Вторая переменная

      Следующие пару дней были просто обычными, ничем не выделяющимися настолько, что даже обсуждать их, казалось не имеет никакого смысла. Ученики учились, преподаватели преподавали, часы тикали, совы прилетали — всё происходило как будто по заранее прописанному сценарию, без сбоев, без неожиданностей. После хаоса последних лет это ощущение нормальности казалось почти подозрительным. Как будто замок сам затаил дыхание, не решаясь потревожить хрупкое равновесие. Единственное, что хоть как-то выделялось и запоминалось произошло в, казалось бы, самый будничный четверг, а точнее вечер четверга.       Огонь в камине гостиной Гриффиндора потрескивал лениво, отбрасывая золотистые отблески на стены, где портреты дремали, уткнувшись в свои рамы. Здесь царила та особая тишина, которая бывает только в конце долгого дня — не полная, но уютная, наполненная шелестом пергамента, приглушёнными голосами и редкими смешками.       Гермиона сидела в углу, на подоконнике, с книгой на коленях и пером в руке. Она делала заметки, но не с той сосредоточенностью, что обычно, взгляд всё чаще скользил по комнате, задерживаясь на лицах, движениях, фразах.       Гарри развалился на диване, почти сполз вниз, закинув одну руку на спинку — так, чтобы Джинни могла устроиться у него под боком. Вторая рука болталась вдоль тела и изредка взлетала, лениво жестикулируя в сторону Симуса. Тот сидел напротив, в кресле, поджав под себя ногу, и энергично размахивал кружкой с тыквенным соком — напиток плескался о стенки, но, к счастью, не проливался. — Я всё думаю про этих слизеринцев, — сказал парень, почесав бровь свободной рукой. — Нотт сегодня первокурснику помог. Добровольно. Без всяких «ты мне должен», «я такой классный, потому что из Слизерина бе-бе-бе». Гарри пожал плечами, чуть повернув голову и уткнувшись затылком в мягкую обивку. — Может, у них у всех шарики за ролики заехали. В хорошем смысле. — В хорошем? Это как? — собеседник прищурился. — Они семь лет вели себя, мягко говоря, как последние мерзавцы. А теперь вдруг стали милыми? — Люди меняются, — лениво отозвался Гарри. — Вот ты, например, вчера попал в чучело с третьего раза. Раньше бы с пятого. — Я всегда хорошо стрелял! — возмутился парень. — В кого-то точно попадал, не спорю, — усмехнулся Гарри, не открывая глаз.       Джинни усмехнулась, прижимаясь плечом к его груди и переплетая свои пальцы с его свободной рукой. — Если серьёзно, — девушка чуть повернула голову к Симусу, — ты сам видел Паркинсон. Её собственная семья от неё отказалась. А эти люди, я напомню, отъявленные почитатели Реддла. А она вот осталась. — Ну Пэнси — ладно, — не сдавался Симус. — А Малфой? Он вообще извиняться перед вами при всех припёрся. Это же… это же Малфой.       Он поставил кружку на столик с глухим стуком. Выпрямился в кресле, сложил руки на груди и скопировал надменный взгляд, закатив глаза. Голос его зазвучал тоньше, противнее: — «Грязнокровка… Фу, какая мерзость… Я всё расскажу отцу, он разберётся… мой отец услышит об этом…» Симус так комично выпятил подбородок, что Джинни прыснула. Гарри усмехнулся шире.       — А теперь этот же Малфой приходит, — Симус снова стал собой, потянулся за кружкой, сделал глоток, — руку протягивает, извиняется. Я просто… у меня в голове не укладывается. Это как если бы Волан-де-Морт вдруг начал раздавать конфеты в Хогсмите. — Мерлин, Симус, — простонала Джинни сквозь смех. — Я теперь это не выброшу из головы. — А я серьёзно, — пожал плечами Симус, откидываясь назад и снова поджимая под себя ногу. — Странно это всё. Как будто мы в параллельной вселенной проснулись. Гарри приоткрыл один глаз. — Если в этой вселенной Малфой извиняется, и ты в чучело с третьего раза попадаешь, может, и правда что-то меняется. — Пошёл ты, Поттер, — беззлобно ответил Симус и отхлебнул сока. Джинни всё ещё улыбалась, поглаживая большим пальцем руку Гарри.

