Пролог

***

«Тот, кто замышляет месть, растравляет свои раны, которые иначе уже давно бы исцелились и зажили»

© Фрэнсис Бэкон

      Прерывистое, тяжёлое дыхание вырывалось из изувеченного мужчины. Каждое движение отзывалось лязгом цепей, туго обвитых вокруг его предплечий. Металлический звон, подхваченный эхом, растворялся в холодной тишине могучих стен. Ноги дрожали, подкошенные, почти бессильно опустившиеся на колени под невыносимым напряжением. Руки, расставленные на ширине плеч, были заведены назад, словно пригвождая его к невидимому кресту. Он висел на собственных оковах, а на широкой шее тяжело покоились колодки, скованные массивными тёмными цепями, тянущими его вниз.       Высокая колонна увенчивалась диском, на котором покоился измученный мужчина. Его голова была опущена, а грубые, покрытые ссадинами пальцы слабо сжимали цепь, когда-то раскалённую в огне. Он пытался вырваться, но тяжёлые противовесы, тянувшие цепи вниз, не оставляли ему шанса даже пошевелиться. Он не мог стоять прямо, а о том, чтобы лечь, не могло быть и речи. Солнце в одно и то же время каждый день пронзало его своими горячими лучами, а отполированный до зеркального блеска мрамор под ним превращался в тлеющий уголь, обжигая его измождённое тело часами.       Его белое, покрытое пеплом тело пересекала багровая татуировка, змеящейся от лица вниз, через грудь, опоясывая левую руку. Когда-то при виде этого знака люди обращались в бегство, охваченные ужасом. Теперь она стала его клеймом — неотъемлемой частью, выделяющей среди прочих существ. Он походил на привидение, заключённое в физическую оболочку, а одним лишь своим видом возвещал: хаос уже близко.       Высокий, широкий, со стальными мускулами, словно высеченными из камня. Его тело — живое свидетельство бесчисленных битв, испещрённое шрамами. Ни единого волоса не было на его коже, кроме небольшой козлиной бородки, придающей облику суровости и какой-то первобытной дикости.       На бёдрах висела когда-то роскошная льняная повязка, закреплённая тяжёлым бронзовым ремнём. Её подол был изодран, пропитан грязью и кровью, утратив прежний блеск. Золотая нить, некогда украшавшая ткань, поблекла, оставив лишь слабые напоминания о прошлом величии. Теперь это была не мантия воина, а тряпка изгнанника. На ногах – простые, но прочные кожаные сандалии, потрёпанные временем и дорогами. Они давно утратили цвет, покрывшись пылью бесчисленных сражений.       Темница была видна со всех сторон – гигантская, колоссальная конструкция, в чьих стенах ежедневно страдали сотни обречённых. Все они однажды навлекли на себя гнев Повелительницы: клятвопреступники, обманщики, те, кто нарушил слово, данное ей. Среди них был и пепельный мужчина, потерявший счёт времени. Кожа на его запястьях была содрана цепями до крови, а под ним запеклась тёмная лужа. Рана не гнила. Но смерть здесь была роскошью — ему не позволят уйти так легко. Его мучения были словно бесконечны. Над этой тюрьмой властвовала одна из дочерей Повелительницы, поставленная сюда по её приказу. Жестокая, алчная, эксцентричная мамоно, в чьих руках находилась судьба каждого узника, каждого слуги.              