Драко Малфой: попытка первая

      Пространство начало развеиваться. Гермиона осмотрелась. Она стояла рядом с Драко. Кладбище медленно проступало сквозь серебряную пелену Омута. Туман стелился по земле, цепляясь за траву, за края мантии, за пальцы. Воздух был тяжёлым, насыщенным сыростью, ароматом увядающих лилий и свежевскопанной земли. Всё вокруг будто дышало скорбью. Наконец воспоминание полностью проявилось, и она увидела людей возле свежезакопанной могилы. Драко тихо наклонился к ней, как бы стараясь не отвлекать. — Предупреждая твои вопросы, все мои друзья в курсе того, что и кому я планирую показать. Каждый из них имел свои причины дать свое согласие.       Девушка снова посмотрела на сцену, разворачивающуюся перед ней. Перед той самой свежей могилой стоял темноволосый мальчик. На коленях. На вид ему было не больше восьми лет. Он был в черной мантии, слишком большой для детского тела. В его детских ручках была горстка могильной земли, словно он пытался удержать то, что уже закопано. Плечи дрожали. Этот ребенок плакал. Теодор Нотт. Позади него другие дети. Каждый с матерью. Один из них, светловолосый мальчик в черном костюме. Он молчал, стараясь не смотреть на могилу, но лицо его выдавало напряжение. За плечо его держала изящная рука в перчатке. Женщина рядом была такая же светловолосая, как и он сам, с прямой спиной и лицом, в котором не было ни одной лишней эмоции. Драко и Нарцисса Малфой. Рядом с ними темноволосая девочка с выражением лица, будто ей сказали: «Не плачь, будь достойной». Губы её были сжаты, а руки сцеплены перед собой. Она была в черном платье с кружевом, а в её волосы были вплетены тёмно-серые ленточки, идеально попадающие в тон платья худой, тонкой, как тень, женщины, стоящей за ней. Пэнси и Айрис Паркинсон. Этот своеобразный круг замыкали женщина с бронзовой кожей, эффектная, как будто пришла не на похороны, а на приём. Так, будто смерть — это просто очередной повод для демонстрации вкуса. И её сын, имеющий в данный момент парадоксально бледный цвет лица. Он смотрел на могилу, а женщина сзади поддерживала его за руку. Блейз и Элоиза Забини. Гермиона слегка наклонилась к Драко. — Мама Тео?.. Он кивнул, сжав челюсть. В этом движении было больше боли, чем в словах. Гермиона снова посмотрела на сцену похорон. И внутри неё вспыхнула злость. Чёртовы аристократические манеры. Эти наряды, эти ленточки, эти позы. Все пришли на сюда, чтобы показать вкус, статус, связи. Она перевела взгляд дальше. Там, за детьми и их мамами, стояло ещё около полусотни человек. Кто-то выпивал, кто-то смотрел на портрет погибшей, кто-то просто молча пытался пережить происходящее, а кто-то как трое мужчин поодаль: Люциус Малфой — отец Драко, Бертрам Паркинсон — отец Пэнси, Эверальд Нотт — отец Теодора и тот самый, якобы убитый горем вдовец. Эта троица спорила о политике, о наследстве, о последствиях, но в их репликах не было ни слова о мальчике, стоящем на коленях перед могилой матери. Где-то вдалеке каркнула ворона. Ветер прошёлся по траве, шевельнул края мантии, как будто хотел о чем-то напомнить. Женщины, стоявшие со своими детьми, переглянулись без слов, но с пониманием. Нарцисса чуть крепче сжала плечо сына, потом медленно развернулась и пошла прочь. За ней двинулись и Айрис с Элоизой. Они оставили детей. Может, так Тео сможет выплеснуть хоть часть своей боли. Дети же, в свою очередь, осторожно подошли к своему другу. Они все пытались