***

      На ковре, у шахматной доски, сидели Невилл и Дин — оба на корточках, почти нос к носу. Диванная подушка, на которую они опирались, сбилась в комок. Дин что-то горячо шептал, указывая на ладью, а Невилл нервно теребил край мантии. — Ты уверен, что слон не ходит буквой «Г»? — спросил Дин, прищурившись. — Это я тебе говорю уже двадцатый раз, — вздохнул Невилл, потирая переносицу. — Слон ходит по диагонали и вперёд. Буква «Г» — это конь. — А если очень захотеть? — не сдавался Дин. — Если очень захотеть, ты проиграешь на третьем ходу, — ровным голосом ответил Невилл и подвинул пешку.

***

      Лаванда развалилась в кресле, свесив обе ноги через подлокотник. Она уставилась в потолок, где отражались отблески огня из камина, и её пальцы бездумно наматывали на себя прядь волос. — Я просто хочу чай, — протянула она, прикрыв глаза. — И нормальный сон. Без снов про… ну, вы поняли. Все на секунду замолчали. Дин почесал затылок. Симус как-то странно сжал кружку, что его костяшки побелели. Гарри чуть крепче обнял Джинни, и она машинально погладила его руку — спокойное, привычное движение, которое не требовало слов.       Гермиона поймала себя на том, что в груди что-то ныло — не больно, но некомфортно, как заноза. «Они не говорят о главном. Никто не спрашивает, почему слизеринцы вдруг стали вежливыми. Почему Малфой извинился. Почему Нотт помогает первокурсникам. Все видят, но никто не копает. А я не могу не копать». Она закрыла книгу, соскочила с подоконника — ноги затекли, пришлось на секунду замереть, переступая с пятки на носок, чтобы кровь пошла быстрее.       Подошла к дивану, положила руку на спинку, рядом с плечом Гарри. — Я прогуляюсь в библиотеку, — сказала она, подходя к Гарри. — Немного подышать и подумать. Не волнуйтесь, я скоро. — Только не забудь вернуться до наступления комендантского часа, — усмехнулась Джинни.       Гермиона кивнула и вышла из гостиной, окунувшись в прохладу коридора. Каменный пол тянул тепло из ступней через подошвы туфель. Факелы горели ровно, но свет их был каким-то тяжёлым, маслянистым. Портреты за спиной шушукались, но стоило обернуться — замолкали. Она прошла мимо лестницы, и тут в спину ударил сухой голос, с прищуром даже в интонации: — Гриффиндорцы всегда были слепы к нюансам. Гермиона остановилась. На стене висел портрет Финеаса Найджелуса Блэка, одного из прошлых директоров Хогвартса. И, кажется, самого неприятного. — Простите? — Вы видите героев и злодеев, — продолжил он, не глядя на неё, а куда-то вбок, будто рассматривал что-то интересное за её плечом. — Но не тех, кто между. А именно они — самые опасные. Или самые важные. Смотря как повернуть. — Вы говорите о Слизерине? — Гермиона скрестила руки на груди, пальцы впились в предплечья. — Я говорю о переменах, мисс Грейнджер. — Он наконец посмотрел прямо на неё. — О тех, кто не вписывается в ваши аккуратные схемы. О тех, кто был на одной стороне, а теперь на другой. Или попросту на своей собственной. — И вы считаете, они заслуживают доверия? Блэк криво усмехнулся — уголок губ дёрнулся вниз, а потом вверх. — Дитя моё, я вообще никому не доверяю. Но ваша проблема не в доверии. Ваша проблема в том, что вы не знаете, что такое настоящая перемена. Он сделал шаг вперёд внутри своей рамы, приблизив лицо к стеклу. — Но скоро узнаете. И вышел из портрета. Просто раз, и пустая рама.       Гермиона стояла, вцепившись взглядом в тёмный овал холста. Пальцы всё ещё сжимали предплечья, и ногти оставляли белые следы на коже. Внутри было пусто и звонко, как после удара.

Что это сейчас было?

      Она выдохнула, разжала руки, потёрла покрасневшие места. Слова Блэка не звучали как угроза. Не звучали даже как упрёк. Но в них было что-то — какая-то щель, в которую она случайно заглянула и теперь не могла закрыть.       Девушка медленно двинулась по коридору, шаг за шагом, будто сама не решалась идти быстрее. Каменные стены, привычные факелы, портреты, которые дремали или общались между собой. «Что он имел в виду? Что значит «между»? Почему это звучит так, будто я упускаю что-то важное? Я ведь всегда всё вижу. Всегда анализирую. Всегда понимаю. Или… нет?» Она вспомнила лекцию Селесты. Её холодный взгляд. Слова о том, что героизм не индульгенция. «Может, я действительно смотрю слишком прямолинейно. Герои, злодеи, жертвы, спасители. А если кто-то всё сразу? Или ни одно из этого?»       Гриффиндорка прошла мимо окна, где лучи закатного солнца падали на пол, подобно красно-золотой дорожке. В этот момент ей стало немного страшно от мысли, что она может ошибаться. Что её привычная система координат недостаточна. Девушка ускорила шаг. Библиотека была впереди. Там порядок, структура, знание. Там ответы. Или хотя бы намёки.