Пальцы судорожно сжались на холодном металле цепей, и мужчина протяжно зарычал, потянув их на себя. Стены задрожали, цепи натянулись, угрожающе звеня, но свобода ускользнула, оставив лишь отчаянное напряжение в ослабевших мышцах. Он без сил опустился, тяжело повиснув в оковах, склонив голову к полу. Его же оружие стало его тюрьмой. Клинки Хаоса – пара массивных, безжалостных клинков, что разрывали плоть врагов клочьями, стоило их единственному владельцу повести ими в кровавом вальсе. Толстый, потемневший металл, усеянный острыми зазубринами, словно созданными для пыток. Обугленные и толстоватые лезвия, а на рукоятях, украшенных гравировками, были крепко закреплены цепи – теми самыми, что держали его в плену.       — Бесполезно, — раздался женский голос впереди. Мужчина поднял взгляд на ту, кто обратилась к нему. Густые брови нахмурились, лоб покрылся складками, а капли пота стекали по скулам закалённого воина. Его карие глаза впились в мамоно, неспешно шагающей по уступу. Её взгляд излучал брезгливое отвращение и холодный эгоизм. Чёрная, поглощающая свет броня покрывала её тело. Пластины из перекрывающегося, словно живого, чешуйчатого металла, покрытые неизвестными символами для мужчины, двигались с едва уловимым шорохом. Загнутые когтистые наплечники придавали ей облик самого натурального дракона, а плотно облегающая грудная броня, испещрённая багровыми узорами, мерцала, словно питалась самой тьмой. Её наручи были заострёнными и шипастыми, не демонстрируя внешнему миру голые ладони напоказ. Нижняя часть доспеха представляла собой металлический корсет, переходящий в расщеплённую юбку из тяжёлых элементов, соединённых тонкими цепями. Каждое движение сопровождалось мелодичным, но пугающим звоном. Высокие сапоги, украшенные загнутыми вперёд шипами, ударяли о камень с глухим металлическим эхом. За спиной были аккуратно сложены тёмные крылья.       Пепельный воин промолчал, с трудом встав на ноги, но так и остался в сгорбленном положении. В его глазах по-прежнему тлел огонь. Мамоно молча расправила свои массивные крылья, и одним резким взмахом взвилась вверх, приземлившись прямо перед ним на платформе. Ветер от её взлёта и резкого приземления обжёг лицо мужчины, заставив того прищуриться. Её холодные, крепкие пальцы сомкнулись на его подбородке, грубо заставляя поднять голову.       — Кратос, Кратос... — когтистые пальцы сжались ещё сильнее, впиваясь в кожу, словно пытаясь стереть с его лица этот странный, пепельный оттенок. Холодные, шероховатые перчатки царапали его подбородок, вызывая неприятное жжение. Её голос был наполнен ленивым презрением, тянущим каждое слово с оттенком едкости. — Какое жалкое зрелище. Аж тянет блевать. И чего в тебе нашла моя непреклонная матушка, хм? Скукотища. Будь моя воля здесь куда значимее, то поверь мне, ты бы уже давно лежал под моими ногами как похотливая псина, готовая на всё, дабы притронуться к объекту своего вожделения. И сколько лет мы с тобой вот так... встречаемся? И ты до сих пор верен своим обидам? Ну-ну, можешь не отвечать. Мне плевать. Если ты думаешь, что твоё нахождение здесь прошло бесследно – это глубокое заблуждение.       Она резко убрала ладонь.       Мужчина находился в отдельном секторе. Пока другие узники коротали свои дни за обычными решётками, для него была создана персональная камера. Добраться до неё можно было лишь по воздуху, ведь она находилась на самой вершине. В черепе. Если точнее — в разинутой челюсти.       