хоть как-то его поддержать. — Друг, я понимаю, это тяжело. Но мы рядом, — голос Блейза был ровным, но мягким. Драко посмотрел на остальных. Потом на Тео. — Поговори с нами, пожалуйста… Пэнси же, в свою очередь, молча опустилась на колени рядом с Тео. Не спрашивая, не объясняя. Осторожно убрала комки земли из его ладони, а потом свои переплела пальцы с его. В этом движении было что-то упрямое, будто она так протестовала против родительского постулата об идеально выглаженном образе. Теодор всё ещё молчал. Тогда, один за другим, остальные тоже присели. Блейз и Драко. Они не говорили. Просто были рядом. Скорее всего, им всем влетит за испачканную одежду. За грязные мантии, за колени в пыли. Но сейчас это не имело никакого значения. Гермиона инстинктивно прикрыла рот рукой. В её глазах было не просто сочувствие, а что-то более глубокое. Взрослый Драко стоял рядом с ней молча, с трудно прикрытым напряжением на лице. Теодор прокашлялся. Тихо. Почти незаметно. Потом заговорил дрожащим голосом. — Это он её убил… Это он виноват… Пэнси сжала пальцы Тео чуть крепче. Блейз отвел взгляд, а Драко сглотнул. Затем Теодор продолжил: — Это он… Это всё он… И его маниакальная тяга к артефактам. Не просто к артефактам… К созданию сущего зла… Друзья сидели молча, стараясь не сбивать Тео с мысли. — Маме хватило одного… Буквально одного прикосновения, — мальчик снова начал всхлипывать, — чтобы… Зачахнуть… Неделя. Она прожила всего неделю после… Я слышал её крики по ночам… Я видел, что ему было плевать… Он просто заполнял свои заметки дальше… Как будто мама — это не человек, а безликий эксперимент… Никто не ответил. Но Блейз положил руку ему на плечо. Тео продолжал плакать. Не сдерживаясь. Не скрываясь. —Знаете, я теперь вижу фестралов. Это такие лошади… Как только её не стало, я увидел троих у нас в саду… Я нашёл в библиотеке книгу про них. Этих животных видят только те, кто видел смерть… Даже там, — мальчик указал ладонью куда-то в сторону деревьев. Там, вдалеке, паслось одно из этих существ. Скелетообразное, с кожей, натянутой на кости, с крыльями, как у летучей мыши. — Но… я не хочу видеть этих лошадей… Я хочу видеть маму… Живую… Рядом… Гермиона не сдержалась. Одинокая слеза скатилась по её щеке. Она посмотрела на Драко и тихо сказала: — Мне очень жаль Тео… Он ответил не сразу, разве что медленно, осторожно, вытер её слезу пальцем. Девушка не отстранилась. После чего парень проговорил: —После похорон мы, по крайней мере, находясь все вместе, крайне редко упоминали об этом эпизоде, но Тео, кажется, до сих пор не до конца оправился. Как минимум от фестралов его воротит до сих пор. Пауза. — Так что, Грейнджер, то, что он хоть о чём-то обмолвился с твоей рыжеволосой подружкой, дорогого стоит. Может быть, он не видит в вас угрозы, а может просто устал держать это в себе, этого я и сам не знаю, но в любом случае, лучше не стоит об этом трепаться. Гермиона непонимающе взглянула на него и произнесла: — Но я не…. —Грейнджер, — протянул устало парень, — если бы твой пергамент с досье на нас увидел не я, а кто-то, скажем, из наших недоброжелателей, было бы, мягко говоря, пиздец неприятно. Всем нам. Она опустила глаза. Не извинилась. Но замолчала.       После чего, девушка снова посмотрела на детей. На их грязные мантии, на переплетённые пальцы, на фестрала вдалеке. Воспоминание начало меняться. Цвета уходили. Звук гас. Но эта сцена всё же отпечаталась внутри неё.

