раньше тебя могли избить, если нарваться — можно было огрести ножом в ногу или ломом по голове, но целенаправленно никого не убивали. Сейчас же он провел на свободе несколько месяцев и уже насмотрелся на перестрелки, заказные убийства и заложенные в подъездах мины. — Спасибо тебе за ночь, правда. Ты не должна была этого делать. Я возвращался в другую Казань, — наконец сказал он, надеясь, что его голос звучит уверенно. — Все эти пять лет я жил мыслями о мести гаденышу, который меня посадил, и мечтами о порядке на улице, которая меня воспитала. До колонии долетали слухи в разборках в Казани, но я не представлял, как все происходит на самом деле. Я даже не знаю, чего я хочу теперь. — Валер, — тихо сказала Кира, отрываясь от его плеча, — скажи честно — ты хочешь семью? Валера лишь покачал головой. — Родная, я… — он запнулся, не найдя слов. — Я хочу, но… — Вот именно, — грустно улыбнулась Кира, разрывая объятья — поэтому не разбрасывайся, пожалуйста, словами. Родная, любимая — я же могу и поверить. А я очень не хочу, чтобы мне снова разбивали сердце. Несколько минут они сидели молча. Кира смотрела на крест, а Валера разглядывал свои руки. Раньше он считал их руками настоящего пацана — грубые, крупные, в мозолях и царапинах, его кулаки ломали носы на раз два. Но он больше не был пацаном — он был мужчиной. Разве такими руками он будет обнимать свою дочь? Он помнил кулаки своего отца — такие же большие и грубые. Такими руками он частенько поколачивал Валеру. — Валер, ты иди, — наконец сказала Кира, — мне нужно побыть с мамой наедине. Тут по тропинке недалеко, остановка обратно на другой стороне, у второго с края дома. Найдешь? Валера не хотел оставлять ее одну, но, глядя в ее печальные глаза, не смог отказать. Он поцеловал ее в лоб, стараясь сделать прикосновение как можно нежнее, и потрепал по плечу. — Позвонишь мне, как приедешь? — попросил он. — Я не уверена, что вечером у меня будут силы на кафе, — ответила она. — Нафиг кафе, — сказал он. — Просто позвони, чтобы я знал, что ты добралась. Она улыбнулась и поднялась вслед за ним. Встала на цыпочки, положив руки ему на плечи. И аккуратно поцеловала в уголок губ. Валера застыл от мимолетного движения. Кира оторвалась, внимательно посмотрела на него и снова чмокнула в губы, задержавшись на пару секунд. — Хорошо, — она шагнула назад и снова улыбнулась, — позвоню. А теперь иди. Валера неуверенно помахал ей рукой и медленно попятился назад, не желая отводить от нее взгляд. С каждым его шагом Кира становилась все грустнее. — Валера, — не выдержала она. — Да? — встрепенулся парень. — Пожалуйста, подумай над моими словами. Ты мне не безразличен, совсем наоборот, но я правда не смогу так жить. Пожалуйста. Кира выглядела так серьезно и печально, что у Валеры защемило сердце. — Я подумаю, — пообещал он и развернулся, ускоряясь. Ему многое нужно было обдумать.