В основе тюрьмы лежал огромный скелет — останки падшего множество лет назад титаноподобного существа. Его гигантские кости стали фундаментом, вокруг которого возвели неприступную крепость. Внутри древнего остова были выдолблены коридоры, камеры и залы, образующие целый лабиринт. Снаружи территория переплеталась мостами, а на стратегических высотах возвышались дозорные пункты. Это было не просто место заключения — это был город.       В случае мятежа массивные ворота мгновенно запирались, а мосты, управляемые сложными механизмами, разъединялись, превращая крепость в неприступную цитадель. Снаружи же, на обломках давно истлевшего монстра, раскинулись жилые кварталы, где обитали мамоно, держащие свои посты и службу здешней начальнице. Одни патрулировали территорию, другие предавались пыткам или высасыванию человеческой эссенции. Делалось всё, дабы заключённый покаялся.       Подобно голодной кошке, мамоно неторопливо расхаживала туда-сюда. Её движения были размеренными. Он никогда не видел её лица. Всегда скрытое в тени и за гладкой, безэмоциональной маской, оно оставалось загадкой. На голове её плотно сидел капюшон, скрывая даже контуры волос.       Тупая боль разлилась по щеке. Тяжёлый кулак врезался в лицо мужчины, заставляя того дёрнуться и вздёрнуть цепи. Из перекошенных губ солдата вырвался лишь хриплый рык. Ещё один удар — теперь с другой стороны, ещё более жёсткий. Она даже не утруждалась использовать магию — её рука крепка и тверда.       — Ты ничтожество! Думаешь, ты лучше всех? Лучше меня?! — её голос гремел, как разъярённый гром. — Я –Лакрена, дочь самой Повелительницы Мамоно! И если ты, жалкий человек, этого не знал, то твоё молчание лишь доказывает твою гордыню! Мать ошиблась, назвав тебя своим фаворитом!       Её когти впились в плоть, резко дёрнув вверх. Удар был так силён, что колодка разлетелась в щепки, озарив всё на мгновенье ярким светом и волной. Тело рванулось вверх, на мгновение повиснув над бездной, но Клинки Хаоса, вонзённые в стену и скреплённые кровной клятвой, удержали Кратоса на краю пропасти. Противовесы загремели, стены задрожали, а металлический лязг разнёсся эхом. Цепи натянулись до предела, скрежеща, пытаясь удержать своего пленника.       Впервые за долгие годы Кратос смог выпрямиться в полный рост. Его измученное тело замирало в напряжении, мышцы горели. Оковы всё ещё сковывали его движения, но теперь он был способен перемещаться на платформе.       — Что?... — удивлённо ахнула Лакрена, испуганно глянув на свою ладонь, покрытую человеской кровью. — Как такое возможно?! На оковах была барьерная магия! — её голос перешёл в демонический рёв. Тело содрогнулось. Броня, словно на заклёпках, начала отпадать. Показавшаяся на свет белоснежная кожа потемнела, а маска, некогда скрывавшая лицо, наконец-то продемонстрировала мужчине истинное лицо мамоно. Белые волосы взъерошились и встали дыбом. Перепончатые крылья широко раскрылись, а когти пробили перчатки, вытянувшись в кривые лезвия. Она тяжело дышала, а в окружении так и чувствовалась демоническая мана в огромном масштабе. — Не важно! Я научу тебя покорности своими методами, раб!