____________________________________________________________________________

      Казалось, сам воздух вокруг дрожал, и перед ними развернулось новое воспоминание. Гермиона узнала Малфой-Мэнор сразу — по стенам, по свету, по тяжести, которая висела в воздухе. Но сейчас здесь было тихо. Почти пусто. Только один человек. Драко сидел на полу у стены, прижавшись спиной к холодному камню. Лицо бледное, мокрое от слёз, зубы сжаты так, что желваки ходили ходуном. Он сжимал левое предплечье, и Гермиона видела, как его пальцы дрожат. Она не сразу поняла, что происходит. А потом увидела метку.       Она горела. Не светилась — горела. Чёрная змея на его руке извивалась, пульсировала, как живая, и от неё исходил слабый, красноватый свет, пульсирующий в такт сердцу. Она двигалась не как рисунок, а как паразит, который пытался вырваться наружу. Голова змеи поднималась, опускалась, и с каждым движением Гермиона видела, как кожа вокруг неё трескается, как земля в засуху. Из трещин сочилась сукровица, и вокруг метки кожа становилась тёмной, почти обугленной, с неровными краями, напоминающими ожог от раскалённого металла. Время от времени из-под кожи проступали тонкие, красные нити — как будто метка пускала корни, разъедая плоть изнутри. Гермиона видела, как они тянутся выше, к локтю, и Драко вздрагивал каждый раз, когда они продвигались дальше. Кожа вокруг метки выглядела так, будто её снимали слоями. девушка не могла отвести взгляд. Она видела, как его пальцы сжимаются, как ногти впиваются в ладонь, оставляя следы. Драко из воспоминания зажмурился, и по его щеке скатилась слеза. Он сжал зубы так, что побелели костяшки. Ещё одна слеза. Потом ещё. — Блять, — выдохнул он, и голос его сорвался. — Блять, блять, блять…       Он попытался наложить какое-то заклинание, но пальцы не слушались. Метка пульсировала сильнее, и он вскрикнул — коротко, сдавленно, как будто загнанный в угол зверь. Он не мог дышать. Он не мог думать. Он мог только чувствовать, как метка жрёт его изнутри.       Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается. Она смотрела на него — на этого подростка, который был на от силы на год младше того Драко, что стоял с ней рядом, — и видела не врага. Не Пожирателя. Просто парня, который умирал от боли и не знал, как её остановить.       Она не заметила, как её рука коснулась его плеча. Пальцы легли на ткань мантии, мягко, почти невесомо. Он напрягся, но не отстранился. Не дёрнулся. Просто замер на мгновение. Дыхание его стало чуть глубже, и девушка не знала, что это значит — облегчение или боль. Но парень не убрал её руку. Гермиона ничего не сказала. Драко тоже.       Воспоминание продолжалось. слизеринец зажмурился, и его губы начали шевелиться — он повторял что-то, как молитву. Что-то, что он говорил себе, чтобы выжить. На третий раз его пальцы перестали дрожать. Он наложил заклинание — слабое, почти невесомое — но боль немного отступила. Не ушла полностью. Просто отступила на шаг. Он тяжело дышал, прислонившись головой к стене. Потом медленно, с усилием, поднялся на ноги. Каждое движение давалось ему с трудом, будто он заново учился стоять. Левая рука всё ещё дрожала, и он сжал её в кулак, чтобы унять дрожь. Драко поднял палочку. Пальцы слегка подрагивали, но движение было точным. Он наложил маскирующие чары на предплечье, но только на повреждённую кожу — на трещины, воспалённые края, обугленные участки. Гермиона видела, как они исчезают: кожа вокруг метки становится ровной, бледной, почти здоровой. Но сама метка осталась. Чёрная змея, та самая, которая горела и пожирала его плоть, всё ещё была видна — на абсолютно здоровой, нетронутой коже. Как напоминание. Как клеймо, которое нельзя скрыть. Он опустил рукав. И сделал то, что делал всегда, когда нужно было выйти и встретить Тёмного Лорда. Он надел маску окклюменции.       Гермиона видела, как его лицо меняется: глаза становятся пустыми, плечи расправляются, дыхание выравнивается. Он гасил всё внутри себя — боль, страх, отчаяние. Он становился тем, кого они хотели видеть. Холодным. Безразличным. Покорным. Малфой смотрел в пустой коридор, и в его взгляде не было ни надежды, ни страха. Только пустота. — Я готов, — сказал он самому себе, и шагнул в дверь.       Воспоминание растворялось. Гермиона не убрала руку с его плеча. Наоборот — её пальцы чуть дрогнули, и она машинально провела по ткани его мантии, мягко, почти невесомо, как будто пыталась сказать что-то, что не могла выразить словами.