***

      В библиотеке было тихо, как она и любила. Волшебница прошла между стеллажами, ведя пальцами по корешкам. Не читала названия, а просто трогала. Кожа, ткань, кожа, дерево. Пыль щекотала ноздри, пахло старым пергаментом, воском и ещё чем-то неуловимым — может быть, самой магией. «Я никогда не верила слухам. Но этот… этот был другим. И если в нём есть хоть часть правды, я должна знать.»       Она подошла к разделу родословных и магических архивов. Вытянула том с тиснением: «Чистокровные волшебники Британии: родовые линии и магические связи». Книга была зачарована так, что имена в ней обновлялись в реальном времени, добавлялись и исчезали в зависимости от статуса, принадлежности и магических условий. Гермиона пролистала до фамилии Паркинсон. Страница была аккуратная, список имён длинный. Но Пэнси Паркинсон отсутствовала. Не вычеркнута, не выжжена. Просто не была там. Она нахмурилась. — Это невозможно… Она же… Но книга не ошибалась. Если имя исчезло, значит, магия рода больше не признаёт его. «Слухи правдивы. Но почему? За что? Что она сделала или чего не смогла совершить?» И в этот момент со стороны входа звук. Цокот каблуков. Ровный, уверенный, приближающийся. Гермиона замерла, всё ещё держа книгу. Шаги были знакомы. И слишком своевременны. Взгляд всё ещё прикован к пустому месту на странице. Шаги приближались.       Пэнси подошла к соседнему стеллажу, не глядя по сторонам, будто библиотека была её личным пространством, будто она не замечает Гермиону. Слизеринка остановилась, вытянула первую попавшуюся книгу уверенно, но не заинтересованно и начала медленно перелистывать страницы, не вчитываясь, а просто создавая видимость занятости. Гермиона обернулась, и взгляд её невольно задержался. Девушка стояла в пол-оборота, облокотившись на край стеллажа, как на подиум. Высокие каблуки, лакированные, неуместно элегантные для библиотеки, постукивали по каменному полу. Мантию она носила как пальто — расстёгнутую, с подчёркнутой талией, будто даже школьная форма должна подчёркивать её стиль. Чёрные волосы — идеально ровное каре с чёлкой, будто вырезанное по лекалу, обрамляли лицо с математической точностью. Ни одного выбившегося локона. Макияж был тонким, но заметным: тёмные ресницы, подчёркнутые скулы, губы накрашены в холодный, приглушённый оттенок розового, не вызывающе, но намеренно. Даже в тусклом свете библиотеки она выглядела так, будто знала, как падает свет и как его использовать. Глядя на неё сейчас, казалось странным хоть как-то обсуждать её внешность в негативном ключе, чем Гермиона и сама раньше грешила. Взгляд Пэнси был отстраненным. Но не пустым. Скорее наблюдающим. Как будто она смотрела не на книги, а на то, что между строк. Всё в ней было выверено: от осанки до того, как она держала книгу: небрежно, но с грацией. Гермиона почувствовала, как в груди сжалось что-то нераспознанное. Не страх. Не раздражение. Скорее любопытство, с оттенком тревоги. «Она выглядит так, будто пришла не за знаниями, а за вниманием. Или за чем-то, что знала только она.» — Ты выглядишь так, будто читаешь о ком-то, кого не понимаешь, — вдруг подала голос Пэнси, не поднимая взгляд. Гермиона вздрогнула. — Я… слышала кое-что. Первого сентября. За столом. — Слухи? — Пэнси ухмыльнулась. — Как мило. И что же говорят? — Что твоё имя… выжгли. С семейного гобелена. Пэнси закрыла свою книгу. Медленно. — И ты решила, что это повод для разговора? — Я не решила. Я просто… не понимаю. — Или может быть ты думаешь, что я жертва? — Пэнси склонила голову. — Что меня выкинули, как старую перчатку? — Я просто хочу понять, что произошло на самом деле. Пэнси рассмеялась. Не громко, но с вызовом. — Понять? Ты? Мисс Грейнджер, которая всё классифицирует, анализирует, раскладывает по полочкам? — Я не раскладываю тебя, — ответила Гермиона. — Я просто увидела, что тебя нет в этой книге. — Гермиона покрутила томом в руке. — И вот, стою и интересуюсь у тебя же, почему так вышло. — А если я сама ушла? — Пэнси шагнула ближе, сощурив глаза. — А если я выжгла своё имя, прежде чем они успели? Гермиона замерла. Это… не то, что она ожидала. Бертрам Паркинсон, отец Пэнси… Он же был ярым Пожирателем смерти. Один из тех, кто не просто верил в Тёмного Лорда, а действовал по всем его заветам. И Пэнси… не поддержала? — Ты… сама? — О, не так буквально, конечно, — усмехнулась Пэнси. — Но поверь, когда ты говоришь отцу, что его идеология гнилая, а его методы преступны, он не ждёт, пока ты передумаешь. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. — Я не знала. Это не укладывалось в привычную картину. Не соответствовало образу, который гриффиндорка держала в голове. — Конечно не знала. Еще скажи, что случайно наткнулась на этот «справочник чистокровок»,— выражение лица девушки было полно скептицизма. — Я не хотела лезть. Просто… — Просто любопытство? — Пэнси снова прищурилась. — Или ты решила, что я очередной кейс для твоего морального анализа? — Я решила, что ты человек, которого стоит попытаться понять. Даже если это сложно. Пэнси замолчала. В её взгляде мелькнуло что-то неуловимое. Слизеринка осмотрела стоящую перед ней девушку с ног до головы, будто оценивая её заново. — Ты решила, что я человек, которого стоит понять? — повторила она, медленно, почти лениво. — Очаровательно. Почти как в твоих гриффиндорских сказках: каждый злодей — просто недопонятая душа. Гермиона поджала губы, но промолчала. — Не обольщайся, Грейнджер. Я не прошла свой путь искупления. Я просто… вышла из комнаты, пока она не загорелась. Она сделала шаг назад, в тень между книжных стеллажей. — А теперь, если ты закончила свой гуманистический сеанс, я бы предпочла вернуться к одиночеству. Оно, по крайней мере, не задаёт вопросов. — Пэнси… — Не надо. — Она выставила руку вперёд, голос её был ровным. — Ты уже услышала больше, чем большинство. Считай это моим щедрым вкладом в твой личный архив моральных парадоксов.       Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Гермиона осталась стоять, чувствуя, как воздух вокруг будто стал плотнее. Пэнси Паркинсон не закрыла перед ней дверь. Но и не пригласила войти.       Гермиона решила, что пора возвращаться в гостиную. Внутри всё кипело не от страха, а от возбуждения. Мысли метались, как разогнанные страницы: «Она сама ушла. Сама вычеркнула себя. Это не просто слух. Это выбор. И если это правда…»       Девушка свернула за угол, миновала дремлющий портрет с храпящим волшебником, и почти бегом поднялась по лестнице к башне. Сердце стучало в висках. Ей нужно было обсудить это. Услышать чужую реакцию. Портрет Полной Дамы отъехал в сторону с лёгким скрипом, и Гермиона замерла на пороге.       В комнате было почти пусто. Только Гарри и Джинни остались сидеть у камина — он на диване, она рядом, поджав ноги, с пледом на плечах. Наверное, это какой-то послевоенный рефлекс. Не ложиться спать, пока все не вернулись. Пока не убедишься, что никто не пропал, не ранен, не исчез. Оба повернулись одновременно, как по сигналу. Взгляд Гарри внимательный, Джинни же чуть напряжённый, но тёплый. — Ты долго, — сказала Джинни, не упрёком, а как факт. — Мы уже начали думать, не отправиться ли за тобой. — Простите, — выдохнула Гермиона, проходя внутрь. — Я… я просто… это было… — Что-то случилось? — Гарри уже выпрямился, глаза прищурены. — Ты выглядишь так, будто только что поговорила с призраком Волдеморта. Гермиона усмехнулась, но это был нервный смешок. — Почти. Только в юбке, на каблуках и с идеальным каре. Джинни приподняла бровь. — Паркинсон? Гермиона кивнула, села в кресло, не снимая шарфа, согревающего скорее морально, чем физически. — Меня заинтересовал тот слушок про неё. Я нашла книгу. Родословную. Её имя действительно исчезло. Магия рода больше не признаёт её. И она… она подтвердила. Сказала, что ушла сама. Что выжгла своё имя, прежде чем "они" успели. Гарри и Джинни переглянулись. Последняя медленно выдохнула. — Мерлин, — произнеся это рыжеволосая девушка потянулась к пледу и укуталась плотнее. — Было бы занятно понять, кто ещё ушёл. И почему. Гарри кивнул. — И какие последствия это влечёт для всех.       Гермиона почувствовала, как напряжение внутри немного ослабло. Она не была одна. И теперь они начнут раскрывать значение всех "переменных" вместе.