Шторм

***

«Мерзкие твари! Я отправлю вас обратно в бездны Аида!»

© Кратос, Призрак Спарты

      Страшные волны с глухим грохотом обрушивались на борт судна. Деревянный корпус протяжно гудел, трещал под натиском стихии, а паруса вздулись, как раскрытые чудовищем пасти, поймав яростный ветер. Команда ревела, перекрывая гул шторма, цепляясь за снасти и пытаясь удержать своё детище на плаву бескрайней морской волнистости.       Палуба уже утопала в воде, матросы были промокшие до нитки, вымоченные, словно всплывшие из пучины. Казалось, что морская пена проникала в каждую щель судна, как живое существо, жаждущее поглотить всё живое. Одни выливали воду за борт вёдрами, другие лихорадочно заделывали трещины в трюме, отстукивая молотками по мокрой древесине.       Галера металась по волнам, как детская игрушка в руках разъярённого божества. Внизу, в трюме, тяжёлый груз грохотал, с силой врезаясь в переборки. Над головой висело небо, затянутое беспросветными, чёрными как сама бездна, тучами. Видимость за носовой частью была нулевая – только редкие всполохи молний на мгновение вырывали очертания из полной тьмы, разрывая ночь оглушительным грохотом грома.       Среди команды находился и сам Кратос. Буря обрушилась на галеру неожиданно, словно по зловещему велению с небес. Матросы шептались между собой, поглядывая вверх: дескать, Посейдон разгневался по их бедные души. Заглянули не в свои воды – и бог морей решил наказать наглецов своим праведным гневом.       Команда изо всех сил старалась удержать судно на нужном курсе, хоть уже и примерном. Отклонения были неизбежны – ветер вместе с волнами кидал корабль, как жалкую соломинку. В редких вспышках молний капитан пытался разглядеть впереди скалы, на которые в любую секунду мог налететь корабль. В лучшем случае – пробоина. В худшем – это гибель всей команды и уходящий топором на дно коллективный гроб.       Кратос, укрытый рваными тряпками, держался в тени. Одежда скрывала его изуродованное, пепельное тело, а также клинки, что висели у него за спиной, завёрнутые в ткань. Его руки подчинялись приказам: натянуть канаты – натягивал, перетащить бочку – перетаскивал. Никто не смотрел на него слишком долго. Никто не задавал лишних вопросов. Новые лица на судне было абсолютно нормальным явлением. А особенно, если они участвуют в процессе.       Цвет кожи? Разное могло случиться с человеком. Яркая татуировка, змеящаяся по плечу? В темноте и под дождём всё казалось одинаково мокрым и уставшим. Перед глазами у всех воспринимались лишь какие-то отрывки. Безумный холод окутывал команду. Припасов было мало, пресная вода на исходе. Люди сваливались без сил.       Молнии, крики, вода. Какофония из всевозможных страданий. Натуральный природный ад, от которого невозможно было скрыться или убежать.                    Галера дрогнула. Но не так, как при ударе волны о борт или при столкновении с подводной скалой. Это было нечто другое – глубокое, вязкое содрогание, будто само море схватило судно своими вездесущими руками.       Команда замерла. Крики затихли, уступив место тревожной тишине, в которой слышался лишь хлёсткий шорох дождя, да гул морского ветра. Моряки поспешили к фальшборту, перегнувшись и вглядываясь в густую чёрную воду, где ничего не было видно – ни пены, ни скал, ни движения. Только непроглядная бездна.       Судно застыло.       Оно не сносилось волной, не шло по течению естественным образом. Оно словно находилось в мёртвой хватке. Ни паруса, ни вёсла, ни крики не могли сдвинуть его с места. Лишь скрип дерева напоминал, что корабль ещё не мёртв.       — Рифы, судя по всему... — раздался чей-то шёпот в толпе.       Но тревога в голосах говорила о другом. Ни один риф не сжимал корабли так, будто тянул вглубь. Корпус словно равномерно сдавливали со всех сторон. Дрожь в ногах только поддерживало это ощущение. Команда затихла, ловя каждый звук. Капитан коротко отдал приказ своему помощнику, чтобы тот приготовил к обороне команду. Моряки, поспешно похватав копья, мечи и щиты, встали в ожидании, издавая лишь нервные, сбивчивые вздохи.       Тьма сгущалась. Она не просто скрывала горизонт – она будто притягивала галеру в свои холодные, бездонные объятия. И дело было не в тусклом свете фонарей. Сама природа казалась абсолютно иной. И естественной её никак нельзя было назвать. Своеобразный туман.       Но этот протяжный крик заставил моряков дрогнуть разом в одно мгновение. Никто не хотел слышать дальнейшего. Это могло означать только одно: лишь чудо могло помочь им в этой ситуации.       — Щупальца! Это кракен! Мамоно под нами! — проревел приговор один из матросов, кинувшись сломя ноги подальше от борта.       Кратос на услышанное лишь нахмурился. Стоя всё это время в тени, мужчина выхватил из-за спины Клинки Хаоса. В его карих глазах не было страха. Матросы пробросались в панике, а капитан пытался командовать обезумевшей толпой. Но склизкий и широкий наконечник медленно начал показываться из-за борта, вместе с большими присосками, подрагивающими от напряжения.