____________________________________________________________________________

      Новое воспоминание резко контрастировало с предыдущими буквально с первой секунды. На этот раз они оказались в комнате — просторной, но не мрачной. Здесь не чувствовалось того глухого давления, которое обычно исходило от стен, насыщенных тёмной магией. В воздухе, не было ощущения, будто стены наблюдают. Пространство было спокойным, почти домашним. Солнце лениво расползалось по полу, как кошка, выбирающая себе место для дневного сна. Свет ложился на нейтральные стены — бежево-серые, с лёгкими тенями от книжных полок. Он был мягким, почти золотым, что делало комнату живой, несмотря на её сдержанную палитру. Ярким акцентом в интерьере был большой сине-фиолетовый ковёр, раскинувшийся по центру пола, с витиеватым узором, будто собравшим в себе всё настроение пространства. У одной из стен стояла массивная дубовая кровать, заправленная кремово-коричневым бельём. Ткань была плотной, с лёгким блеском, как будто её гладили заклинанием. На прикроватных тумбочках были серебряные часы с тонкими стрелками, и перо, слишком яркое для этой комнаты: насыщенно-зелёное, с лёгким мерцанием, будто оно принадлежало какому-то замудрённому существу из леса. У другой стены тёмно-коричневый камин, рядом с ним столик и два кресла. Над камином висел портрет мужчины с бронзовой кожей, в строгом костюме, с проницательным взглядом. Черты крайне узнаваемые. Это был кто-то из семьи Забини. Комната принадлежала Блейзу.       На креслах, будто материализовавшись из воздуха, сидели Драко и Блейз. Между ними, на столике, бутылка огневиски и два бокала. Они выпиваи, шутили, смеялись. Было видно: это не просто вечер, это редкий момент, когда можно быть собой. — Знаешь, — сказал Забини, теребя манжет рубашки, — мне кажется, я кое-что понял. Драко приподнял бровь, не отрывая взгляда от бокала. — Уже успех. — Не смешно. — мулат усмехнулся, но взгляд его стал серьёзнее. — Я понял, что с Луной у меня не просто общение и привязанность. Не просто дружба. — Ты влюбился в Лавгуд? — В Луну. Видимо, да. Он задрал рукав. На его запястье аккуратный рисунок: пуговичка с крылышками, будто вылетевшая из абсурдного рассказа самой когтевранки. Линии — тонкие, почти прозрачные, но уверенные. — Я подрисовываю её каждый день. Чтобы не смазалась. Не смылась. Это то, что я делаю сам. Без напоминаний. Почти интуитивно. Драко смотрел на рисунок, потом на друга. — Это… неожиданно поэтично для тебя. Но ты уверен, что ей всё это нужно? — Не знаю. Но мы постоянно списываемся. Она зовёт меня в гости. И… мне хочется пойти. — Признавайся, значит. Блейз усмехнулся, потом чуть тише произнес: — А ты бы пошёл на моём месте? Ты бы решил признаться? Малфой не сразу ответил. Потом спокойно проговорил: — Забини, я не шучу с людьми, которые рисуют пуговички с крыльями. Парень заулыбался. Искренне. Протянул бокал. — За них и выпьем. Они чокнулись. Звук стекла — короткий, но тёплый. Гермиона, наблюдавшая за этой сценой, и сама улыбалась. Но вот она решила задать вопрос: — Как тебе они…ну…вместе? Драко ответил не сразу. Смотрел на Блейза, на его запястье, на то, как он смеётся. — Сначала они казались странной парой. Но потом я увидел, что им правда хорошо вместе. Забини… неожиданно романтичный. Честно говоря, до Лавгуд я его таким не видел. Гермиона кивнула. Мысленно пометила что-то, понятное только ей. Воспоминание начало меняться. Но в воздухе всё ещё витал аромат огневиски, улыбки парней и тепло от камина.