***

             На мгновение всё замерло. Даже воздух казался неподвижным, пропитываясь напряжением. Кратос твёрдо стоял на ногах, хоть цепи всё ещё держали его в плену, натянувшись, словно жилистые канаты, пытающиеся удержать разъярённого зверя. Он крепко обхватил их, и его губы исказил оскал.       Лакрена не медлила. В одно мгновение она сделала длинный выпад, её когти метнулись вперёд, намереваясь пронзить пепельного воина. Но именно в этот миг Кратос резко дёрнул за цепь в противоположную сторону. Её когти прошли в миллиметрах от его тела, рассекли воздух, но цели не достигли.       И прежде чем мамоно успела осознать ошибку, он воспользовался её близостью. Одним быстрым, отточенным движением Кратос обвил цепь вокруг её руки, и, вложив в хватку всю свою силу, резко сжал. Металл скрипнул, впиваясь в её броню, а его пальцы — в само орудие, что долгие годы держало его в заточении. Мамоно захрипела, не ожидая подобного со стороны своего оппонента. Её свободная рука озарилась тёмным пламенем, предназначение которого мужчина не знал.       Один из клинков задрожал. Натянув цепь ещё сильнее, Лакрена взревела, с протяжным хрустом ломая кости. Закреплённое в стене специальным держателем, удерживающего Кратоса на месте, сковывая его свободу, противовесы рухнули. Клинок вырвался от натяжения, сорвавшись с места.       С грохотом он пронёсся по воздуху, с бешеной скоростью врезавшись в массивную колонну. Весь череп содрогнулся, а откуда-то сверху посыпалась каменная крошка. Мужчина неосознанно расслабил хватку от резкого чувства частичной свободы, пошатнувшись.       Лакрена молниеносно извернулась и отскочила назад. Ёё крылья распахнулись, создавая порыв ветра. Изо рта вылетела слюни, глаза полные ярости и злобы.       Клинок уже был в руке Кратоса. Он притянул его за цепь, и металл снова лёг в ладонь, словно никогда её не покидал.       Взмах.       Цепь на предплечье дёрнулась, натянулась, и оружие снова сорвалось в смертностный полёт. Оно пронеслось по воздуху, вращаясь с жутким свистом, пока его зазубренные кромки не впились в нагрудник Лакрены. Металл разошёлся с противным скрежетом, а затем зубья прорвали плоть, выпуская кровь наружу.       Лакрена рявкнула, отшатнувшись. Её тело на мгновение озарилось мистическим светом, будто что-то внутри неё ожило. Послышался треск. Сломанная рука внезапно начала менять форму, искажаемая магией. Голубой фантом окутал конечность, выстраивая из себя новую, полупрозрачную, но твёрдую оболочку. Сквозь неё пробегали всполохи энергии, а когти светились зловещим отблеском.       Она такого не ожидала. Чтобы смертный такое сделал? Чтобы человек обыграл саму дочь Повелительницы? Лакрена с ненавистью ринулась вперёд, готовясь порвать на куски Кратоса. Использовать свою магию в полной мере против этого раба? Это равноценно проигрышу. Но как можно было объяснить прекращение защитной магии? Словно кто-то извне помогал воину. Весь воздух был пропитан демонической энергией. Одно только это должно было ослабить воина до состояния овоща, учитывая сколько времени тут тот провёл.       Раз — и два.       Клинок снова взвился в воздухе, описав дугу, и вонзился в тело Лакрены. Глубокая рана прорезала её доспех и кожу, алыми каплями осыпав холодный мрамор. Не успела она вскрикнуть, как удар повторился — молниеносный, беспощадный.       Кратос двигался точно и быстро. Несмотря на ограниченное пространство, он искусно управлял цепями, балансируя на небольшом диске. Его движения были выверены, каждое — удар в уязвимое место.       Лакрена, задыхаясь, вскинула руки. В последний момент перед ней вспыхнул невидимый щит, и оружие Кратоса отскочило от энергетического блока, разрядившись в воздухе искрами.       Но он не остановился.       Клинок снова устремился вперёд, на этот раз сверху вниз. Стремительно, с неумолимой силой, он рухнул, словно молот. Лакрена не успела полностью защититься. Удар пришёлся рядом, сотрясая площадку, и сила его была настолько велика, что мамоно оглушённо рухнула на одно колено. В голове зазвенело, зрение на миг помутнело.       Кратос схватился за вторую цепь, удерживающую его. Сломать её было невозможно, как и разорвать. Второй клинок протяжно прогудел, стена пошла трещинами. Лакрена поднялась на ноги.       — Твой гнев ничего не изменит! — и острая боль в животе оборвало её слова. Клинок вырвался и вспарол тёмную кожу с громким хрустом горизонтально, от чего Лакрена остановилась, ошарашено смотря на кровавую рану. Стены начали дрожать, мрамор падал, а колонна, на которой проходила схватка готова была свалиться. Пепельный воин рванул на мамоно, держа в своих руках Клинки Хаоса. Складываясь как карточный домик, темница разрушалась, а Кратос напрыгнул на Лакрену, устремившись с нарастающей скоростью вниз. Каменные перекрытия лопались под ударами двух тел, пока мужчина удерживал мамоно под собой.

***