***

      В такие моменты разум отключался. Всё перед глазами размывалось, растворялось в движении. Ноги шли вперёд без колебаний, руки направляли тяжёлые цепи, а клинки разрывали воздух, свистя в смертельном танце. До слуха доносились лишь резкий вой металла и завывающий ветер, гнавший ливень на пепельное тело.       И сквозь веки пробивалось пылающее пламя. Один из клинков задрожал, искривив траекторию полёта. Цепь дёрнулась – и в следующий миг второй клинок догнал первого. Оба ударили по целе. Металл вонзился в нечто плотное. Раздался крик – протяжный, изломанный, наполненный болью.       Матросы отчаянно отбивались от вырывающихся из морской пучины щупалец, беспорядочно колов склизкую плоть копьями и мечами. Но их усилия казались жалкими – конечности с пугающей скоростью обвивали мужские тела, сжимали, и с хлюпающим звуком утаскивали несчастных в тёмную бездну под их истошные вопли.       Одно из щупалец с силой хлестнуло по мачте, словно по тонкой ветке дерева. Древесина не выдержала – хруст, и верхушка рухнула вниз, с грохотом разбивая палубу, подминая под себя доски и попавших матросов.       Пепельный воин не терял ни секунды. Развернувшись, он описал полукруг и с мощным, точным взмахом обрубил одну из щупалец. Отрубленный отросток взвизгнул, задрожал в судорогах, бешено ударяя по поверхности палубы, как раненая змея, пытаясь сокрушить всё вокруг. Тёмная кровь с чёрными сгустками изврергалась из жилистой раны.       Кратос извернулся из под атаки существа длинным кувырком, почувствовав, как большая тень нависла над ним.       Встав в боевую стойку, мужчина взмахнул правым клинком. Цепь натянулась на предплечье, с визгом прорезая склизкую плоть щупальца, обвивавшего корпус корабля, пытавшегося раздавить судно пополам. Взмах левым. Новый разрез пересёк первый, образовав кровавый крест.       Ноги Кратоса двигались точно, уверенно – он кружился, как искусный танцор, направляя клинки в завораживающий круговорот. Замахнув руками за голову, он на мгновение расслабил натяжение цепей, резко дёрнув ими вниз.       Два клинка обрушились на цель одновременно. Пламя вырвалось из под металла, выстреливая огненным гейзером в небо, обволакивая языками тело. Удар был такой силы, что матросов, стоящих рядом, сбило с ног. Толстый отросток разрубило. Моллюск взвыл, щупальце дёрнулось в агонии и бессильно рухнуло обратно в воду, окрасив волны чёрной кровью, сотрясая галеру.       На палубе с каждой секундой оставалось всё меньше матросов. Те, кто не погибли под ударами щупалец и не были схвачены, в панике бросались в трюм, надеясь найти укрытие. Но спасения там не было.       Конечности морского чудовища без труда пробивали борта насквозь, проникая внутрь, и шарили в темноте своими присосками, выискивая тела беглецов. Крики гасли так же быстро, как и надежда, которая умирала последней.       И тогда всё погрузилось во тьму. Мир вокруг словно исчез, как будто был сорван с реальности. Остались лишь тяжёлое дыхание, глухой стук сердца и нарастающая пустота в сознании Кратоса. Всё остальное будто отошло на второй план: звуки, боль, даже вес тела. Ноги стали ватными, цепи и клинки оттягивали руки вниз.       И в этой чернильной темноте начала проявляться она.       Сначала – силуэт. Затем – ярость, читающаяся в чертах лица. Высокая. Массивная. Женская фигура поднималась из морской бездны, возвышаясь над обломками корабля, как сама стихия, которая настигнула галеру. Её руки были сложены под тяжёлой грудью, а кожа блестела от слизи. На ней не было ни нитки. Она была бледной, а за головой был колоссальных размеров рострум. Щупальца обвились вокруг галеры, вытягивая её тяжелое тело из моря. Её длинные волосы падали на плечи, уходя за лопатки.       — Ты?! — волосики на щупальцах поднялись дыбом. Она напоминала самый натуральный вулкан, а не огромного моллюска, с верхней половиной человеческого тела. — Паразит! Наглая букашка! За такую дерзость тебя надо раздавить и пустить на корм меркулам. Но... во имя Повелительницы, ты будешь отличным мужем для моих старших дочерей. Бросай оружие, воин, и судно продолжит свой путь дальше в полной безопасности с твоими соратниками. Я проявлю свою добродушность и ты сам сможешь выбрать для себя жену. Они у меня дивной красоты. Ненасытные и жаждущие мужчину... Думаешь, легко удовлетворить их капризы? Больше сотни девочек, которые просят найти им мальчика. И так уж получилось, что вы проплывали прямо над нашим домом... — её голос был громоподобным, взрывным и томным. Каждое слово буквально чувствовалось всем телом, даже через буйство природы.       Бровь Кратоса изогнулась.       — Думаешь, я шучу?! — она резко повернула голову в сторону, а щупальце устремилось в заднюю часть галеры. Мужской визг моментально раздался в окружении, после чего краконида вытащила капитана корабля из его же каюты. Глупец решил выглянуть в своё окошко, посмотрев на то, как мамоно общалась со странным мужчиной. Она обхватила капитана своими присосками, притягивая к себе поближе, на что тот с ужасом раскрыл свои глаза, отчаянно промычав. — Последний шанс, человек. Сдавайся! Или же моё хорошее настроение сменится гневом, который тебе очень не понравится.       Кратос посмотрел на капитана, который умоляюще глядел на пепельного воина в ответ. Но в глазах воина не было сочувствия. Ему было плевать.       — И не подумаю! — прорычал мужчина, крепче сжав свои клинки. Его повязка развивалась на бёдрах вместе с самодельной накидкой на теле. Молния вдарила кривой линией в торчащую скалу неподалёку. Вода неистово бурлила, галера затрещала.       Мамоно проскрипела острыми зубами, обнажая дёсны. Её грудь тяжело вздымалась под нарастающей злостью, а когтистая ладонь скользнула вниз, раздвигая склизкие складки влагалища двумя пальцами. Кратос на миг увидел то, чего нормальный человек постарался бы поскорее забыть: внутри, в липкой, пульсирующей глубине, было больше десятка матросов – лица искажены гримасой безумия, наведённого токсинами и феромонами кракониды. Одни бессмысленно хватали воздух, другие судорожно сжимали собственные половые органы.       Щупальце, обвившее капитана, резко развернуло его вниз головой, на мгновение задержав в воздухе – будто давая тому последний шанс осознать ужас происходящего. А затем – бесцеремонно впихнуло внутрь. Плоть сомкнулась, кончик щупальца протолкнул тело глубже, и ладонь мамоно отошла, оставляя после себя лишь влажный хлюпающий звук.       — Ты сам выбрал свою судьбу, глупец! — галера дёрнулась. Кратос устоял на ногах, понимания, что всё вокруг начало подниматься вверх. Мамоно своими щупальцами отделила судно и море в воздухе, крепко сжав своими толстыми щупальцами корабль. Галера начала разваливаться. Древесина протяжно завыла, доски начали трещать. Не рассчитав свои силы, женщина разломила переднюю часть. Корпус накренился вниз, а из образовавшейся дыры полетели оставшиеся в живых матросы вместе с принадлежащими судну припасами.       Щупальца ловили всех, кто падал в неистовые воды.       