____________________________________________________________________________

      Комната проступала медленно, как будто сама память не спешила раскрывать её. Сначала тени, потом очертания, и наконец детали. Это была комната в Малфой-Мэноре. Без сомнений. Просторная, но не гостеприимная. Стены глубокого серо-угольного цвета, с инкрустацией из тёмного дерева. Потолок высокий, с лепниной, будто вырезанной из ночного неба. Шторы тяжёлые, бархатные, цвета сухой крови, наглухо задернуты. Свет проникал только через слабое пламя в камине, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Мебель дорогая, но не уютная. Кресла с высокими спинками, стол с резными ножками, книжные шкафы, закрытые стеклом, за которым книги, будто запертые в витрине. Всё здесь было не для жизни, а для демонстрации власти. Гермиона почувствовала это сразу. На физическом уровне. Эта комната была насыщена магией: охранной, защитной, предупреждающей. Заклинания висели в воздухе, как паутина, и каждый её шаг отзывался лёгким покалыванием на коже. Прежде чем воспоминание проявилось полностью, Драко повернулся к ней. — Кстати, Грейнджер. Хронология показа этих воспоминаний отличается от реальной. Думаю, ты сможешь сопоставить события, чтобы понять, когда и что происходило. Гермиона чуть нахмурилась. — Почему так? — Мне самому так проще. От того, что я редко вспоминаю. И до образов, которые всплывают чаще. Она хотела что-то ответить, но не успела. Воспоминание окончательно проявилось. Гермиона снова посмотрела на комнату.       На полу десятки книг, свитков, обрывков пергамента. Всё лежало хаотично, но в этом хаосе была логика. Штаб. Если штабом можно назвать пространство, где каждый предмет — потенциальный ключ к спасению. Теодор сидел на полу, опираясь головой о кушетку. Он что-то писал на пергаменте, движения были быстрые, точные. В лице сосредоточенность, почти отрешённость. Драко сидел возле камина, рассматривая карту. Он сверял её с записями, лежащими вокруг него. Взгляд внимательный, движения сдержанные. Он не просто искал он выстраивал. Пэнси сидела на краю стола, подпиливая ноготь. Рядом лежала книга, на которую она косилась, будто не хотела признавать, что читает. На обложке гравюра: чёрная сфера, из которой вырываются щупальца. Название: «Фрагментация души: теория и практика». Гермиона задержала взгляд на книге. Внутри неё холод. Не от страха, а от осознания: они изучали крестражи. Они искали то, что не должно было существовать. Воспоминание продолжало разворачиваться. Пэнси не отрывала взгляда от страницы. Пальцы всё ещё держали пилочку, но она замерла в движении. — Это отвратительно, — сказала она. — Даже для него. Теодор не поднял головы, но голос его прозвучал сухо: — Именно поэтому это и работает. Драко, не отрывая взгляда от карты, бросил: — Ты уверен, что это всё из твоей библиотеки? Парень кивнул, не отрываясь от пергамента. — Конечно. Ты же знаешь, что библиотека моего отца считается самым большим вместилищем книг по тёмной магии. Он собирал всё, что касалось артефактов, души, некромантии и прочего дерьма. Своего рода наследие. Пэнси хмыкнула, отложив пилочку. — Которое мы собираемся использовать против него. Тео промолчал. В этом молчании не было ни согласия, ни протеста. Драко провёл пальцем по карте, остановился на одном из знаков. — Проблема в том, что мы даже не знаем, сколько их. Гермиона, наблюдая, вдруг поняла: они явно находились в одной из тайных комнат Мэнора. Таких, о которых не знал ни Лорд, ни, тем более, кто-то из его прихвостней. Иначе слизеринцы уже давно были бы мертвы. Пространство было скрыто, защищено, и в нём происходило настоящее сопротивление. И тут щелчок. Аппарация. Звук резкий, как удар сердца. Воздух дрогнул, и в центре комнаты появился Блейз. Он выглядел уставшим, но собранным и… неожиданно довольным… — Теперь мы официально работаем на Орден, — сказал он. Все в комнате замерли. Пэнси прищурилась. — Что, прости? — Ты… уже успел обсудить это с кем-то? — спросил Драко, не отрываясь от карты. — Я хотел убедиться, что Луна действительно в порядке. — И? Мулат выдохнул. Медленно, как будто воздух в груди был тяжелее, чем обычно. — Я не знал, как она отреагирует, я не знал, получится ли, но нужно было убедиться, что с ней всё хорошо. Он прошёлся взглядом по комнате, будто проверяя, не изменилось ли что-то с тех пор. — На шум прибежал Билл Уизли с женой. С палочкой. Он готов был атаковать. Я видел это в его лице — не просто подозрение, а почти ярость. Он думал, что я пришёл за ней. Что я угроза. Он замолчал. В комнате повисло напряжение, как будто стены сами слушали. — Луна сказала, что доверяет мне. И это… в каком-то смысле сработало. Не сразу. Но Билл остановился. Он смотрел на меня, как будто пытался понять, что я за человек. Не пожиратель. Не союзник. Просто человек. Он предложил мне поговорить. Я согласился. Мы ушли в другую комнату. Сначала он долго пытался, кажется, подловить меня на чём-то. Но в какой-то момент всё дошло до того, что я сказал ему: «Я расскажу всё, что знаю. Всё, что может помочь.» Пэнси прищурилась. — И ты рассказал? — Всё, что мог на данный момент. Где они собираются. Что обсуждают. Кто из наших уже сомневается. Я не стал юлить. Просто дал то, что у меня было. Гермиона, наблюдая, отметила про себя: Блейз не оправдывался. Он не пытался выглядеть героем. Он просто говорил. Как человек, который сделал выбор и теперь несёт его. Воспоминание начало дрожать.

____________________________________________________________________________

      После того, что произошло, Драко не мог просто сидеть. Он вошёл в пустую гостиную, закрыл дверь, и в какой-то момент сорвался. Парень потерял свою маску спокойствия, как и самообладание в целом. Слизеринец взорвал горшок, поджёг гобелен. Пару книг с полки, вазы, кресло — всё полетело в стены. Не от злости. От страха. От безысходности. От осознания, что всё вышло за пределы привычного ужаса. Поттер должен победить. Иначе всё это будет продолжаться. Он сел на край дивана, тяжело дыша. Потом взял перо. Три письма. Пэнси. Тео. Блейз. «Нужно встретиться. Приходите ко мне в комнату через камин сегодня в 01:05. Подробности при встрече.» Драко не стал расписывать всё подробно, не стал называться в письме. Его друзья и так всё поймут.

***

      Ровно в назначенное время из камин вспыхнул и из него вышла Паркинсон. Мантия безупречная, но плечи чуть опущены. Девушка выглядела крайне вымученно. Усталость прослеживалась, даже несмотря на чары красоты и макияж на её лице. Не успела она ничего сказать, как камин снова загорелся. На этот раз из него вышел Нотт. Он появился тише, почти незаметно. Как будто не хотел тревожить пространство. Его лицо было бледным, с тенью под глазами, но не болезненной, а той, что появляется от долгих размышлений. Он не говорил. Только кивнул Пэнси, потом Драко. В его взгляде не было раздражения, но было что-то другое, будто он держал себя на грани, чтобы не дать себе сорваться. Гермиона, наблюдая за ними, отметила: они все трое были вымотаны. Не от физической нагрузки, а от постоянного внутреннего напряжения. От жизни в ожидании следующего удара. — Ну и? Зачем мы здесь? Объяснил бы хоть что-то в письме, — первой подала голос слизеринка. — В письме не мог. Всегда есть риск перехвата. Присаживайтесь, — сказал Драко, указывая на кресла. — Нам в любом случае надо дождаться Забини. Теодор и Пэнси переглянулись и молча заняли предложенные места. Сам же Драко сел на кровать. В воздухе сквозило некоторое напряжение.