Кратос вонзил Клинки Хаоса в палубу, удержавшись от падения. Дерево под ним трещало, и под собственной тяжестью, на фоне всё более накренённого корпуса, он медленно начинал скользить вниз. Стиснув зубы, мужчина оттолкнулся мощными ногами, словно скалолаз, и начал подниматься вверх по разрушающейся палубе. Щепки летели во все стороны, но он продолжал, используя инерцию и силу тела.       Вытащив один из клинков, Кратос метнул его вперёд. Острый, тяжёлый металл с характерным свистом вонзился в одно из щупалец. Лезвие прошло сквозь склизкую плоть, словно сквозь мокрую ткань, оставив за собой рваную рану. Мамоно прорычала от внезапной боли. Её глаза злобно метнулись в сторону мужчины.       Снова рванув цепь, Кратос зафиксировался на первом клинке и метнул второй. Щупальце задрожало от напряжения. Осознавая, что перед ней не совсем обычный смертный, мамоно напряглась. Тот дрался как загнанный в угол раненый зверь. Свободные конечности рванулись к искусному воину, стремясь схватить или размазать по палубе, но тот отпрыгнул в сторону. В тот же миг он вонзил клинок в дерево, задерживая полёт. Его тело дёрнулось вперёд по инерции, но рука не отпустила рукоятку – хватка была мёртвая.       Щупальце пронеслось мимо, пробив палубу с хрустом и глухим всплеском – теперь на корабле была ещё одна дыра. Кратос, напоминая игривую обезьяну, ловко перемещался даже на такой нестандартной поверхности. Клинок устремился в плоть, глубоко прогрызавшись внутрь. Мамоно взвыла, резко дёрнув конечность назад, но вместе с ней полетел и Кратос, висящий на цепи, как живой груз.       Используя импульс, он раскачался, и в воздухе метнул второй клинок. Краконида попыталась поймать наглеца, но тот уже изобразил своей цепью бочку, оплетая цепью щупальце своими раскалёнными цепями. Мужчина оскалился, издав глухой, звериный хрип. Пальцы вцепились в цепи с такой силой, что побелели костяшки. И вот — рывок. Металл натянулся, сжав склизкую плоть, как удав свою жертву, готовясь к долгожданной трапезе. Под давлением его силы щупальце начало изгибаться. Из-за жара, исходящего от оружия, поднялся пар. И цепи, раскалённые добела, сомкнулась. С громким хрустом отросток был разорван пополам.       Кратос потерял опору под ногами и устремился вниз, прямо на острые, зубастые скалы. Но рефлексы не подвели. Он вонзил один клинок в пролетающее мимо щупальце, потом – в другое. Цепи натягивались, вибрируя от напряжения, и казалось, что он летал – перескакивая с одной конечности на другую, напоминая блоху.       С каждым рывком он приближался к ней.       И вот, последний рывок.       Кратос врезался ногами прямо в грудь кракониды, сбивая её с равновесия. Её спина с грохотом ударилась о каменную глыбу, выступающую из скал. Из её рта вырвался хриплый вдох – она пыталась заглотить воздух, но не могла. Позади них галера, окончательно разорванная и сдавленная, с плеском рухнула обратно в воду, разлетаясь обломками.       А он уже был на ней.       Один клинок, как мясницкий нож, вонзился в грудную клетку. Второй начал наносить быстрые, бешеные колющие удары, проникая всё глубже. Чёрная, густая и обжигающе горячая кровь брызнула вверх, покрыв Кратоса вторым слоем. Под визг и хрипы мамоно он продолжал: один взмах, другой, третий. Лезвие рассекло её лицо, задело глаз. Она закричала.       Мамоно попыталась скинуть его, извиваясь, но Кратос держался мёртвой хваткой. Его дыхание было тяжёлым. Карие глаза горели, как угли. И вот он стоял, держа в руках оба Клинка Хаоса, занесённые над головой. Одно движение – и она больше никогда не откроет глаз.       — Довольно, Призрак Спарты, — раздался женский голос позади, заставивший воина дёрнуться от неожиданности.

***