***

      В 01:10 из камина вышел Блейз. Вальяжно, как будто это был обычный вечер. Окинул всех взглядом, заулыбался. —Пижамная вечеринка?! Блять, Малфой, я всю жизнь мечтал о ночёвке… Как ты узнал? —Это не ночёвка, а скорее собрание заговорщиков. Все трое посмотрели на него. — Что ты сказал? — спросил Теодор. — Вам не кажется, что мы утопаем в дерьме? Вы чувствуете себя в безопасности? Вы чувствуете, что побеждает правильная сторона? Вы до сих пор верите во все идеалы, которые вбивались нам с детства? Молчание. Долгое. Тяжёлое. Каждый обдумывал эти вопросы внутри себя. Блейз покачал головой. Пэнси хмыкнула: — Ну, как будто мы в этом «дерьме» уже по гланды. Нотт промолчал. Но внешне он был серьёзен, как никогда. Драко понизил голос: — Ну, я так и думал. Сегодня в Мэноре произошёл просто пиздец, после которого я уверен: я хочу помочь Поттеру. — Что произошло? — спросил Тео. Все трое замерли. Слушали. — Их поймали. Золотое Трио. Привели в Мэнор. Поттера и Вислого заперли в темнице. А у Грейнджер в сумке нашли меч. Я не совсем уверен, но, кажется, это был меч Годрика Гриффиндора, в любом случае, как только Беллатриса его увидела, так сразу и началось. Она закидывала её Круциатусом, пытаясь выяснить, откуда он и что ещё та забрала из её хранилища. Жуткое зрелище. Эти пытки продолжались часами. — Как она не сошла с ума? — решила уточнить Пэнси. — Не сошла ведь?.. — Я надеюсь, что мои заклинания сработали. — Заклинания? Ты ей помог? — Блейз прищурился. — Не один. Без помощи моей мамы ничего бы не вышло. — Нарцисса? — Теодор удивился. — Она тоже теперь мятежница? — Я не знаю. Может да. А может нет. Но у неё явно были свои причины, чтобы помочь мне. — И что было дальше? — Когда Белла поняла, что Грейнджер ничего не знает, она заколдованным кинжалом выцарапывала у неё на руке «Грязнокровка»… А потом начался их побег. Помните моего домовика, Добби? Он помог всем сбежать. А я кинул свою палочку Поттеру. Больше я ничего не знаю. Белла метнула им в след тот самый кинжал, и он растворился с ними. Хотелось бы верить, что он никого не задел. Что их снова спасла их хвалёная гриффиндорская удачливость. — Мдааа… — протянул Тео. — Все пленники сбежали? Луна и Олливандер тоже? — Догадываясь, о ком именно ты волнуешься, скажу: да. И нет, я не знаю, задело ли её. И не знаю, где они сейчас. — Как будто поздно совершать только безопасные действия. — Драко усмехнулся, но вышло криво. — Но нет, я думаю, никаких последствий для меня не будет. Он сказал это — и в тот же миг его правая рука дёрнулась к предплечью левой. Пальцы впились в рукав, сжали ткань так, что побелели костяшки. Он не сказал ни слова, но его лицо на мгновение исказилось — боль, которую он не мог контролировать. Паркинсон заметила. Забини тоже. Даже Нотт перестал дышать на секунду. — У Поттера что-то с лицом было, похоже на жалящее, — продолжил Драко, опуская руку, как будто ничего не произошло, и в его голосе снова появилась та же ровность, почти безразличие. — Видимо, они понимали, что их вот-вот поймают. — Дайте угадаю, накладывала Грейнджер, — сказал Блейз, но в его голосе уже не было прежней лёгкости. — Остальные явно бы не додумались. Компания захихикала, но смех был натянутым. — А чёрт его знает, — сказал Драко, не глядя на них. — Но наш ебать его управленец, когда прибыл, только и делал, что швырял авады. Что ж ещё он мог сделать. Отец еле увернулся — Но почему ты не боишься, что мы тебя заложим? Почему ты думаешь, что мы тоже будем действовать? Почему ты решил что-то делать сам? — Теодор всё ещё сомневался. — Знаете, я не хочу всю жизнь уворачиваться от проклятий. И надеюсь, что у вас тоже найдутся причины, чтобы перестать мять сиськи и поджимать яйца. А не расскажете вы потому, что в кодексе ночёвок чёрным по белому написано… Он сделал вид, что натянул воображаемые очки. — Первое правило пижамных вечеринок: всё, что было на пижамных вечеринках, остаётся на пижамных вечеринках. Ну и потому что мы, я надеюсь, друзья? — Так всё же вечеринка? — просиял Блейз. — Вечеринки — это хорошо. Все улыбнулись. На подносе на столике материализовались две бутылки огневиски. Мэнор, словно предугадывал желание мятежников. — Напьёмся? — Конечно, — сказала Пэнси. — Давайте так. Скажу об этом пока мы все трезвые. Если вы решите меня поддержать, то приходите завтра ко мне в комнату в то же время. И будем думать, как можем помочь своими силами. Но это правда может быть опасно. Они пили. До рассвета. Не громко. Не весело. Просто вместе. Переговариваясь о чём-то своём, стараясь не затрагивать сложные темы, по крайней мере пока.       Когда все разошлись, Блейз задержался у камина. Повернулся к Драко. — Да, Малфой. Мы друзья.       Воспоминание дрогнуло. Цвета начали тускнеть. Звуки гаснуть. Драко повернулся к Гермионе. — Это всё, — сказал он. — Думаю, можем покидать мои воспоминания. Гермиона кивнула, уже почти согласилась, но

***

      Сцена изменилась слишком резко. Комната та же, но тише. Драко сидел в кресле, читал. Свет мягкий, от свечей. Гермиона взглянула на часы на стене. 21:48. Она почувствовала, как что-то в воздухе меняется. Драко напрягся. Пальцы чуть дрожат. Он бросил взгляд на неё, потом на сцену перед ними. Потом снова на неё. — Грейнджер… мы закончили. Правда. Она не ответила. Смотрела на сцену. Что-то держало её. Драко медленно протянул руку, лёгким движением коснулся её запястья. Намёк тонкий, почти невидимый. Пора выходить. Гермиона не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Камин в воспоминании вспыхнул зелёным. Из пламени вышла Пэнси. Чары красоты были наложены наспех, переливались в свете лампы, как будто не успели закрепиться. За ней чемоданы. Несколько. Они буквально влетели в комнату. Малфой сразу встал. — Пэнс, что случилось? — Можешь называть меня теперь Пэнси неПаркинсон. Он не успел ответить, как она уже продолжила. — Я выжжена с семейного древа. — Чемоданы упали с глухим звуком. — Ты был прав. Мне надоело тонуть в дерьме. — Ты… не знаю, хочешь это обсудить? — Он показал на её лицо, намекая на чары. — Малфой, успокойся. Просто принеси выпить. А то, что мой отец — …редкостный… — девушка не стала озвучивать оскорбление, лишь подошла к зеркалу, поправляя чары. — Так это уже не исправить. — Винта! Эльфийка появилась мгновенно. — Перенеси вещи Пэнси в свободную гостевую комнату на этом этаже. Сообщи Люциусу и Нарциссе, что она некоторое время поживёт у нас. А потом вернись сюда с бутылкой огневиски и заживляющей мазью… Пожалуйста. — Хорошо, молодой господин. Через пару минут Винта вернулась. Поставила мазь и алкоголь на стол. — Может вам нужна помощь? — указала на мазь. — Нет. Мы сами справимся. — Хозяева уведомлены. Они не против. — Спасибо, Винта. Эльфийка исчезла. Драко откупорил бутылку, разлил по бокалам. — Сними чары. Нужно нанести мазь. Слизеринка помедлила. — Пэнси, пожалуйста. Девушка провела рукой около своего лица. Чары спали. Гермиона вздрогнула. Даже просто смотреть со стороны было тяжело. На правой скуле Пэнси расплывалась гематома — не просто синяк, а глубокая, багрово-фиолетовая, с тёмной, почти чёрной сердцевиной. Кожа вокруг неё была вздута, натянута до блеска, и по краям уже начинала желтеть, переходя в лиловые разводы, которые спускались к челюсти. У носа — плохо смытые кровоподтёки, въевшиеся в кожу, с мелкими трещинами, как будто её били не просто ладонью, а чем-то тяжёлым, с намерением оставить след на всю жизнь. Один глаз слегка заплыл, и под ним — тонкая, едва заметная линия, как будто ноготь или кольцо оставили свой отпечаток. Как будто кто-то хотел не просто наказать её — а сломать. — Ох, чёрт, Пэнс… — Давай без жалости. Это было моё решение. По крайней мере сейчас, я ни о чём не жалею. Так что просто нанеси своё зелье и забудем. — Скажу только одно… Всё затянется за ночь. Извини, быстрее не получится. Тут не гематома, а пиздец. Но следов не останется. Только… чары лучше не накладывать во время затягивания. Девушка тяжело вздохнула. — Ладно. Хер с ним. Наноси. Драко аккуратно нанёс мазь. Движения точные, но бережные. Потом отставил баночку. — Всё. Давай выпьем. Они сидели. Выпивали. Пытались говорить о чём-то отвлечённом. Драко снова всячески намекал Гермионе о том, что им пора. После третьего бокала Пэнси вдруг спросила: — Ты наконец готов признать свои чувства к Гр…

Резкий рывок.

Гермиона почувствовала, что её буквально выдёргивают из воспоминания. Она стояла над Омутом. Кабинет Макгонагалл. Тишина. — Что… — начала она. — Грейнджер, я же сказал. Мы всё. — Голос Драко — резкий, почти оборванный. — Но ты… — Всё. — Он отвернулся. — Всё. Он вышел из кабинета. Молча. Не обернувшись. Гермиона осталась стоять одна. Ничего не понимая.